Андромеда

      Когда Уайлен был ещё совсем мальчишкой, отец любил водить его наблюдать за звёздами. Это происходило задолго до того, как Ян Ван Эк разочаровался в своём сыне, задолго до криков, разочарований и появления Элис. Это было время, когда Ван Эк верил, что его ребёнок вырастет таким, каким он хотел. Это была доброта за место дальнейших ежедневных угроз. Были тёплые улыбки и нежная хватка сжимающих лодыжки отцовских рук, когда сын катался у него на плечах.       Ночное небо Кеттердама увидеть совсем не сложно, но для обзора этого слишком мало. Здания города гордо возвышаются над миниатюрными в сравнении с ними жителями, и как бы высоко ты не забрался — ты не увидишь больше, чем мог бы. Но за городом, где раскинутые на тысячи миль зелёные поля заменяют собой грубый шифер и бетон, небо щедро раскидывается перед своими наблюдателями. Тогда они лежали в ворохе мягкой травы, и отец указывал пальцем на складывающиеся в замысловатые рисунки горящие точечки, напоминая сыну название каждого из них. Как бы Уайлен не пытался, он бы не смог соединить точки в правильной последовательности, но он до сих пор помнит название каждой из них.       Андромеда всегда была его любимицей. Когда Уайлен бегал по особняку в семилетнем возрасте — примерно в это же время он стал замечать за отцом первые напряжённые жилки на лице и судорожно-стучащие по поверхности стола пальцы — мать рассказала ему предысторию* этого созвездия. Она была похожа на древний миф какой-то разрушенной цивилизации, и повествовала о бедной девушке, принесённой родителями в жертву ради того, чтобы умилостивить жуткое морское чудовище. Но пришёл герой в крылатых туфлях и спас её жизнь при помощи волшебного меча. Теперь он вспоминает эту историю спустя долгие годы, мечтая лишь о том, чтобы в реальности всё решалось так же просто, как и в мифах. Всё, что ему нужно делать — это смиренно ждать принца, который придёт и спасёт его, подобно смелому герою с мечом в тяжёлой руке.       А после того как его мама «умерла», звёзды автоматически стали полноценной частью жизни Уайлена. Люди уходили и погибали, но звёзды всегда оставались с ним. Когда он пытался читать, буквы дружно сбегали со страницы, складываясь в непонятные комбинации, но звёзды можно было начертить на карте без всяких слов, и они никогда не улетали. Они всегда были над его головой. Он вспоминал о матери, вспоминал о том, как в особо тяжёлые моменты она прижимала его к груди и ласково шептала на ухо: «Мы все рождены от звёзд, Уайлен. Если тебе одиноко, просто обними их, и ты больше не будешь один».       В ту злополучную ночь, когда отец женился на Элис, Уайлен провёл вечер на крыше особняка, нанося на карту все созвездия, которые мог найти в тот момент. Его губы непрестанно шевелились, повторяя названия, будто имена Святых. Орион, Лебедь, Персей, Кассиопея, Андромеда, Лира. Я не одинок, — шептал он. Это было похоже на молитву.       Первые месяцы проживания в Бочке дались ему особенно тяжело, так как обитель Кеттердамских банд не собиралась упрощать жизнь своему гостю. У него не было ни денег, ни даже чистой одежды. Всё, чем он располагал — незаменимая флейта и никчёмная фамилия, которую он бы с удовольствием стёр из памяти. Но несмотря на пронизывающий его съёмную комнату холод, несмотря на шум со стороны эгоистичных соседей, несмотря на ужасный запах с улицы, он мог видеть маленький клочок неба через дыру в потолке. Возможно, в мире у него не было друзей, но на небе они были, и они одинаково сияли, независимо от того, находился он в Бочке или в Районе Гельдин*. Я не одинок.       