Непарные браслеты

Поймав на себе несколько сочувствующих взглядов, Сону вышел из класса. Дыхание в этот раз участилось заранее, как бы в знак протеста: «Не ходи! Еще одного раза ты не вынесешь!» Но он шел, ведь лучше подчиниться, чем записать в список своих врагов самого опасного человека в школе. Сону видел, как хулиганы находили изгоев или слабаков и делали из них мальчиков на побегушках, и, конечно, ему самому вовсе не хотелось испытывать все «прелести» этого звания на себе. Кроме того, Сону не считал, что вообще подходит под описание этакой шестерки: у него было много друзей и знакомых не только в классе, но и на параллели, он был общительным и от этого довольно популярным. А что на счет силы… Сону не был лучшим на физкультуре, но выносливости его могли позавидовать многие. Так что же заставило японца в качестве мишени выбрать именно его? Может быть, желание понаблюдать за тем, как человек теряет свою значимость в обществе и медленно, шаг за шагом, опускается на дно, превращаясь в отброса? Вчера Сону уже выяснил, как нравится Якудзе смотреть на его страдания, но роль жертвы играть он больше не собирался. С мыслями о собственной важности и, в какой-то степени, крутости, Сону смело шагнул на лестницу. Однако с каждым шагом, уверенность в нем таяла, а возмущение постепенно перерастало в ужас. Сону поднялся сначала на четвертый этаж, а затем еще выше — на лестничный пролет с люком на крышу. Якудза уже ждал его там. — Я думал, ты не придешь, — он попытался улыбнуться, но вместо улыбки получился звериный оскал. — Иди сюда. Сону, покорно опустив голову, поставил ногу на первую на первую ступеньку — теперь их разделяло всего семь осторожных шагов. Он двигался слишком медленно и проклинал себя за трусость. Куда делся тот отважный вершитель справедливости, готовый на открытое противостояние? Почему глаза начинает щипать, а колени подкашиваются? Сону совсем не так представлял себе эту встречу, но чертовы эмоции снова взяли верх. — Давай быстрее! — скомандовал японец, вынудив Сону сделать сразу три быстрых шага и остановиться на последней ступеньке. Казалось, если он перешагнет эту невидимую границу, жизнь его тот час же превратится в сущий ад. Липкий страх заполз за шиворот и стал медленно пробираться к сердцу. Ах, если он проникнет в него, как вчера! Сону снова потеряет над собой контроль и наверняка свалится с этой лестницы, проехавшись головой по всем ступенькам. Возможно, в его смерти обвинят Якудзу, и вся школа, наконец, сможет вдохнуть полной грудью, когда его посадят. Разве так не будет лучше?.. Сону вздрогнул от собственных мыслей: нет, он точно не собирается умирать. Не здесь, не сегодня. Движимый мимолетной решимостью, он сделал завершающий шаг и посмотрел на японца. — Долго же ты собирался, — вновь осклабился Якудза, и рука его полезла в карман. — Что у тебя там? — спросил Сону, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. — Бо-о-оже! — протянул он, схватившись за голову. — Какой же я идиот! — Что? — только сейчас он понял, что секунду назад отпрянул и прижился спиной к стене, прямо, как вчера. — Только не убегай, ладно? — он потянулся к Сону, но вовремя передумал и вернул руку в карман. — Мне нужно поговорить с тобой и извиниться, но, как ты уже понял, словами я все только порчу. Поэтому, лучше прочитай, прямо сейчас. Якудза протянул ему аккуратно сложенную бумажку. Сону дрожащими руками развернул ее, и глаза забегали по строчкам: «Я переписываю это письмо в одиннадцатый раз, без шуток. Но я до сих пор не уверен, что какие-либо слова смогут загладить мою вину перед тобой. Вчера моя глупейшая шутка обернулась для тебя панической атакой (я погуглил, и судя по описанию, это, действительно, была она). Если бы я знал, как сильно моя репутация бандита пугает тебя, я бы ни за что не стал так поступать. Я остался после уроков, чтобы пообщаться с тобой, узнать тебя получше и, возможно, подружиться. Мне очень тяжело без дружеской поддержки в чужой стране с чужим языком. Я приглядывался к одноклассникам, наблюдал за их поведением, слушал их разговоры (какой кошмар! это звучит ужасно!) и сделал вывод, что ты самый добрый и открытый из всех. Ты всегда так мило улыбаешься, и порой, глядя на тебя, я думаю о солнышке. Странная, наверное, ассоциация, но ты такой же светлый и теплый (?). Больше всего на свете мне хочется стать твоим