Излечи меня

Пробуждение для Юнги стало сродни психологическому потрясению. Он проснулся в чужом доме, в совсем незнакомой обстановке, в черной рубашке и на широкой двуспальной постели, хранившей до боли родной знакомый аромат. Он приподнялся на локтях и скользнул еще туманным взглядом по стильно обустроенной комнате в поисках своих шмоток, которых, как назло, нигде не было. — Чонгук… — сорвалось с дрожащих губ. В голове нон-стопом мелькали кадры со вчерашнего вечера: клуб, алкоголь, потасовка, безумно горячий и злой Чонгук, его машина, истерика и скандал на обочине дороги, а после… После приятное урчание движка автомобиля альфы, которое ласково и незаметно убаюкало уставшее сознание. — Во всем виноват алкоголь! — омега сел на постели и от злости ударил кулачком по мягкому пледу, коим был укрыт. Внутренний омега пищал от умиления из-за аромата, который плотно осел на худеньком белоснежном тельце его носителя. Он растекался лужицей из-за того, что чувствовал рядом родственную душу. Из мыслей его вывел Чон, который мягкой расслабленной походкой вошел в спальню. Он был в черных брюках, на поясе которых привлекала внимание бляшка, и с обнаженным торсом. Под смуглой кожей потрясающе перекатывались накачанные мышцы, вызывающие дикое желание провести ладонями по мощной груди, выразительному прессу и рукам, разукрашенным чернилами. — Я уж думал, что ты решил проспать до обеда. Мин дернулся из-за хриплого голоса Чонгука. Волнение разрядом прокатилось по спине и приятной тяжестью осело в паху. Он дольше положенного задержал взгляд на торсе. Сам же Чон держался из последних сил. Еще в клубе его выдержка и спокойствие затрещали по швам, как только взгляд упал на утонченную фигурку Юнги. Зверь внутри альфы дико рычал, раздирал когтями плоть и лязгал цепью о стены клетки, в которую его заперли. Чон запрещал, но зверь тянулся к своему омеге, что так старательно выгибался под облизывающие взгляды чужаков, хотел пометить, пленить, запереть и… сделать навсегда своим. Ни на миллиметр не отпускать от себя. Для него Юнги идеальный во всех смыслах этого слова. В нем собраны все качества, о которых мог только мечтать Чон. Он убьет каждого, кто воспротивится признать это. — Зачем ты привез меня сюда? Мин сидел в черной рубашке альфы на голое тело, что так прекрасно контрастировала с бледной, словно мел, кожей. Волосы парня были спутаны и выглядели небрежно, но это ни капли не портило его красоту. Чон сжал кулаки, из-за чего на руках выступили вены. Безумно хотелось касаться, целовать, облизывать, игриво прикусывать, но позволить себе сделать все это с ним было нельзя. По крайней мере не сейчас. Слишком рано. — Свой адрес ты мне не озвучил. Чонгук приближался так, словно зверь крался за своей добычей. — Врун. Ты же знаешь, где я живу. Мин хотел обласкать Гука «лестными» слова, но стоило тому взобраться на постель и опуститься на колени, как все слова застряли в горле. Альфа так близко, рядом, такой родной, горячий и невыносимо сексуальный. Юнги непроизвольно выпустил свой сладкий феромон. — Знаю, но хочу, чтобы ты был там, где и полагается моему омеге — рядом со мной. У Юнги красным перед глазами замигало «Он меня признал!», но поверить в это было практически невозможно. Слишком долго боль жила в сердце, окутанном поволокой обиды и лжи. Слишком долго он ждал этого момента, и сейчас он выглядел совершенно нереальным. — Много воды утекло, Гук… Ты вырвал мое сердце, растоптал его, а сейчас просишь… Мин закрыл глаза, потому что выслушивать все это и дальше было не в его силах. Взгляд альфы настолько проницателен, что Юнги казалось, будто он смотрит