Сейчас он в них не нуждается. У него есть Джеспер, есть мама, есть Инеж и Нина и даже Каз. Но временами, когда Джеспер крепко спит в мягкой кровати, Уайлен тихо прокрадывается на крышу. Джеспер всегда просыпается и следует за ним, держит за руку и с интересом выслушивает все истории о созвездиях, которые Уайлен когда-то услышал от матери. У него есть люди — надёжные, близкие люди, которые заботятся о нём. Но всегда приятно иметь в друзьях кого-то ещё.       Он не видит звёзд отсюда, а значит, его мама ошибалась. Он один.       В одном из тысячи чёрных кирпичей, окруживших Уайлена плотной завесой каменных стен, есть небольшая трещинка, но она не в силах дать хоть какого-то света из внешнего мира. Ориентируясь на собственные подсчёты, парень предположил, что сейчас день, а раз он не видит солнца, значит находится под землёй. Пробирающий его тело холод и витающая в воздухе влажность наталкивала на мысли о погребе. Он сидит на бетонном полу с туго связанными запястьями и лодыжками.       Это не камера и даже не маленькая запертая комната — в расположении Уайлена огромное пространство широкого погреба. Он насчитал вокруг себя несколько сложенных грудой ящиков и бочонков, наполненных, скорее всего, чем-то, что просто так на всеобщее обозрение через улицу не пронесёшь, что-то типа юрды или сахара. Возможно, ещё собранное равкианскими гришами оружие.       Прежде успокаивающая одежда Джеспера, в которую он был облачён, теперь дарила ему только неудобство и зуд, так как пот и высохшая кровь заставляли ткань неприятно прилипать к телу. Он думает только о том, как сильно будет желание Джеспера убить его, когда тот увидит свою испачканную в крови одежду, и это чертовски глупо. При других обстоятельствах это вполне могло бы случиться, но сейчас есть шанс, что похитители опередят стрелка и убьют Уайлена первыми. Редко, когда выстраивается очередь, чтобы прикончить Уайлена Ван Эка, но даже если подобное происходило, Джеспер всегда стоял первым в линии. Всегда, кроме нынешнего момента.       Возможно, кто-то мог обвинить Фахи в неспособности управлять своим вечно разгорячённым пылом хотя бы в течение минуты, а некоторые даже с удовольствием указывали пальцем на его репутацию, но Уайлен знал, что всё это не правда. Да, возможно, Джеспер не силён во всем вышеперечисленном, но зато он достаточно умён, чтобы сознавать свою собственную вину в этом, не перекладывая ответственность на кого-то другого.       В последнее время Джеспер начал сталкиваться с главной проблемой, вызванной его связью с купцом — ему приходилось скрываться. После аукциона он смог расплатиться со всеми карточными долгами, и теперь, чтобы не накладывать на себя новые денежные обязанности, стал направлять свою безграничную энергию не на азартные игры, а на фабрикаторские тренировки. И некоторое время всё действительно шло хорошо; Уайлен в тайне надеялся, что они, наконец, смогут оставить своё участие в банде Кеттердама в прошлом. Но вскоре в Бочке быстро распространился слух, что Джеспер Фахи связался с наследником Яна Ван Эка, и в долю секунды все те долги, которые он выплатил ранее, перестали иметь хоть какое-то значение. Коллекторы чувствовали себя обманутыми, их покорила уверенность в том, что Джеспер имеет гораздо больше средств, чем может показаться на первый взгляд. Они требовали процентов. И они ясно дали понять, что случится, если парень не согласится на их требования.       Когда Джеспер отказался, он заработал себе сломанный указательный палец и всю ту неделю, в течение которой Уайлен искал целителя, пребывал в неутешительном расположении духа. Уайлен не знал, что делать — он связывался с Казом, умоляя о помощи и обещая в качестве признательности помогать Грязным Рукам в его не менее грязных делах столько, сколько тот потребует. Он уверен, что Каз пытался, но без Призрака, которая отсутствовала в Кеттердаме, собирать компромат было слишком сложно. У них просто не было столько лишнего времени.       