Андромеда

      Отец Джеспера никогда не водил его наблюдать за звёздами. В этом не было особой нужды, так как и ходить никуда не надо было — синее небо Нового Зема всегда было в их распоряжении — и, к тому же, Колму Фахи следовало обучать сына более важным вещам. Таким, как терпение и крайняя осторожность, которых парню так не хватало, и даже сейчас, будучи взрослым, он всё ещё ощущает острый недостаток в этих качествах, несмотря на то, что после начала обучения навыкам Гриша его возбуждённые порывы слегка поутихли. Он действительно хотел тренироваться с другими Гришами, он мечтал научиться контролировать свою силу с юных лет. Его жизнь не была бы наполнена всеми этими неприятностями, если бы он когда-то отправился в Равку. Он бы не встретил Уайлена. Возможно, это было бы и к лучшему.       Он сам виноват во всём, что произошло. Если бы он развил в себе хоть чуть-чуть самоконтроля, если бы смиренно держал рот на замке и опустил голову в молчаливом подчинении. Если бы держался подальше от Бочки. Если бы он был достаточно умным, чтобы нанять Уайлену охрану. Если бы он не был трусом. Если бы он не полагался слепо на Каза. Если бы, если бы, если бы, если бы, если бы. Говори-говори, Джеспер — это не вернёт Уайлена.       Он не говорил этого, когда проснулся утром пятницы в пустой кровати. В будни Уайлен частенько встаёт рано — не было уверенности в том, что он вообще ложился спать — и позволяет Джесперу валяться в кровати до самого завтрака. А тем, кто любит ненароком повспоминать о безграничной энергии Джеспера, следовало бы посмотреть на его состояние по утрам. Практически всегда его будил именно Уайлен: иногда при помощи нежных прикосновений натренированных игрой на флейте пальцев, а иногда при помощи кинутой в лицо подушки. Какой бы способ Уайлен не избрал, Джеспер всегда просыпается с солнечной улыбкой и пытается утащить парня обратно в постель. Шанс того, что у него это выйдет, равнялся не более 50%, но зато у стрелка всегда была стопроцентная уверенность в том, что он сумеет заставить Уайлена улыбнуться путём крепкого опьяняющего поцелуя. И это срабатывало.       Однако в то утро Уайлен не объявился. Комнаты особняка тонули в опьяняющем запахе вкусного завтрака, но одетого в ночную рубашку Джеспера купца — обычно в это время в задумчивости стоящего у окна, придерживая одной рукой шелковистую штору, а второй сжимая чашку с кофе — так и не было. Джесперу нравилось, как его рубашки смотрятся на Уайлене: он сходил с ума от того, как кончик длинного подола слегка касался его острых коленей, а взгляд всегда неумолимо приковывал свободный вырез, который водопадом сползал вниз, оголяя чужие бледные, покрытые пятнами веснушек, плечи. Но сейчас любоваться было некем. Его не было ни в одной из ванных комнат, ни в беседке для завтрака, ни в музыкальной комнате. Сад — точно так же, как гостевые комнаты, кабинет, кухня и чердак — был пуст. В последней надежде он проверил даже библиотеку. Всё ещё ничего. Никто из прислуги его не видел, а большинство расслабленно предположили, что тот был вынужден отправиться на внеочередное утреннее собрание. Но Джеспер слишком хорошо знал расписание Уайлена, и он точно знал, что на утро ничего не было запланировано. Он был в этом уверен.       Зато одежда Уайлена покоилась на своём законном месте — в их общем шкафу, а нетронутая и чистая обувь лежала там же, где купец в последний раз её оставил. Все вещи Уайлена здесь; но не все вещи Джеспера тоже здесь. В течение небольшого расследования он обнаружил пропажу коричневых кожаных туфель, которые обычно надевал во время походов в клубы. От них сильно несло несвежим алкоголем и удушливым дымом, и Джеспер не понимал, почему он всё ещё не избавился от этого старья. В любом случае, сейчас от них не осталось и следа. Подавать сигнал тревоги было рано — их запросто мог выбросить кто-то из прислуги, и это определённо было бы обоснованно. Но дело было не только в туфлях, но и в его пальто. А ещё в брюках, перчатках и шляпе. И в той белой рубашке, в которой Уайлен спал этой ночью. Всё это пропало.       