в самую душу. Она и так принадлежала ему всецело. — Я умоляю тебя… — Зачем? — сорвалось с дрожащих губ. Юнги хотелось бы спрыгнуть с постели, при этом пнуть Гука так сильно, как только можно, и сорваться со всех ног, дабы больше не видеть, не слышать и не чувствовать его. Но что-то держало его, не пускало и упиралось всеми возможными силами. — Ты нужен мне! — За такой огромный промежуток времени ты ни разу этого не показал. Если уж альфа хотел омегу себе, он должен был рассказать и предоставить веские факты, почему так вел себя и ни разу не появился в его жизни. — Я… — Чон склонился и уткнулся лбом в живот омеги, который опешил от такого напора. Чонгук рушил всю надежно выстроенную за эти годы защиту, захватывал бастионы и не давал ни малейшего шанса на спасение. — Долго рассказывать, — прохрипел альфа, обвив руками тонкую талию. Юнги тихо вздохнул. Чонгук вел себя, впрочем, как и всегда: капризничал, хотел, чтобы все и вся было так, как ему заблагорассудится. Но было большое «но». Если он хотел быть рядом с омегой, ему придется измениться. — Времени у меня полно, — тонкие хрупкие пальцы были вплетены в черные чуть жесткие волосы. Чонгук заурчал будто дикий неприрученный к рукам кот. Кроме Юнги и папы никто не проявлял к нему любовь и ласку. В руках этих двух омег он мог превратиться в суфле. — Ладно, — сдался Чон, потому что ему было прекрасно известно — Мин не пойдет на попятную. — После того, как меня забрали люди отца, они отвезли меня в семейный особняк. Папы не было дома, поэтому председатель не сдерживался. — Снова бил ногами? — голос Юнги стал в разы тише, пропитанный чужой болью. — И не только. Потом меня отвезли в квартиру, где я провалялся в постели неделю. Телефон, ноутбук — все конфисковал. Связи с тобой или же с парнями у меня не было. Как только оклемался, председатель отправил в Штаты, где я учился, а позже работал в одном из филиалов. — Но его условие было закончить обучение и взять в руки компанию, разве не так? — Все так, — Чонгук удобно устроился на постели. Альфе нужно наблюдать за реакцией Юнги, а также чтобы Мин видел его настоящие, честные чувства. — Но это все было только на словах. Кто-то из сотрудников докладывал о каждом моем шаге, неудаче или же победе. Отцу было плевать! Главное — контроль. Мне наскучило быть чьей-то игрушкой. Я потихоньку искоренял тех, кто был на стороне отца, набирал надежных людей, а после перебрался в главный офис. Юнги усмехнулся. Читал он об этом событии. Отчасти радовался за бывшего друга, но вторая его половина горевала и просилась в надежные сильные руки своей пары. — С помощью секретаря отца и поддержки глав отделов я смог сместить его с поста компании. Это было тяжело. Много заработанных мною денег ушло на юристов. Также пришлось подключить кое-какие связи… — Это те перекачанные силиконом омеги, чьи папочки — твои партнеры? Шах и мат! Юнги запомнил каждых парня и девушку, которые змеями вились вокруг Чона. Их он прекрасно понимал: каждый хотел себе в пару такого статного красивого альфу, который в придачу был еще и богат. — И они тоже, — честно ответил альфа, на что Мин фыркнул и отвернулся. — В моей постели были омеги и беты. Я этого не скрываю! — Чон поднялся с омежьих колен и, присев на постели, обхватил ладонями кукольное лицо. — Но ты тоже не святой! Я слышал, как ты стонал под Хосоком. К тому же он делился со мною рассказами о ваших свиданиях и как ты самозабвенно отдавался ему в коттедже за городом! Взгляд Юнги забегал по лицу альфы: его скулы ходили ходуном, вены на шее вздулись, а взгляд был как у разъяренного зверя. Он злился, что тела его прекрасного