Джеспер не знал — и, скорее всего, по сей день не знает — что намеревался сделать Уайлен. Стрелок из соображений безопасности не покидал особняк уже целый месяц, и не нужно быть гением, чтобы понять — он сходил с ума от этого. Его руки постоянно чесались и вздёргивались без видимой причины, сам он неудержимо двигался, быстрой походкой проходя одни и те же привычные маршруты в больших гостиных, да и в личной деятельности был довольно… ненасытным. Всё то время, что он не прикасался к Уайлену, он прикасался к жемчужным ручкам револьверов, и в эти моменты в его глазах плясал такой дикий и безумный взгляд, какого Уайлен не видел ещё с тех времён, когда они застряли на острове Чёрной Вуали. Но если Уайлен собирался довести свой план до конца, то постоянно отвлекающийся Джеспер был очень и очень на руку.       Этот план был глуп, и Уайлен осознаёт это только сейчас. Он всё ещё не мог понять, что именно намеревался сделать в ту полночь, когда отправился в Бочку будучи облачённым в одежду Джеспера. Было безрассудно и даже наивно полагать, что они — кем бы они ни были — согласились бы вести с ним мирные переговоры. История со сломанным пальцем Джеспера должна была преподать ему урок. Возможно, следовало взять с собой револьверы, но была велика вероятность повредить их или — что ещё хуже — потерять, оставив на память какому-нибудь бандиту Бочки. Джеспера бы удар хватил. Но это не имело значения. С оружием или без, он бы всё равно не успел среагировать на нападение, в результате которого его схватили с надетым на голову мешком.       Это была безлунная тихая ночь, которая скрывала в завесе тьмы то, как на самом деле нелепо смотрелось хрупкое тело Уайлена в длинной одежде Джеспера. Шляпа была надвинута до упора, а руки покрывали яркие перчатки, защищающие нежную кожу от зимнего холода. То есть, не было ничего невероятного в том, что похитители действительно приняли купца за Джеспера. В конце концов, разве не этого он хотел?       Когда они осознали свою ошибку, Уайлен разглядел две перспективы дальнейших событий: либо они подарят ему второй День Рождения, отправив восвояси и угрожая расправой в случае, если он кому-нибудь расскажет о случившемся, либо попросту убьют его. О третьем варианте он не думал. Но благодаря Инеж и Элис он усвоил одну интересную истину: никогда нельзя недооценивать ценность заложника. Долгоиграющий любовник парня — с которым они так хотели встретиться далеко не из хороших побуждений — сам великодушно преподнёс себя им на блюдечке с золотой каёмочкой. Им даже ничего делать не пришлось. Преданность Джеспера не знала границ, он был готов на всё, чтобы обеспечить безопасность своим друзьям. Это сделало Уайлена идеальным товаром для дальнейшей купли-продажи.       Некоторое время с ним обращались довольно неплохо — настолько неплохо, насколько может быть в данном случае — но вскоре его похитители занервничали. Уайлен не знал, сколько он здесь уже находится, но, видимо, этого времени хватило на принятие решения немного избить его — лишним и вредным не будет. А теперь он мог заполучить опухшую губу только из-за того, что как-то не так посмотрит на одного из них. Ему сломали нос после того, как он начал огрызаться, и кровь быстро запачкала его одежду. А ещё следы крови были вызваны глубокими порезами на ладонях, которые никто лечить не собирался. На самом деле, изначально это был несчастный случай по вине самого Уайлена — он попытался выхватить нож, но в спешке сжал в руке лезвие вместе рукоятки. А похитители в ответ порезали и вторую руку — для профилактики, так сказать, и для усвоения урока.       