Тогда-то и началась паника. Единственное, что немного успокаивало Джеспера — так это револьверы, которые, в отличие от одежды, лежали на том же месте, где он их и оставил. Но паника возвращалась с новыми силами, когда приходило осознание того, что Уайлен — один, в одежде земенца, с известными только Святым намерениями — полностью безоружен. Ни Джеспера с ружьями, прикрывающего его слабую спину, ни Инеж, наблюдающей за ним с высоких крыш, ни Нины, ни Каза, грозной тенью спрятанного в закоулке. У него нет ничего, кроме собственной сформированной на криминальных улицах смекалки (и той было не так и много!) и громкого имени, которое всегда могло защитить его в пределах района Гельдин, но которое неизбежно ставило яркую, похожую на цель для стрельбы, метку там — в Бочке. Джеспер не глуп, он знает, что недооценивать Уайлена Ван Эка — себе дороже. Он, пожалуй, умнейший из всех тех, кого знает Джеспер. Его неспособность управляться с оружием целиком и полностью компенсировалась отличной способностью к манипулированию людьми, в чём мог посоревноваться даже с Казом. Купец обожал использовать элемент неожиданности в своих интересах. Он сообразителен и жесток, когда того захочет. Он вполне способен за себя постоять.       Но он всё ещё принадлежит Джесперу. Принадлежит его любви, его защите. И именно сейчас, когда облачённый в одежду одного их самых разыскиваемых мужчин в Бочке купец совершенно беззащитен — Джеспер сидит дома и ничего не делает. Как давно Уайлен ушёл? Джеспер понимал, что все прошедшие дни он вёл себя, как беспокойный невротик, но он ни в коем случае не пытался таким образом заставить Уайлена надеть его одежду и отправить прямиком в ловушку. Да и какой был бы в этом смысл? Джеспер был уверен — как бы тщательно Уайлен не продумал свой спонтанный план, банды Бочки всегда будут на два шага впереди.       Наверняка, Уайлен просто хотел отдать им деньги. Они должны были с самого начала просто дать им денег. Но Джеспер знал лучше, и он бы точно не ошибся в своих прогнозах. Если бы они просто отдали преследователям необходимую сумму, это всё равно не прекратилось бы. Их бы не оставили в покое, они бы пользовались случаем и набивали свои карманы, наживаясь на чужих бедах. Даже Уайлен Ван Эк ничего не смог бы с этим сделать. За исключением того, что он делает сейчас.       Посылки начали приходить на второй день после пропажи купца. Первая коробка пришла утром, на её дне лежал отрезанный от рубашки Джеспера кусочек. Сшитый из тонкого белого шёлка, он был окрашен красной кровью, и Джеспера тут же стошнило прямо на стоящие недалеко от него милые ботинки купчика. Вторая — вечером. В ней покоилась рыжая прядка Уайлена, украшенная запиской с требованием о выплате миллиона крюге на мосту Гельдканала в обмен на освобождение заложника. У них есть деньги — Святые, они правда у них есть! — но Джеспер не дурак. Он прекрасно знает, как действуют банды Бочки, а учитывая, что они получили на серебряном блюдечке одного из богатейших людей Кеттердама, они наверняка тоже не будут глупить. Одного миллиона крюге будет мало для обмена. Они либо добьются молений всего Торгового Совета (в придачу с денежным вкладом, разумеется), либо будут неуклонно повышать цену до тех пор, пока не получат от Джеспера столько, сколько захотят. И никто не знает, насколько целым останется Уайлен к этому времени.       То, как обычно легко крадётся Инеж среди теней, заставляет невольно задуматься о том, что это действительно так же просто, как и выглядит. Но Джесперу с его долговязостью и длинными конечностями так не кажется. Он неуклюже шествует через тёмные переулки Кеттердама, укутавшись в старое пальто Яна Ван и припустив полы шляпы. Возможно, от этого маскарада можно было воздержаться — в Планке и Вороньем Клубе его всегда встречают, как своего. Но до тех пор, пока он не выяснит, кто посягнул на жизнь Уайлена — вся остальная территория Бочки остаётся вражеской. Тем не менее, Каз не выглядел слишком уж удивлённым, когда Джеспер залез в его открытое окно и мешком упал на пол кабинета.       — Если ты пытался выглядеть вежливым, то можно было просто постучать, — невозмутимо сказал он, не отрываясь от гроссбуха, — и использовать дверь. Я надеялся, что Колм научит тебя большему.       