Непарные браслеты

— Не думаю, что школа — подходящее место для таких откровенных разговоров, — покачал головой Рики и специально повысил громкость голоса: — Кто угодно может стоять этажом ниже и подслушивать. — Все настолько серьезно? — лицо его вытянулось, а глаза округлились от удивления. Рики никогда не встречал человека с такой же кукольной мимикой, и несмотря на серьезность момента, губы его растянулись в улыбке. — Прости… — он отвернулся, надеясь, что Сону спишет такое поведение на нервы. — Все намного хуже, чем ты себе представляешь. Он резко нагнулся к Сону, заставив того инстинктивно отпрянуть, и посмотрел в его испуганные глаза. Страх поблескивал на темной радужке и вчера, но сегодня он смешался с чем-то еще. Что это? Сочувствие? Симпатия? А что если… не совсем дружеская? Рики сам не понял, как придвинулся ближе — теперь их разделяло всего несколько сантиметров. До безумия хотелось податься вперед, уничтожить это жалкое расстояние и, наконец, коснуться его губ своими, но ни время, ни место не подходили для романтики. Пересилив досаду, Рики повернул голову и прошептал Сону в самое ухо: — У меня даже имя ненастоящее. — Ты не Канэко Ники? — Фамилию придумал мой отец. На японском она состоит из иероглифов «золото» и «ребенок». Я хотел что-то посолиднее, вроде Мотидзуки — дословно переводится как «полнолуние» — но папа сказал, что я — его главное сокровище, и он не станет менять своего решения. А для мамы была выбрана фамилия с иероглифом, обозначающим счастье, — он горько улыбнулся, вспомнив отца. На самом деле, они не были кровными родственниками. Отчим пришел в их с матерью семью, когда Рики было два года. Он чуть ли не с первого дня получил гордое звание папы и с огромной радостью принял его. Отец никогда не боялся ответственности и готов был на все ради сына и жены. И Рики хотелось когда-нибудь точно также загореться заботой о ком-то. Он видел, как папа спустя десять с лишним лет смотрит на маму: с нежностью и восхищением, видел, как мама осторожно укрывает любимого мужа утром, когда встает на работу раньше него. В их доме всегда царила атмосфера любви и спокойствия, родители дорожили друг другом и старались дать сыну только самое лучшее. Сейчас, когда папы не было рядом, Рики очень скучал по его разговорам, его улыбке, его привычке оставлять ложку в сахарнице, после того, как добавил нужное количество сахара в чай. Каждый день, приходя домой ему хотелось громко оповестить: «Мам! Пап! Я дома!», но приходилось приветствовать лишь маму. Ей было, пожалуй, еще тяжелее. Он сильно похудела и стала выглядеть лет на пять старше своего возраста. Первую неделю после переезда, а правильнее сказать, побега в Корею, их вечера проходили абсолютно одинаково. Рики приходил в гостиную, садился рядом с мамой, и та молча плакала у него на плече. Связи с отцом не было, и неизвестность эта пугала. Мама порывалась позвонить ему с какого-нибудь чужого телефона, но Рики ее всегда останавливал — риск был слишком велик. Через некоторое время они оба не выдержали и опытным путем узнали, что номера главы их семьи больше не существует. Он оборвал все связи ради их же безопасности. — А имя? — Сону положил руку ему на плечо в знак поддержки. — Что значит твое имя? — Я выбрал его сам. «Ни» — первый слог настоящей фамилии, а «ки» — последний настоящего имени. Папа хотел вписать в документы имя Ронин, что значит «самурай без хозяина». Очень символично, если знать всю историю нашей семьи. А маму он назвал Нозоми от японского «надежда». Как вариант было имя Тора — «тигрица», но мама такой комплимент не оценила. — Прости, если я спрошу то, чего не должен, но… — Сону в нерешительности замолчал. — Где твой отец сейчас? — Если бы я только знал, — голос его дрогнул, и он снова спрятал лицо в колени. — Он остался в Японии, это все, что мне известно. Что с ним сейчас, здоров ли он? Боже, жив ли он? Я ничего не знаю, понимаешь? Сону молчал. Он просто не мог понять всю боль, которая не первый месяц съедала Рики изнутри. Уже довольно давно в их доме появилось негласное правило: не говорить об отце. Однако молчать о нем оказалось намного сложнее. Рики надеялся, что сумел похоронить в себе все сожаления и воспоминания, но как только появилась возможность выговориться — эмоции вырвались наружу. С каждым днем тоска в его сердце росла, а злость от бессилия все копилась и копилась, превращаясь в неконтролируемый поток агрессии. Рики изо всех сил старался