Он не терял надежды до тех пор, пока его не стали разбирать по кусочкам. Ничего серьёзного, на самом деле — сначала клочок одежды, потом прядь волос. Но Уайлен знал, как это происходит. Если Джеспер не откликнется, они начнут брать больше. В следующий раз это может быть палец — тот самый, который они сломали Джесперу. Потом ухо. Глаз. Язык. Вот тогда-то начнутся настоящие кошмары, намного превосходящие те, которые ему снятся сейчас. Его ночи — если это вообще были ночи, так как понять это невозможно — были с головой поглощены болью и зудящим страхом, которые в иррациональности сна приобретали черты размытых лиц со сжатыми в руках стальными предметами. И Джеспер. Там всегда был Джеспер. Иногда он присоединялся к этим странным безликим мужчинам, мучая и пытая заложника, и когда Уайлен просыпался в сыром погребе, он чувствовал даже некоторое облегчение. В другие ночи Джеспер спасал его, и купец видел во сне, как они возвращаются домой, как он принимает горячую ванну, а затем ложится в тёплую постель со своим парнем, свернувшись клубком вокруг чужого тела, и когда охваченный невыразимой тоской Уайлен просыпался, ему казалось, что он вполне способен умереть от горя. Он не знал, что лучше.       Но сегодняшняя ночь, безусловно, худшая из всех. Поначалу ему снится ещё один распространённый в его голове сценарий, когда Джеспер в сопровождении выстрелов врывается в подвал, заключает Уайлена в крепкие объятия, целует в спутанные волосы и обещает больше никогда не выпускать из виду. Но сегодня в определённый момент Джеспер перестаёт быть Джеспером. Руки всё ещё обнимают плечи Уайлена, но теперь они не длинные, с тонкими пальцами и нежной хваткой. Теперь пальцы грубых рук больно впиваются в его кожу. Его лицо — это не лицо Джеспера. Оно и близко не похоже на то красивое доброе лицо с играющей на губах кривой улыбкой. Их заменили холодные расчётливые глаза и крепко-сжатый рот, окружённый едва заметными морщинами.       Уайлен застывает, осознавая, что его держит Ян Ван Эк. Отец смотрит на него сверху вниз, лицо всё так же подчёркнуто жестокостью, а сам он сжимает сына так крепко, что тот едва чувствует свои руки. Кроме страха, леденящего его кровь, он больше ничего не чувствует.       Его появление всегда невольно наводило на воспоминания о том, что случилось тогда перед началом аукциона. Он вспоминал, каким самодовольным выглядел отец, когда Уайлена втащили в комнату и привязали к стулу, и когда Ван Эк самолично выбивал из него информацию. Уайлен знал, что всё это наживка, что он просто следовал плану, но парень до сих пор содрогался от страха. И сейчас страх, как старый друг, вновь навестил его: душил, сползал по горлу на тело и конечности, мгновенно сковывая их.       Уайлен должен смотреть правде в глаза — никто, кроме него самого, не виноват в том, что он здесь застрял. В нём нет той хитрости Каза, которая бы помогла ему сбежать ещё до того, как верёвки коснулись его запястий. У него нет навыков Инеж, и он не может вытащить из рукава запасной кинжал, чтобы освободиться. Он и на толику не такой убедительный, как Нина, не такой безрассудный, как Джеспер, не такой сильный, как Матиас.       Если уж совсем начистоту, то его бы даже не поймали, будь он кем-нибудь другим. Каждый Отброс всегда держит за пазухой личное средство защиты, таланты и репутацию, которые не позволят им попасть в подобные передряги. А что есть у Уайлена? Он просто несуразный мальчишка, который любуется звёздами по ночам на крыше особняка. Мальчишка, которому жизнь должна была преподать хороший урок, но он всё такой же наивный ребёнок, как и в день своего рождения. Мальчишка, которого приковали цепью к скале, а он, как идиот, ждёт принца на белом коне, который готов вызволить его из заточения и спасти от любых напастей. Отец часто говорил об этом, настолько часто, что парень запомнил всё до буковки, хотя тогда ему было не более восьми лет. А сейчас, проникший в сон непутёвого сына, он ничего не говорит, но слова и не нужны, потому что Уайлен всё понимает.       Уайлен умрёт в этом погребе в ожидании принца, который никогда не придёт.