Обращать внимание на приправленное сарказмом безразличие Каза не было ни сил, ни времени. Джеспер с размаху бросил записку с требованием выкупа прямиком на страницу гроссбуха, которую Грязные Руки так внимательно изучал. Каз осторожно приподнял лист облачённой в кожаную перчатку рукой и, изучив содержимое, нахмурился. Только сейчас Джеспер заметил небольшое пятно крови на бумаге. Появились подозрения, что в ближайшее время его снова стошнит. Каз отложил записку, не утратив нахмуренного выражения лица, но сейчас он сконцентрировался на Джеспере.       — Кто?       — Я не знаю, — Джеспер нервно провёл рукой по лицу, чувствуя покалывание щетины, которую он не сбрил этим утром, — на протяжении месяца за мной охотится половина Бочки. Это может быть кто угодно.       — Ты не можешь дать им деньги.       Он очень близок к тому, чтобы поддаться отчаянию. Он чувствует это по сжимающейся в тисках груди и по следам полумесяцев, оставленных ногтями на ладонях. Тренер в подобных случаях всегда наставлял его дышать глубже и мысленно визуализировать каменную стену, которая бы блокировала вырывающуюся на свободу силу. Но сейчас он просто не способен думать о тренировках Гришей.       — Думаешь, я этого не понимаю? Ни на какие переговоры я их вызвать не смогу, да я и не хочу этого. Так что же нам делать?       Каз приподнял бровь:       — Нам?       — Да. Нам, — в его горле комом пылает гнев, в то время, как он приближается к столу и, опёршись на него, нависает над Казом. Одно из металлических пресс-папье начинает таять на глазах так, будто кто-то решил подогреть его снизу.       — Возможно, я не заслуживаю твоей помощи, Каз, и я не спорю с этим. Но Уайлен никогда ни о чём тебя не просил. Он никогда не подводил тебя, и я прекрасно знаю, что он всё ещё мастерит бомбы для тебя. Он позволил избить себя на аукционе, он изменил своё лицо, и, если бы не Женя, он бы навсегда лишился своего истинного облика специально для тебя. Ты. Должен. Ему.       Каз с присущей ему холодностью и тем же безразличием провёл рукой по волосам и вздохнул:       — Мы не сможем найти его вовремя. Не без Инеж.       — Мы не можем ждать, пока письмо дойдёт до Равки, и пока она сама не приплывёт сюда.       В этот момент Каз сглотнул. Если бы Джеспер не знал его так хорошо — хотя, он до сих пор не был уверен в том, что знает его хорошо — он бы этого даже не заметил. Сейчас Каз выглядел почти виноватым. Джеспер прищурился: — Она здесь, верно?       — Приехала две недели назад, — сухо ответил Каз, сложив руки на стол перед собой.       Ярость бушевала в горле Джеспера. Пресс-папье полностью расплавилось, жидкий металл медленно капал с края стола на половицы. Каз смотрел на происходящее с некоторой осторожностью.       — Две недели, — пробурчал он, — две недели Инеж могла потратить на поиски тех сволочей, которые вымогали у меня деньги. Она могла шпионить за ними, мы в это время могли придумать план. Но это было бы слишком просто, да? Нет, Казу Бреккеру обязательно надо кого-нибудь спасать!       — Инеж не твоя, ты не можешь пользоваться ей, когда тебе заблагорассудится, — Каз встал, сбалансировав на трости, за которую он держался обеими руками, а его глаза тем времени яростно пожирали лицо Джеспера, — ты даже из дома не мог выйти. На что ты надеялся?       — Я надеялся, что мой лучший друг попросит свою девушку-убийцу сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь нам!       — Что тебя ещё волнует? Она может нам помочь сейчас, бесполезно спорить о том, что уже случилось.       — Потому что это моя вина! — кулак Джеспера врезался в стол, и остатки жидкого металла оказались на полу. Жестяная чашка полетела через комнату, и земенец с безразличием наблюдал за полётом до тех пор, пока Каз не поймал вещицу, предотвращая возможный урон. Джеспер чувствовал движение материалов на полу, чувствовал, как отдельные молекулы и атомы яростно трутся друг о друга, вызывая тем самым трение и жужжание. Если бы он захотел, он бы легко всё здесь разрушил. Но сейчас речь идёт не о том, чего хочет он. Речь идёт о том, что нужно Уайлену. А прямо сейчас ему нужны Джеспер, Каз и Инеж. Ему нужен Джеспер, чтобы преодолеть то, что происходит. Ему нужен Джеспер, чтобы тот нашёл его, несмотря ни на что.       