Непарные браслеты

Рики проснулся и нехотя разлепил веки. За окном было светло, кажется, шел снег. Ему было жарко под теплым одеялом, но сил на то, чтобы скинуть его с себя просто не было. Казалось, и руки, и ноги, и голова теперь весят целую тонну, и сдвинуть их с места, тем более усилием воли, нереально. Он не знал, сколько дней уже лежит вот так почти не вставая с кровати — сбился со счета, если когда-то вообще начинал считать. Мама ингода заглядывала к нему, но в такие моменты Рики обычно притворялся спящим, желая избежать навязчивых уговоров съесть хоть что-нибудь. Чувство голода, в отличии от жажды, его совсем не мучило. Желудок, конечно, пытался сигнализировать о собственной пустоте сначала завываниями и бурчанием, потом тянущей болью, но быстро успокоился и перестал надоедать хозяину. А вот пить, к сожалению, хотелось регулярно, и эти требования организма Рики игнорировать уже не мог. Он и сейчас лежал, сетуя на глупое одеяло, из-за которого его тело потеет, теряя драгоценную влагу. Хотя возможно, у него уже началось обезвоживание, и на охлаждение тратить просто нечего. В горле и во рту пересохло, и появилось ощущение, будто бы одной попытки сглотнуть хватит для того, чтобы слизистая растрескалась, как земля, множество дней лишенная дождей. Это мама внушила ему мысли о недостатке жидкости, и пробудила в нем не только жажду как физическое ощущение, но и еле ощутимую жажду жизни. Когда Рики два дня подряд категорически отказывался от любых напитков и безжалостно выдирал капельницы с какими-то растворами, мама решила надавить на больное: — Чего ты этим добиваешься? — Я хочу умереть, — прохрипел Рики, даже не задумавшись о том, как страшно прозвучали его слова. — Сколько раз мы с тобой об этом говорили? — устало выдохнула она. Рики молчал, безразлично глядя в одну точку. — Мне надоело убеждать тебя в ценности твоей собственной жизни. И в этот раз я настаивать ни на чем не буду. Просто скажу, что если все-таки решишь отправиться на тот свет, ты так и не дождешься сообщения от Сону. Представь, что будет, если сегодня ночью тебя не станет, а завтра утром он прибежит сюда с извинениями и признаниями в любви. Представил? А теперь решай! — она поставила на тумбочку рядом с кроватью стакан, от ярости расплескав половину его содержимого, и вышла из комнаты. Рики проводил ее пустым взглядом, но внутри у него что-то екнуло и будто бы ожило. Он не видел Сону уже несколько дней, а может и недель… Понять было сложно, ведь время для него перестало делиться на сутки и часы. Рики воссоздал образ любимого в памяти и подумал, что перед смертью обязательно нужно будет с ним попрощаться — нехорошо обрывать их историю на глупой ссоре. И почему он сам об этом не подумал? С тех пор жизнь Рики превратилась в бесконечное ожидание. Он по-прежнему ничего не ел, но от воды и капельниц уже не отказывался. Иногда Рики находил в себе силы подняться и дойти до туалета, но если в коридоре ему попадалась мама, он разворачивался и ложился обратно в ожидании нового прилива энергии. Избегать маму в маленькой квартире было трудно, и Рики даже не мог понять, почему ему так не хочется с ней разговаривать. Может быть, потому, что она всегда говорила одно и то же: про жизнь и необходимость бороться, про то, что в итоге все наладится, и они заживут прежней спокойной жизнью, а может быть, потому, что в глубине души он боялся смерти, и все его споры с матерью все это время были скорее актами протеста и непослушания. Несколько раз Рики одолевала мысль о том, чтобы позвонить Сону или написать ему, но мама строго-настрого запретила ему как-либо связываться с возлюбленным. Она сказала, что после их спора встретила Сону в коридоре, и тот попросил передать Рики, что ему нужно время, чтобы справиться со всеми эмоциями и переживаниями. И Рики готов был ждать сколько угодно. Он мог лишь догадываться, насколько сильный ущерб его ментальному здоровью нанесли все эти события: сначала кровавая резня в стенах родной школы, затем — желание любимого человека покончить с собой. Собрав всю волю в кулак, Рики скинул с себя одеяло — оно уже не казалось столь неподъемным, как раньше. Вдохнув полной грудью и ощутив приятную прохладу, он оценил свое состояние и решил, что может позволить себе осушить кружку, заботливо оставленную мамой на