омеги касались чужие руки, целовали тонкую белоснежную кожу чужие губы, а стоны… Стоны выбивали чужие бедра. — А что мне нужно было делать? — Мин скинул руки Чона и под его свирепый взгляд отполз к изголовью постели. — Ждать, когда ты устанешь тащить непонятно кого в свою постель и вспомнишь, что у тебя есть истинный? — горячие слезы потекли по щекам. — Я искал способы связаться с тобой! Испробовал все возможные варианты: говорил с твоим отцом, папой, охраной… Да я даже под видом новой прислуги попал в ваш дом, но быстро был раскрыт твоим отцом! Меня вышвырнули как… — Я знаю, — совсем тихо произнес Чон. Он приблизился к сжавшемуся в комок омеге, но не стал прикасаться. — Он говорил мне о тебе, но я не мог показать, что ты — моя слабость. Дай я ему хоть один крохотный повод, покажи, насколько сильно ты мне дорог — ничего бы не вышло. — Все, что ты делал на протяжении всего времени, ты делал только для себя и ради себя, — упрекнул его Мин. — И я не осуждаю тебя, кроме одного — ты мог объясниться со мной. А сейчас, когда моя жизнь хоть немного начала налаживаться, ты врываешься и портишь все. Это не нормально, Чонгук. Альфа потер ладонями лицо и устало вздохнул. Разговор вышел не из легких. — Я знаю, что все идет через задницу, но я только сейчас смог избавиться от отцовских цепей. Пойми, Юнги, то, что происходит сейчас… Этого вообще могло бы не быть. Я тоже многим жертвовал, и самая моя большая жертва — ты. Он грозился избавиться от тебя, если я не буду послушным зверьком. Я понимаю, что звучит как оправдание, но в его словах не было ни капли блефа. — Твой отец — монстр, — прохрипел Мин. — Да, монстр. Но пойми, я не такой. Если бы все можно было уладить иным путем, я бы непременно им воспользовался. Чонгук сгреб омегу в свои объятия и уткнулся носом в изгиб утонченной шеи. В местечко, где билась ароматная жилка. Он чувствовал дрожь в омежьем теле, его состояние, поэтому ближе притянул к себе в попытке поделиться теплом собственного тела. — Давай попробуем начать все сначала как нормальные пары? Знаю, до нормальных нам, конечно, еще далеко, но мы справимся. — Я не знаю, Гук. Юнги ткнулся холодным носом в оголенную грудь Чона и жадно вдохнул его аромат. Он так сильно по нему скучал, что порой могло показаться, что он вот-вот сойдет с ума. — А если не получится? — омега поднял заплаканные глаза в поисках поддержки. — Все получится, малыш. Мы же созданы друг для друга: ты для меня, а я для тебя.

***

Пять лет спустя. Держа в одной руке стакан ананасового сока, Юнги прошлепал босыми ногами по прохладному ламинату. Ему безумно нравилась утренняя прохлада. Дверная ручка легко поддалась напору тонких пальцев, а после омега выскользнул на балкон. Там он проводил большую часть свободного времени. Теплый воздух приятно обласкал бледную кожу, из-за чего мурашки пробежали от утонченной шеи до самого копчика. Удобное кресло стояло в углу со сложенным на нем плюшевым пледом, который притащил Чонгук. Сбоку разместился небольшой удобный столик для книг. Юнги каждый день читал сказки своему первенцу-альфе, которому вот-вот исполнится четыре. Ёнмин — вылитый Чон. Отец Юнги часто подшучивал над омегой, что тот сработал как высококлассный 3D-принтер. У мальчишки не только отцовская внешность, но и характер. Особенно это касалось его настойчивости, потребности во внимании и количестве поцелуев и объятий. Хоть омега показушно обижался, что их сын ни капли не похож на него, втайне он был безумно этому рад: маленькая копия любимого альфы всегда была рядом. — Папочка, — пролепетал малыш, дернув омегу за подол нежно-розового халата. — Поиглаем? Юнги