запереть в себе этот негатив, подавить его усилием воли, но внешних раздражителей было слишком много. Незнакомый город, чужой язык, отсутствие друзей и поддержки. Он чувствовал себя одиноким и никому ненужным. Мама в силу своего морального состояния не могла стать для него опорой, а он тщетно пытался стать ею для нее. Рики срывался на одноклассниках и случайных прохожих, по вторникам и четвергам ходил в школьный тренажерный зал, где мог часами колотить боксерскую грушу или мучать тренажеры. Он намеренно доводил себя до изнеможения. После подобных «тренировок», не чувствуя ни рук, ни ног он тяжело дыша ложился на пол и подолгу смотрел в потолок. В такие моменты он мог думать лишь о том, где найти силы, чтобы подняться. Каждое движение стоило титанических усилий, но если в голове вновь проскальзывала мысль об отце, Рики вставал и делал еще один подход. В зал он приходил, чтобы забыться, чтобы боль в мышцах хоть ненадолго заглушила душевную, но все вокруг воспринимали его как спортсмена-фанатика, и такое поведение лишь укрепляло его репутацию помешанного на силе хулигана. — Ты хочешь, чтобы я что-то сказал или мы лучше посидим в тишине? — спросил Сону тихо, почти шепотом. — Не говори ничего, — Рики поднял голову, протер глаза, чтобы те, наконец, перестало щипать, и шумно выдохнул. — Никакие слова здесь не помогут. — Тогда, может быть, действия? — Сону медленно, развел руки в стороны. — Могу я тебя, например, обнять? Рики застыл в недоумении на несколько секунд, а потом резко обхватил Сону руками. Он носом уткнулся в его плечо и закрыл глаза. От Сону пахло чем-то свежим и очень приятным; его горячие ладони плавно скользили по спине, вызывая мурашки. Рики, как маленький ребенок, нуждающийся в защите, изо всех сил прижался к первому, кто обратил на него внимание. Казалось, он вот-вот провалится в странный сон — в небытие, где ему, наконец, станет тепло и спокойно. Реальность будто исказилась, остановив течение времени. Мать каждый день стискивала его в своих объятиях, но движения ее рук были полны отчаяния. Она обнимала Рики, скорее для собственного утешения, и просто не могла дать ему что-то взамен. Сону же обнимал его нежно и трепетно. Может быть на аккуратность его движений влияло и звание Якудзы: Сону по-прежнему боялся разозлить его или сделать что-то не так, однако Рики хотелось верить, что подобная нежность объясняется лишь душевной добротой. — Мы останемся здесь на литературу? — спросил Сону и запустил пальцы в его волосы. Рики машинально поднял голову навстречу ладони, подобно кошке и ответил: — Пойдем на урок. Тебе не стоит зарабатывать прогулы из-за меня. — От одного раза ничего не будет, и если тебе нужно время… — Ты можешь опуститься в рейтинге, — перебил его Рики, — а тебе как человеку, следящему за учебой, этого точно не надо. Ты только что сделал для меня кое-что очень значимое, и теперь я не имею права становиться причиной твоих проблем. Сколько осталось до звонка? Брови Сону взметнулись вверх, а губы искривились в странной непонимающей ухмылке: — Звонок прозвенел минуты три назад. — Правда? — он мог чем угодно поклясться, что ничего не слышал. — Я, кажется, ненадолго выпал из реальности, — Рики попытался улыбнуться, но вышло не очень. — Просто задумался — с кем не бывает? — пожал плечами Сону, хотя во взгляде его все еще скользила настороженность. — Уверен, что хочешь пойти в класс? — Я все равно не собирался следить за ходом урока. В вашей классической литературе полно устаревших и непонятных мне слов. Очень тяжело участвовать в обсуждении, когда из целого предложения тебе понятно только имя главного героя. Вот физика — другое дело: видишь формулу и подставляешь значение. — Но судя по оценкам, даже формулы тебя не очень интересуют, — Сону по-дружески потрепал его за плечо. — Хочешь я побуду твоим репетитором? — Было бы неплохо, — изобразил безразличие Рики, а сам подумал: «Конечно хочу! Так мы будем проводить больше времени вместе…». — Но в целом, не беспокойся о моей успеваемости, ладно? Это мои личные неудачи, которые я не очень-то люблю обсуждать, — он встал на ноги, помог подняться Сону, и зашагал вниз по ступенькам. Он шел впереди, чтобы скрыть переполнявшие его эмоции. Если бы Сону знал, что в поддельных документах изменены не только имя и фамилия, но и дата рождения, и что Рики, на самом деле, должен был только пойти в старшую школу, а никак не заканчивать ее, он бы не стал задавать глупых вопросов.