другом, и очень надеюсь, что желание это когда-нибудь станет взаимным. Еще раз прошу прощения за случившееся. Мне жаль, что я испортил о себе первое впечатление, но, обещаю, буду стремиться к тому, чтобы подняться в твоих глазах. P.S. я нарисовал для тебя лисичку» Сону долго разглядывал небольшой рисунок после текста и подумал, что нужно быть по-настоящему талантливым, чтобы с помощью простой черной ручки сотворить такую красоту. — Ты здорово рисуешь, — похвалил он Якудзу, ткнув пальцем в листок. — Рад, что тебе понравилось! — японец улыбнулся и, хоть его улыбка ничем не отличалась от предыдущих, Сону уже не увидел в ней прежней хищности. — У меня есть еще кое-что для тебя. — Это… Мятный шоколад? — почти рассмеялся Сону, принимая подарок. — Но как ты узнал? — Я слышал, как ты спорил в кем-то на перемене о том, вкусно ли это, — Якудза впервые выглядел смущенным. — А сам не пробовал? — получив отрицательный ответ, Сону раскрыл упаковку и протянул японцу дольку с голубоватой начинкой. — Держи. Вместо того, чтобы протянуть руку, Якудза открыл рот, ожидая, видимо, что Сону его накормит. — У меня очень грязные руки, не хочется трогать ими еду, — пояснил он, нахально улыбаясь. — Обещаю, пальцы я тебе не откушу. Щеки Сону порозовели, и он понадеялся, что полумрак лестничного проема скрыл от лукавых глаз Якудзы подобные перемены. Японец клацнул зубами, как бы призывая его поспешить, и сделал шаг навстречу. Сону на вытянутой руке протянул кусочек к его лицу и быстро разжал пальцы, когда те случайно коснулись губ одноклассника. — Вкус странноватый, — прокомментировал Якудза, подняв глаза к потолку. — Ты правда такое любишь? — И ты туда же! — всплеснул руками Сону. — Да! — А пасту зубную ты тоже ешь? — он наклонил голову так, чтобы их глаза находились на одном уровне, и стал похож на шаловливого ребенка. — Нет. Это ведь совсем другое, хотя… — начал всерьез отвечать Сону, но, увидев довольную ухмылку на лице Якудзы, опомнился: — Да ты просто издеваешься надо мной! — Не обидишься на меня за это? — встрепенулся японец, и в выражении его мелькнуло беспокойство. — Обижусь на всю жизнь! — он скрестил на груди руки и насупился, пытаясь сдержать улыбку. — О нет! Только не это! — Якудза театрально приставил запястье ко лбу. — Теперь я обречен на страдания от одиночества до скончания дней! Прошу, не оставляй меня! Сону вдруг подумал, что в словах, выданных за шутку, кроется намного более глубокий смысл — отчаянный крик о помощи. Он никогда не задумывался, почему Якудза так себя ведет, из-за чего он теперь в каждом видит врага, и по каким причинам, страдая от одиночества, сохраняет за собой звание главного хулигана. Ведь если бы все знали, что под маской опасного преступника кроется озорной мальчишка, у которого получается рисовать прелестных лисичек, его бы сразу перестали бояться. — Почему в классе ты ведешь себя совсем по-другому? — спросил Сону и испугался, что в интонации его проскользнуло осуждение. — В смысле, сейчас ты совсем не похож на того, кого стоит бояться. — Я больше не кажусь тебе пугающим? — он почти подпрыгнул от радости. — И ты на меня не злишься? — Когда ты такой, — Сону покрутил рукой в воздухе, — я не чувствую дискомфорта. Но сегодня перед химией, я готов был сквозь землю провалиться, когда в разговоре ты упомянул мое имя. Если бы ты только показал себя настоящего… — Ты не понимаешь, — протянул он так, будто Сону задел его за живое. — Все намного сложнее! Я не могу просто взять и открыться людям, от которых не знаешь, чего ожидать! — Это точно такие же школьники, как ты… — Среди них может быть мой потенциальный убийца! — выпалил Якудза и резко сел на ступеньки, уткнувшись лицом в колени. — Ты серьезно? — Сону прикрыл рот рукой и медленно опустился рядом. — Значит слухи о тебе — правда? — Не все, — прошептал он, не поднимая головы. — Но мой палец… Я, действительно, был частью группировки. Здравый смысл забил тревогу: «Не лезь в это!», а сердце билось все быстрее, желая помочь. Сону медленно положил руку на плечо Якудзы и почувствовал, как тот напрягся: — Ты сможешь мне обо всем рассказать? — А ты готов выслушать? — он посмотрел на Сону, и во взгляде его читалось: «Ты пожалеешь об этом». — Если история слишком длинная, — «остановись» — твердил внутренний голос, но Сону настойчиво его игнорировал, — мы можем прогулять литературу…