Непарные браслеты

На тумбочке зазвенел будильник, и Чонвон, подорвавшись с постели, поспешил его отключить. Он сел, свесив ноги с кровати, и протер глаза. Вчера они легли намного позже, чем планировалось, и ночь пролетела совсем незаметно. Чонвон только-только собрался с силами, чтобы встать и направиться в ванную, когда Джей обхватил его за талию и повалил обратно, накрыв своим одеялом. Сразу стало тепло и уютно, и он с огромным удовольствием закрыл бы глаза и расслабился, поддавшись соблазну остаться вот так на весь день и вообще не пойти в школу, если бы тело Джея не было таким горячим и в прямом, и в переносном значении. Сильные руки, прижимающие его все ближе, сводили с ума, дыхание щекотало шею, вызывая приятные мурашки. — Ты даже не скажешь мне «доброе утро, любимый»? — голос с приятной хрипотцой звучал у самого уха. — Я надеялся, ты поспишь еще немного, — пробормотал Чонвон, чувствуя, как щеки его начинают гореть. Он не первый день жил с Джеем, не первый раз просыпался с ним в одной постели, но все еще будто бы не верил в реальность их отношений. Ласковые обращения смущали, а внезапные поцелуи или прикосновения вызывали такой трепет, словно каждый раз был первым. — Я провожу тебя и лягу обратно. Наденешь сегодня мой галстук? — Джей оставил быстрый, почти невесомый поцелуй на его шее. — Хорошо, — он развернулся и взял лицо Джея в свои руки, — только выбери из своей коллекции что-нибудь не слишком броское, а то снова спросят, сколько лет я на него копил. — Ты всегда можешь ответить, что это подарок. Хочешь я официально подарю тебе все свои галстуки? — Джей улыбнулся, и Чонвон, не сдержав порыв нежности, прижался к его губам. Выбор Джея пал на простую модель черного цвета, которая несмотря на отсутствие каких-либо отличительных знаков выглядела очень дорого и красиво. Он не позволил Чонвону завязать галстук и сделал это самостоятельно с видом стилиста, заканчивающего очередной сногсшибательный образ маленькой, но очень важной деталью. Забавно, что сам стилист в этот момент стоял непричесанным и по пояс раздетым. Чонвон подумал об этом и засмеялся. Джей вопросительно поднял брови и тоже заулыбался: — Что такое? — Я просто счастлив, что ты у меня есть, — слова вырвались сами собой и получились какими-то особенно искренними. Джей прижал его к себе так сильно, что стало трудно дышать. Он, кажется, хотел ответить, но почему-то не мог подобрать слов. Чонвон посмотрел на часы и нехотя отстранился: — Мне пора, — он сделал секундную паузу и, смущенно опустив глаза, добавил, — любимый. От этого Джей окончательно растаял, но времени на нежности, к сожалению не осталось. Пришлось ограничиться коротким поцелуем и фразой: «Я тебя люблю». Еще, наверное, никогда в жизни Чонвон не ехал в школу в настолько хорошем настроении. После окончательного переезда его жизнь в корне поменялась. Квартира Джея стала для него настоящим домом, в который хотелось возвращаться — больше не было необходимости отсчитывать часы в школьной библиотеке или без дела слоняться по улицам; он стал чувствовать себя увереннее, ведь теперь что бы ни случилось, у него всегда будет на кого положиться. Учеба тоже будто бы стала легче: оказывается материал намного лучше усваивается с мыслями о будущем поступлении, а не о том, как отчим снова будет им недоволен. Нога уже почти не болела, но Джей все равно регулярно приглашал их семейного доктора для осмотров и перевязок. Он выписал Чонвону справку о серьезном разрыве связок голеностопа, чтобы оправдать освобождение от физкультуры на несколько месяцев. Школьная форма отлично скрывала огромные пластыри и изумрудную от зеленки кожу, а прихрамывание после такой легенды не вызывало никаких подозрений. Все шло своим чередом, и жизнь вроде бы наладилась, однако судьба Ники по-прежнему оставалась загадкой. Чонвон сильно переживал по этому поводу, поэтому сразу согласился вместе с Сону проверить квартиру, в которой жил Ники со своей мамой. После уроков они вместе вышли из класса, и Чонвон понял, что его друг совсем не в порядке: Сону сильно побледнел, глаза его забегали из стороны в сторону, а дыхание сделалось тяжелым, словно он пробежал целый марафон и никак не мог отдышаться. В тот день Сону поделился своей проблемой, и после короткого обсуждения решено было отложить поездку на неопределенный срок. Он сказал, что сейчас ему очень помогает его старшая