тумбочке. Воды, как обычно не хватило, чтобы окончательно избавиться от неприятного ощущения в глотке, но стало намного лучше. Рики улегся обратно на постель и вместо того, чтобы как обычно уставиться в потолок, начал разглядывать свою комнату. Ничего не изменилось: на полке засыхает подобие пальмы, сломанная дверца шкафа снова приоткрылась, на столе пылятся учебники, тетради и… папка с рисунками. Рики сразу узнал ее по торчащей розовой закладке. Он приподнялся на локтях, пытаясь разглядеть, работы на открытом развороте, но свет отражался от файлов и не давал распознать картинки. Появилось странное ощущение, чем-то напоминающее панику, этакое провидческое предчувствие: если не узнаешь, что там, будет очень плохо. Рики помотал головой, пытаясь отогнать глупые мысли, но они лишь усилили натиск. Он попробовал расслабиться, вернув, не сказать, что приятную, но все же более привычную, пустоту в голове, однако ничего не вышло. Казалось, на мозг что-то давит изнутри, давление это с каждой секундой увеличивается, и череп вот-вот расколется напополам. Рики сделал несколько глубоких вдохов, а потом подорвался с кровати и в два шага достиг стола. Он застыл от удивления, не понимая, что испытывает: разочарование или облегчение. Перед ним лежали два чистых листа в файлах, остро заточенный простой карандаш и ластик. Рики машинально потянулся к карандашу, и тот удобно лег в руку. Кончики пальцев несколько раз укололо, словно от удара током. Стало приятно. Ни о чем не думая, он сел за стол, вынул лист белый лист из папки и начал рисовать. Первым делом Рики изобразил человечка. Он состоял из множества овалов, в которых угадывались руки, ноги, голова, одежда и почему-то зонт. Человечек получился смешным, но очень грустным, отчего решено было стереть пуговички на его рубашке, а печаль на лице заштриховать, превратив в густую шевелюру. Теперь маленький герой смотрел куда-то вглубь листа. Рядом с ним появлялись скрюченные деревья, скамейки с узорчатыми спинками, хищные птицы, на фоне которых человечек выглядел совсем крохотным, клумбы со страшными хищными цветами. Все эти элементы постепенно накладывались друг на друга, окрашивая пространство в мрачный серый цвет. Рики немного отодвинулся, взглянул на получившуюся картинку издалека и вместо зонта пририсовал гномику старинный стеклянный фонарь со свечой внутри. Вот так он чувствовал себя сейчас: потерянным во мраке абсолютно враждебного мира. Он не хотел жить лишь потому, что боялся предстоящих трудностей и все чаще чувствовал себя маленьким беззащитным мальчиком. В груди все сжалось от презрения к самому себе, к собственной слабости и безответственности. Он сам тогда пришел к Боссу и заявил о желании вступить в группировку; он сам в знак преданности и сиюминутной готовности отрубил себе мизинец; он сам поломал себе жизнь, но склеивать ее обратно теперь приходится его родителям. Рики подумал об отце, и его вдруг поразила ужасающая догадка: если его пытались убить, значит отец еще жив, однако нападение провалилось, он выжил и в таком случае, за его отказ от титула члена банды будет расплачиваться папа. А платой для Босса является лишь смерть или пожизненное заключение вместо одного из головорезов его охраны. К сожалению, Рики сам познакомился с этой системой: на него хотели повесить убийство и в качестве отягчающего обстоятельства указать наркотическое опьянение и сопротивление при задержании. В силу возраста ему, конечно, бы не дали пожизненное, но молодость, а вследствие и вся жизнь его была бы загублена. Отец просто не мог этого допустить. Он сделал все, чтобы Рики жил дальше. Жил жизнью обычного подростка, не думающего о смерти каждую чертову минуту. Рики поежился — в этих воспоминаниях не было ни капли приятного, разве что… живой папа. Картинки прошлого всколыхнули в его душе нечто потаенное. Это было похоже на тупую злость вперемешку с отчаянной решительностью. Рики не знал, что именно делать дальше, но готов был, кажется, на все. И начнется это «все» с примирения с Сону! Услышав хлопок двери, Рики осторожно выглянул в коридор и тихонько позвал маму. Никто не ответил. Он позвал громче — тоже тишина. Что ж, отлично: мама ушла в магазин. Рики в спешке переоделся — впервые за долгое время, — и пожалев, что явится к Сону с немытой головой, вышел из квартиры.