Три непростых разговора

Общая квартира встретила Драко тишиной и запахом табака, в этот раз — куда более лёгким, чем прежде. Таким, будто последние сутки прокуренные комнаты тщетно пытались проветрить, но после — снова курили. Ждали — наверняка. Потому что вчера от Поттера прилетела записка с коротким, неровным: «Нам нужно поговорить. Очень». Тишина напрягала с порога — заставляла тревожные мысли активнее биться в виски. В гостиной мерцал поставленный на беззвук телевизор, освещая частично прихожую, но следов Поттера видно не было. Во всяком случае — от входа. Малфой старательно гнал от себя назойливый шёпот паранойи и мерзкий холодок, лизнувший загривок при взгляде на непривычно чистую гостиную. Окажись возле телевизора хоть пара бутылок и переполненная пепельница, Драко чувствовал бы себя спокойнее. На кухне обнаружился заказанный в ресторане у дома ужин: коробочки с воками, одна нетронутая, другая — с остатками размазанной по стенкам лапши. Малфой немного успокоился — по крайней мере, Поттер ел, в отличие от него. Со всеми семейными делами, заботами и размышлениями, Драко просто забыл о еде, и вспомнил только сейчас, заметив на столе ещё целую и даже тёплую коробочку. Но еда вполне могла подождать — а вот беспокойство, крепнущее с каждым шагом, ждать не могло. К счастью, в последней точке маршрута — в спальне — Поттер нашёлся. Спал прямо в джинсах и не разбирая кровати, свесив руку к стоящей на паркете полупустой бутылке вина. Уже привычнее. Раздражение смешалось с облегчением — и дурацкой болезненной нежностью. С минуту просто постояв в дверях и вглядываясь в лицо Гарри, Драко всё же приблизился к постели и сел на край. Будить Поттера не хотелось — так же, как говорить, объясняться и слушать. Хотелось просто уткнуться в загривок и уснуть, и будь что будет. Малфой замер в нерешительности, собираясь... Но Поттер проснулся. Не заворчал недовольно, не попытался завернуться в одеяло, как делал обычно, нет. Гарри резко открыл глаза и приподнялся на локте. Несколько секунд просто смотрел, пытаясь осознать, после — сел окончательно, протянул руку, касаясь щеки, и упёрся лбом в плечо. Молча и будто не до конца веря в реальность происходящего. — Ты пришёл, — выдохнул Гарри хрипло и как-то почти обречённо, но достаточно трезво. Он выглядел потерянным, уставшим, но ждал, очевидно ждал. — Пришёл, — эхом отозвался Малфой, накрыв ладонь Гарри своей. Таким простым казалось сейчас это всё: просто обнять, просто поцеловать в висок, в губы. Молча лечь, не раздеваясь и лежать, не говоря ничего больше. Никаких проблем, сомнений и неправильных выборов. Так просто... Драко тяжело вздохнул и коснулся губами поттеровского запястья, пытаясь догадаться, о чём пойдёт речь теперь. Осторожно отвёл с лица Гарри настырные пряди, упавшие на глаза. Коснулся шрама над правой бровью, скулы, угла челюсти. И вымученно улыбнулся самыми кончиками губ. — Гарри, — выдохнул Драко коротко, почти шёпотом, не до конца доверяя собственному голосу. И не смог выдавить из себя больше ни звука. — Люблю. «Люблю», — во взгляде, в осторожных движениях рук. Вместо приветствия. Вместо «я рад, что ты вернулся». Малфоя буквально парализовало, сковывая всё тело напряжённым ожиданием — словно Поттер сумел зашифровать «Петрификус Тоталус» в это короткое слово. А Гарри только притянул Драко к себе, осторожно обнял. Продолжил: — Больше жизни люблю. Драко обнял Гарри в ответ. Сомкнул пальцы в замок на его пояснице, с каждой секундой доверяя себе всё меньше. С каждой секундой всё отчётливее ощущая абсолютное нежелание о чём-то ещё говорить. Поттер сделал это за него. Ненадолго разомкнул объятия и достал из кармана изрядно помятую бумажку, на которой аккуратным почерком Гермионы Грейнджер было выведено всего одно предложение. «Гарри Поттер и Джинни Уизли подписали соглашение о том, что летом 2008-го зарегистрируют официальный развод». — Надеюсь, это удержит её от лишних идей, пусть и останется тайной. Об этом знаем только хранитель, мы и юрист. Ты вот теперь ещё... — Гарри уткнулся лбом в плечо и прикрыл глаза устало. — Прости, что так внезапно. Ты должен был знать. От тёплого выдоха в ворот рубашки у Драко внутри будто лопнула до предела натянутая струна. Смела по пути всё, что мешало и мучило. — Я... Люблю тебя. Просто люблю. Без «если» и «но» люблю. К боггарту бумажки и формальности — просто люблю. И... — Малфой виновато прикрыл глаза. — Прости, что не могу дать тебе то же. Прости мою трусость и эгоизм. Я всё равно только твой. Совсем. — Я и не прошу. Мне достаточно твоего слова. Я знаю, что твой брак и без меня был формальным, и новые бумаги этого не изменят. — Гарри невольно улыбнулся. Скользнул руками по спине, обрисовал контур лопаток — привычно и доверительно-нежно. И с этим движением, с теплом под ладонями ушли остатки сомнений, отступила тень страха, возникшего, когда Драко вчера не пришёл. С каждым словом Поттера, с каждым движением его ладоней Драко ощущал, что горечь сомнений растворяется в тёплой искренней нежности. Чувствовал, как разжимаются злые тиски сомнений, как отступают тревоги. И улыбался в ответ. — К тому же, — продолжал Гарри, — на людях всё равно ничего не изменится. Я буду носить кольцо, звать тебя «мистер Малфой» и целовать смогу только так, чтобы никто не увидел. Понятия не имею, каково с этим будет потом, но сейчас мне хватит и этого. Так что... Мистер Малфой, можно я вас поцелую? И вот теперь Поттер поднял голову, улыбался — тепло и почти шутливо. Очень хотел забыться, спрятаться за объятиями, поцелуями и вином. — Разрешаю, мистер Поттер. Целуйте. — И Драко сам прижался губами к губам, зарываясь пальцами в волосы. Скрепляя их шаткий мир самым надёжным из всех контрактов.