сестра. Она прикрывает его перед родителями и очень старательно убеждает их в том, что все всплески эмоций, которые, к сожалению, не всегда удается скрывать, вызваны исключительно предстоящими экзаменами. Однако даже ей он не может доверить истинную причину своего беспокойства. — Не хочу быть навязчивым, но сейчас только с тобой я могу быть полностью честен. Пожалуйста, не оставляй меня одного. Хотя бы какое-то время. Я просто не могу держать все в себе, — говорил Сону, вцепившись в его руку, с блестящими от слез глазами. Отказать Чонвон просто не мог. Он дал обещание быть рядом до тех пор, пока все не наладится, но пожалел об этом ровно в тот момент, когда губы Сону коснулись его шеи. По телу будто бы пробежал электрический разряд, заставив все мышцы сократиться одновременно. Внутри что-то взлетело и тут же рухнуло вниз. Он несколько лет любил этого человека, сотни раз представлял их первый поцелуй… и последующие тоже. Сону был его идеалом, его несбыточной мечтой, и Чонвон готов был жизнь отдать за любой знак внимания в свою сторону. Но теперь, когда Сону так близко, когда он ищет защиты в его объятиях, сердце не бьется быстрее, а лишь сжимается из-за жалости. Чонвон отодвинул Сону от себя и посмотрел ему в глаза. Во взгляде читался не просто страх, а настоящий ужас. Почти такой же, как у Ники, когда он видел его в последний раз. — Сону, — Чонвон постарался сделать голос строгим, но не пугающим, — я представить не могу, насколько тебе сейчас тяжело, но это не выход. Так нельзя. — Ты ведь писал мне в том письме… — Сону в отчаянии сжал его запястье, не замечая, видимо, как хватка с каждой секундой усиливается. — Я помню. Я до сих пор помню каждое слово из того письма, однако слова эти больше не вызывают во мне прежнюю бурю эмоций. Ты был и навсегда останешься моей первой любовью, этого не изменить, но чувства мои к тебе определенно остались в прошлом. Теперь у меня есть Джей, а у тебя… — он понял, что его монолог свернул совершенно не туда, и теперь он не успокаивает бедного Сону, а наоборот, давит на больное. — Рики, — Сону не в первый раз использовал это имя, и если сначала Чонвон списывал все на оговорки или ненадежность собственного слуха, то сейчас он точно убедился в обратном. Захотелось задать вопрос, но в такой ситуации он получился бы слишком неуместным и, наверное, болезненным. Впрочем, Сону сам не дал ему спросить: он заплакал и начал делиться тем, что скопилось у него на душе за все это время. Чонвон понимал, что он и правда единственный, с кем можно ничего не придумывать, а говорить, как есть, но груз ответственности за обещание поддержки давил все сильнее, все мучительнее. Когда Сону успокоился, уже прозвенел звонок, и они поспешили в класс за своими вещами. Учительница физики, к счастью, отнеслась к ситуации с пониманием и не стала донимать их обоих вопросами. Уроки пролетели незаметно, возможно, от того, что мысли Чонвона были заняты вовсе не математикой и английским, а состоянием Сону. По его просьбе Джей забрал их на своей новой машине, конечно, не такой крутой, как предыдущая, но все равно привлекающей внимание. Он теперь с еще большей неохотой садился за руль, объясняя это тем, что картина с разбитой вдребезги иномаркой слишком четко отпечаталась в его памяти. Как только за Чонвоном захлопнулась дверь, Джей развернулся и с нескрываемым беспокойством вытащил из кармана куртки свернутый черный конверт: — Это было в почтовом ящике, когда я выходил из дома. — Он обратился к Чонвону: — Мы ведь не говорили им номер нашей квартиры, правда? Сразу стало ясно, о ком идет речь. По спине пробежался холодок. Чонвон, не в силах пока что произнести и слова, медленно помотал головой и бросил короткий, но очень многозначительный взгляд на Сону. — Это приглашение на похороны, — пояснил Джей, поняв, видимо, что вопросов от шокированных парней ему не дождаться. Он вынул из конверта бумажку и зачитал вслух: — «Сегодня (в день получения письма) в девятнадцать часов тридцать минут состоятся похороны Нишимура Рики. Просьба донести информацию до других близких ему людей» и адрес. Как только Джей произнес имя, Сону на заднем сидении дернулся так резко, что ремень безопасности сработал, и припечатал его обратно. Пазл в голове Чонвона сложился без каких-либо объяснений. Рики и Ники — один и тот же человек, и именно на его похороны их приглашают сегодня вечером