ласково улыбнулся сыну и, взлохматив его непослушные кудри, опустился в кресло. Омега осушил стакан в несколько жадных глотков, а после на языке разлилась сладость ананасового сока. Ему казалось, что именно аромат этого фрукта будет у второго малыша. — Папочка немножко отдохнет и обязательно поиграет с тобой. Сегодня у семьи Чон официальный ленивый день. В воскресенье домочадцы становились ленивцами: Чонгук спал до часу дня, а Юнги с ребенком могли себе позволить целый день ходить в пижамах. Иногда они выбирались в город, так как жили в частном секторе. Но сегодня пошло что-то не по плану: омега с сыном проснулись раньше главы семьи и успели напечь безумно вкусных вафель. «Свежий воздух пойдет на пользу моим крошкам», — сказал Чонгук, когда его омега носил под сердцем первенца. Как оказалось, он не прогадал. Мин снова в положении и выглядел как небольшой воздушный шарик. — Блатик не спит? — глаза Ёнмина стали похожи на два блюдца. Малыш взобрался на коленки к папочке, а после обнял его живот и прижался к нему щекой. Ему нравилось слушать глухое булькание в омежьем животе, в котором жил еще совсем крохотный малыш. — Нет, Мина. Он так же прислушивается к тебе. За ночь очень соскучился по своему старшему братишке. Ребенок широко улыбнулся. — Но я больше! — Хорошо, — омега поцеловал сына в лохматую макушку. — Тебе нужно переодеться, умыться и почистить зубки. А также собрать Лего, который так и остался на отцовском рабочем столе. На указание папы альфочка кивнул и, ускользнув из его объятий, направился в свою комнату. Юнги проводил его взглядом, а после поднялся и прошлепал к перилам. Он был так сильно счастлив, что погрузился глубоко в свои мысли. Семья… Иногда ему казалось, что счастье просто растворится, и он вынырнет из этого прекрасного сна. Возможно, все, через что он и Чонгук прошли, поспособствовало созданию крепких отношений. Мин не сразу заметил, как теплые широкие ладони обласкали поясницу, погладили бока и обняли круглый животик. — Доброе утро, — промурлыкал Чон в затылок супруга. У того мурашки стаями пробежали по позвонку и защекотали в районе поясницы. — Доброе, — Мин откинул голову на крепкое плечо альфы, который сразу же принялся расцеловывать ароматную кожу за милым ушком. — Спасибо. — За что благодаришь? — Мин не понимал, за что его так сладко благодарят. — За то… — Чон развернул омегу в своих руках, дабы увидеть его прекрасное лицо, — …что ты дал мне больше времени на сон. В последнее время Чонгук очень сильно уставал: завал на работе, встречи, проблемы с отцом, который до сих пор был против их брака, и, самое важное, болезнь его папы. Гук сменил одну клинику на другую, попытавшись всеми возможными силами улучшить состояние родителя, но положительного результата это не дало. Юнги, стараясь сберечь покой своего мужа, не беспокоил его по пустякам. Забота о сыне легла полностью на его плечи, за что Чон рассыпался в извинениях и трепетных прикосновениях. — Пожалуйста, — прошептал омега в губы, от которых готов не отлипать всю свою жизнь. — Надеюсь, меня за это ждет вознаграждение. Чон улыбнулся, будто довольный кот, показав свою самую соблазнительную улыбку. — Конечно, малыш. Он припал поцелуями к тонкой шее, из-за чего Мин повернул голову, дабы дать больше доступа к себе. Кожу Чонгук ласкал так, будто она самая вкусная сладость во всем мире: скользил по ней губами, оставлял еле заметные метки и слизывал ее вкус языком, оставляя влажный след. Юнги почувствовал, как меж ягодиц стало влажно, поэтому не отказал себе в желании потереться пахом о ногу мужа. — Похоже, кое-кому не невтерпеж. Руки альфы