На его глазах выступают безмолвные слёзы, а костяшки правой руки кровоточат после беспощадного удара о деревянный стол. Ему тяжело дышать, кажется, будто он только что пробежал марафон. Джеспер отворачивается от Каза.       — Это моя вина, — повторяет он, но гораздо тише, чем в первый раз, — это должен был быть я, Каз. Они должны были забрать меня. Уайлен пропал, и это только моя вина.       До ушей Джеспера доносится скрип половиц и шелест ткани, после чего он ощущает вес руки Каза на своём плече. Прошли годы с их вторжения в Ледовый Двор, и за это время Каз медленно, но верно боролся с тем, что мешало ему прикасаться к людям. Несмотря на то, что Джеспер чётко видит, что его трогает именно ублюдок Бочки, это всё ещё кажется нереальным и неправильным. Будто бы он каким-то образом подорвал его доверие. Но когда стрелок бросает взгляд на лицо Каза, он не замечает в его выражении чего-то подобного. Вместо этого Джеспер наблюдает то, что можно настолько близко сопоставить с сочувствием, насколько это возможно в отношении Каза Бреккера. Тот не стал спрашивать подробности похищения Уайлена — Джеспер словами не может передать, как он благодарен за это; всё равно не смог бы рассказать, как бы ни пытался.       — Инеж поможет, — он говорит в разы тише и даже с какой-то нежностью. Гнев Джеспера заметно утихает, но за место него воцаряется усталость. Он виновато собрал уничтоженное пресс-папье в его первоначальную форму. Каз кивнул в знак благодарности и, прежде, чем выйти из кабинета, оглянулся через плечо: — Иди домой, Джеспер. Отдохни, если можешь. Если мы с Инеж не вернёмся до заката, то считай нас мёртвыми и убирайся из Кеттердама при первой возможности.       Проще сказать, чем сделать. Пальцы Джеспера неконтролируемо дёргаются от вида ярких игровых залов. Соблазн бессмысленных отвлечений так прост и притягателен, что отказаться от него ну никак нельзя. Но ведь именно из-за них весь этот беспорядок и начался, не так ли? Вместо этого он подбирает на дороге небольшой камень и весь путь до особняка концентрируется на том, чтобы поочерёдно разрушать и воссоздавать его снова. Ему не удастся отдохнуть, и он это знает. Вид ожидающей его на крыльце новой посылки громко кричит об этом.       Коробка аккуратно обёрнута симпатичным бантом с приколотой к его краю запиской. Он должен оставить шесть миллионов крюге у третьего фонаря на мосту Гельдканала, иначе следующая посылка станет гробом Уайлена. Джеспер, дрожа всем телом, рассматривает украшенную серебристо-голубой бумагой коробку, крутя её в руках. Он не хочет её открывать. Он не должен её открывать.       Внутренняя часть коробки выстлана бежевым шёлком, но чем дальше он его развёртывал, тем больше крови лицезрел. Вскоре Джеспер замечает проблеск кожи и, прежде, чем решиться раскрыть посылку полностью, он в ужасе отшатывается, урывками скользит по полу и забивается в угол, тут же подтянув колени к груди и спрятав в них бледное лицо. Он не хочет этого видеть, он не хочет знать, что они сделали с Уайленом. Возможно, Каз легко мог себе позволить вынуть чьё-нибудь глазное яблоко или отрезать чужой язык, но Джеспер не может вынести этого ни при каких условиях. Осознание того, что это могло случиться и с Уайленом, заставляло его вздрагивать крупной дрожью.       Проходит не менее двадцати минут, прежде чем Джеспер смог покинуть облюбованный угол, и ещё около пяти лишних минут, которые он потратил на успокоение пятью чашками горячего шоколада. Только по истечении этого времени сторож, которому за такой подвиг стоило повысить зарплату, вынес посылку восвояси. Внутренняя решимость Джеспера немного укрепилась, и он заставил себя встать на ноги. Колени и руки неимоверно дрожат, но ощущение жемчужных ручек револьверов успокаивает взбаламученное состояние земенца. Встряхнувшись, он покрутил оружие в руках, дважды проверил на наличие зарядки и только после этого вернул за пояс. Он не будет ждать, пока Каз спасёт его от самого себя. Это беспорядок Джеспера, не чей-либо ещё. А значит, и справляться ему надо самому. Он выходит на улицу Кеттердама с высоко поднятой головой, сжимая в руках оружие и чувствуя себя несколько увереннее, чем раньше. Что бы ни случилось, он найдёт Уайлена. Даже если сам умрёт в процессе.       Он вернёт своего мальчика домой.