Элла

17.

      Рене Дуаер никогда не заморачивалась и жила в свое удовольствие. «Живи моментом, настоящим, этим мгновением» — это было про неё.       После первого, совершенно неудачного брака, Рене все же решила работать по профессии. Фотографом. Ещё в детстве, тайком играя с родительской допотопной камерой, маленькая девочка неожиданно прониклась этим искусством. Ведь, жить моментом и хранить лучшие мгновения в красивом альбоме с рюшечками — что может быть лучше?       Любовь нагрянула внезапно, но так же быстро схлынула и прошла. Не без остатка, нет, Рене все ещё испытывает к своему бывшему мужу некоторые чувства… Дружеские, естественно. Даже сестринские. Чарли, боже, он ведь такой Чарли. Его просто нельзя не любить.       Слишком поздно будущая Дуаер поняла, что не сможет прожить яркую и насыщенную на события жизнь в Форксе. Тусклом, мокром городишке, где круглый год льют дожди и мох и плесень растут везде, где только можно и нельзя.       Но, может, это и к лучшему, что слишком поздно… Ведь у нее есть Бэлла, настоящая дочь. Её собственная дочь! Может, в каком-то смысле Рене всегда оставалась и остаётся ребенком, не способным сдерживать свои эмоции. Даже спустя почти восемнадцать лет, она внутренне прыгает от счастья, смотря на прекрасную доченьку.       Такую умную и красивую.       Свою доченьку.       Время, когда Бэлла будет для неё маленькой малышкой никогда не пройдёт. Наверное, именно к этому осознанию приходят все состоявшиеся родители.       Рене любила солнце и песок, любила кактусы и жару, любила холодный кофе со льдом и ананасовое мороженое с шоколадной крошкой. Она любила зажигательную музыку и длинные звёздные ночи. Она любила, когда, стоя на одном месте, можно увидеть горизонт со всех сторон, не натыкаясь взглядом на замшелые деревья. Рене нравилось жить в Аризоне, купаться в тепле и наслаждаться жизнью.       Работала она в местном туристическом агентстве, составляющем маршруты путешествий для всех желающих. Рене любила свою работу, потому что её задачей было запечатлеть даже самые унылые места такими, чтобы дух захватывало. Бывало, она неделями кружила около непримечательного камня, ища подходящий, идеальный!, кадр и наклон объектива. Не то чтобы ей много платили… Но на жизнь и увлечения хватало.       А ещё у Рене было маленькое, почти безобидное хобби. Почти безобидное, потому что иногда ей казалось, что дочка не любит, когда она притаскивает домой никому не нужные пуговицы.       Они хранились в шкатулках и коробках, декоративных сундучках и в вазочках для конфет. Пуговицы были цветными, бесцветными, круглыми, квадратными, овальными, треугольными, объемными и плоскими, с текстурой и без, с двумя и одной дырочкой, а иногда и с четырьмя, и тремя… Это были те вещи, которые Рене предпочитала хранить рядом с собой не в виде фотографий, а в виде физических объектов.       «У тебя, ма, прям затянувшийся пуговичный период», — как-то раз сказала Бэлла, когда заметила ещё одну доверху заполненную коробку с пуговицами.       Однажды, рассматривая пуговицы в антикварном магазине, Рене наткнулась на Фила, своего будущего мужа. Тот зашёл, чтобы купить что-нибудь симпатичное для своей матери на юбилей и они неожиданно разговорились. Слово за слово и он позвал её на их первое свидание. Потом было ещё много свиданий и встреч, романтических ужинов и душевных разговоров, но первое всегда остаётся первым и особенным в памяти.       Рене помнила, как Фил заехал за ней на своем тогда ещё зелёном пикапе и отвёз с ветерком в свое любимое место. Это был карьер. Боже, её первое свидание с будущим мужем было на краю карьера с бокалом вина и розовым закатом… а ещё весьма и весьма симпатичным мужчиной под боком!       Через полгода они поженились. И тогда мечты Рене начали сбываться. Она жила, путешествуя по миру и фотографируя этот мир. С Бэллой в это время неплохо помогал Чарли или родители её мужа.       Рене и Фил колесили по миру, она — фотографируя, он — играя и иногда даже выигрывая в спортивных соревнованиях со своей командой. А потом они возвращались в Аризону, домой, где её ждала её маленькая доченька. Месяц жили на месте и снова отправлялись в очередное путешествие.       Первое время Рене очень переживала и скучала по Бэлле, оставляя ту на попечение близких, но её малышка наотрез отказалась путешествовать, предпочитая жить на одном месте, где у неё есть друзья, школа и своя комната. Где было постоянство.       Рене всегда считалась с мнением и желаниями своей дочери, поэтому не сильно настаивала.       Когда Бэлла попросила отпустить ее на год пожить с отцом, Рене тоже согласилась. Не так легко, конечно, прекрасно помня холодный и мрачный городок, в котором у нее были постоянные мигрени и депрессии. Она не хотела, чтобы её девочка пропиталась этим местом. Ей нравилась улыбчивая и веселая Бэлла, а не хмурая и бледная уменьшенная версия её самой, когда она только уехала из Форкса.       …И теперь, сидя на кухне и слушая тихий рассказ дочери о ее первой любви и о… прошлой жизни, Рене молча вглядывалась в лицо своей малышки, думая… когда же та успела так вырасти?       Внешне Бэлла совсем не изменилась с их последней встречи, но из глаз ушла смутная неопределённость, проскальзывающая раньше в её взгляде. На её место пришла решимость и уверенность. Убежденность.       Рене слушала внимательно, подмечая все мелкие детали, жесты, мимику. В конце концов она была профессиональным фотографом с приличным стажем, ей положено замечать такие вещи!       И вот сейчас, замечая, Рене все отчётливее понимала, что ее дочка… выросла. Совершенно неожиданно и окончательно сменила детский пух на взрослое оперение и расправила свои прекрасные крылья, готовая взлететь, улететь на свободу на собственных двоих в любой момент, в любой миг… Она понимала, что Бэллу держит сейчас только её молчание.       Только её, потому что Чарли согласился. Рене знает их обоих слишком хорошо, чтобы этого не понимать…       — Лети, моя уже совсем взрослая пташка, — тепло улыбнулась она, целуя дочь в лоб, как делала это десятки, сотни раз до этого.       И в этом поцелуе была скрыта бесконечная нежность, любовь и забота, молчаливое согласие и… одобрение.       Ведь кто, как не мать, поймёт своё дитя? Кто, как не Рене, знает, что иногда, чтобы жить полной жизнью, нужно чем-то жертвовать.

—