Непарные браслеты

— Не волнуйся, все будет хорошо, — мама взяла его за руку и чуть сжала пальцы в знак поддержки. — Но будь готов к тому, что первая реакция может быть непредсказуемой. Он многое пережил с тобой и без тебя. — Я знаю, мам, — Рики машинально взъерошил волосы, испортив прическу; мама поспешила вернуть укладке прежний вид. — Что если он не простит меня? Я его пойму, но… Рики не договорил: на парковке под окном появилась машина, и из нее вышли трое. Макушку Сону он узнал бы из тысячи. Чувство внезапной слабости в ногах заставило его опереться на подоконник. Сердце так и норовило выскочить из груди. На лестнице послышались шаги — медленные, очень осторожные, и Рики, кажется, узнал поступь любимого. Мама посмотрела на него, неодобрительно покачала головой и решила сама встретить «гостей». Отец подошел ближе и положил руку ему на плечо: — Ты очень сильный, сынок. Ты справишься. Не забывай, что ты выбрался из ада. Рики лишь коротко кивнул и попытался нервно сглотнуть, но во рту пересохло. Он слышал, как подошвы трех пар кроссовок мягко ступают по плитке коридора в такт цоканью маминых каблуков. Ручка двери плавно опустилась вниз, и из темноты дверного проема выплыли четыре фигуры. Картинка перед глазами на секунду расплылась, а потом фокус упал на Сону. Весь мир перестал существовать: он видел перед собой только широко раскрытые глаза, наполняющиеся слезами, губы, дрожащие не то в немом крике, не от от удивления. Рики сделал крошечный шаг вперед, опасаясь потерять равновесие и свалиться на пол без чувств, и Сону бросился ему на встречу. Рики прижал его к себе, и оба, обессилевшие от переживаний, упали на колени, не расцепляя объятий. От счастья закружилась голова, дышать стало еще труднее, но лишь от того, как сильно Сону стискивал его грудную клетку. Он чувствовал запах самого лучшего на свете парфюма и ощущал, как слезы скатываются по его щекам, впитываясь в чужую рубашку. Сону отодвинулся и взял его лицо в свои руки. Они смотрели друг другу в глаза не то всего секунду, не то целый час. Молча смотрели, не веря своим глазам. Сону сидел перед ним. Жар его ладоней ощущался на щеках. — Я так скучал, — прошептал Рики на японском, но смысл его слов, кажется, был понятен абсолютно всем. Вместо ответа Сону подался вперед. О боже! Рики ждал этого поцелуя, наверное, вечность. Ему хотелось запрыгать от радости, но сил в ослабших конечностях хватило лишь на то, чтобы дрожащей рукой коснуться волос любимого, зарыться в них, и притянуть его еще ближе. — Ты жив, — только и смог выдавить из себя Сону. Смех и слезы смешались воедино, и они снова прижались к друг другу. Папа, решивший, видимо, что пока не готов наблюдать проявления любви сына к другому парню, отошел к Джею и Чонвону. Он поклонился каждому из них, сгибаясь под углом девяносто градусов, пожал им руки и, наверное, похвалил за храбрость и отвагу, которые они проявили в порту. Когда эмоции немого поутихли, пришло время серьезного разговора. — Я жив только благодаря вам. И мне до сих пор кажется, что я просто не достоин быть сейчас здесь, с вами, — Рики пытался подготовить хорошую речь, но с первых же слов перешел на импровизацию. — Я еще раз убедился, что мои родители — настоящие герои. Мама без колебаний собрала вещи и меньше чем за час решилась на переезд в другую страну. Она совсем не знала корейского, когда мы приехали, но теперь, я уверен, понимает большую часть того, что я говорю. Она поддерживала меня во всем, старалась сделать все, чтобы я жил нормальной жизнью. И без ее помощи я бы правда не справился. Рики слишком устал, чтобы сдерживать эмоции, поэтому глаза снова защипало от слез. — Мой папа теперь вошел в историю Токио как лидер повстанцев, как человек, запустивший механизм революции против диктатуры Сумаёси-кай. Он преступал закон, рисковал своей жизнью, терял товарищей и смотрел, как они умирали, ради меня, — он посмотрел папе в глаза; «и я бы сделал это еще раз» читалось в них. — Сегодня ты, пап, сказал мне, что я выбрался из ада, но я уверен, что мой ад не сравнится с тем, что довелось пережить тебе. Если бы ты не собрал команду, если бы не провел переговоры с Сато и не убедил его предать своего босса, меня бы в лучшем случае скормили бездомным псам по маленьким кусочкам. Ты сделал для меня даже больше, чем мог, и я клянусь, я сделаю все, чтобы жертвы, на которые ты пошел, оправдались. — Ты жив и здоров, и этого достаточно. — Папа улыбнулся и добавил: — Ты тоже стал частью истории: именно тобой была выпущена последняя для Ёширо пуля. Это ты одержал победу, а не я. И я горжусь тобой, сынок. — Я убийца, пап, — попытался возразить Рики, но отец строго замотал головой. — Я тоже, но ты называешь меня героем. — Он сделал паузу и перевел тему: — Представь нам лучше своих друзей. — Сону первый, кому я доверил свое настоящее имя и секреты прошлого. Я не ошибся с выбором и сейчас жалею лишь о том, что ему пришлось пережить из-за меня. В самый сложный период он вернул в мою жизнь радость и привнес любовь. Без него я, наверное, не выдержал бы и наложил на себя руки. Так что, милый, ты спас меня задолго да полноценной спасательной операции. Ты остался со мной после вынужденной разлуки и теперь, я обещаю, что больше никогда вот так не исчезну из твоей жизни. Рики перевел взгляд на Чонвона: — Я очень давно хотел, но так до сих пор и не извинился перед тобой за тот случай в классе. Знаю, прошло уже много времени, и теперь извиняться я должен, наверное, за то, что из-за меня тебя похитили, ранили, усыпили и чуть не расплющили вместе с машиной… Ты согласился стать товарищем своему врагу и не бросил меня в беде даже, когда сам оказался на свободе. Это правда дорогого стоит. И Джей, которого, если честно, я вижу сегодня впервые. Он самоотверженно пришел на помощь незнакомому человеку, не остался равнодушным, не струсил, не сбежал. Твой поступок правда достоин уважения, — они пожали друг другу руки. — Моя жизнь — это ваша заслуга. И теперь только вы сможете называть меня настоящим именем. Для остальных я — Окамото Кейджу, мне теперь шестнадцать лет, и я только поступаю в старшую школу. В Сеуле оставаться опасно, слишком много внимания я привлекал к себе в этом учебном году, поэтому мы всей семьей переехали в Тэджон. На электричке ехать всего два часа, так что навсегда мы точно не прощаемся. Главное, будьте на связи. И я буду. Джей с Чонвоном уехали чуть раньше, и на процедуру кремации остались только мама, папа, Сону и сам Рики. Вместо тела на железный, похожий на хирургический, стол положили два запечатанных конверта с надписями «Сону» и «Маме и Папе». В этих письмах Рики прощался и с ними, и с этим миром навсегда, просил прощения, и как же здорово, что слова эти никто и никогда не прочитает.