погладили поясницу и, отодвинув в сторону халат, проскользнули под кромку пижамных шорт. Ягодицы настолько правильно легли в ладони, будто были созданы для того, чтобы именно эти руки прикасались к ним. — Ты уже несколько дней приходишь поздно и ко мне не прикасаешься, — омега зашипел от легкого укуса в оголенное плечо. — А я скучаю по твоим прикосновениям, губам… Альфа усмехнулся. — И только по ним? Чонгук взял омежью ладонь и положил на свой пах. — По твоему крепкому члену я тоже скучал. Юнги немного сжал пальцы, ощутив приятную пульсацию. Эрегированный член был тяжелым, горячим и отзывчивым. Омега ощутил это даже через мягкую ткань шорт мужа. Терпение было на пределе, поэтому Мин пробрался под резинку, где сразу же ощутил, как приятно дернулся налитый член в его ладони. — Черт, детка… — из уст вырвалось мягкое шипение. — Прошу, не останавливайся. Чонгук уперся поясницей в балконные перила, позволив омеге творить все, что ему заблагорассудится. Юнги мешкать не стал, чем удивил расслабленного мужчину — встал на колени, дернув вниз единственный элемент одежды, что был на альфе. Пальцы обхватили член с темно-розовой головкой. Капелька смазки выступила на самой вершине, которую тут же слизал шаловливый омежий язык. Терпкость разлилась во рту, но это не вызвало ни капли отвращения. Мин обхватил головку губами, немного сжав ее. Сверху донесся неудержимый вздох, что означало одно — он на верном пути. Юнги пропустил член в рот, сделав несколько поступательных движений, и с последующими брал все глубже. Его руки блуждали по накачанным ногам Чона, которые время от времени, казалось, подрагивали. Уголки рта немного побаливали от напряжения, но Мин не обращал на это внимание. Целью было принести удовольствие своему мужчине, ублажить его, подарить ласку и дать понять, как сильно он в нем нуждается. — Малыш… — прохрипел альфа. — Если ты так продолжишь, я не смогу долго продержаться. Если бы они были одни в доме, Юнги ни за что на свете не остановился бы, но с ними был ребенок, который в любой момент мог забежать к ним. Времени было максимально мало. Омега выпустил член своего альфы с пошлым чмоком, а после повиновался его воле. Чонгук помог подняться супругу, придержав его за руки, а после подтолкнул к креслу. В объяснениях Юнги не нуждался. Не впервой они занимались сексом на балконе. Он встал коленками на кресло и, сбросив надоедливый халат, лег налитой грудью на его спинку. От вида максимально прогнутой спины и округлых ягодиц свело скулы. Чонгук глухо рыкнул и не удержался от звонкого шлепка. Его омега просто потрясающий. Несмотря на беременность, он стал в разы сексуальнее. Хотелось не выпускать его из объятий, зацеловывать и прикасаться двадцать четыре на семь. Живот ни чуть не испортил фигуру Юнги. Наоборот. От вида круглого живота в груди разливалось необъятное чувство нежности. — Не медли, — застонал Мин, когда альфа стянул до колен шорты, а после проскользнул меж ягодиц горячим и влажным от чужой слюны членом. Он обожал прелюдии, слушать пошлости, которые альфа неустанно шептал ему, и моменты, когда горячая сперма разливалась по животу или пояснице. Кому-то могло это показаться чем-то мерзким, но Мин ловил от этого особый кайф. Разведя мягкие полушария, Чон обвел томным взглядом сжимающуюся и мокрую от смазки дырочку. Он требовала, чтобы ей уделили внимание. — Мой сладкий малыш, — произнес Гук, а после медленно и плавно вошел в подрагивающее от предвкушения тело. В Юнги всегда крышесносно. От каждого толчка он сжимался, стонал так, будто сами ангелы решили порадовать своими богемными голосами, и подавался навстречу. Они будто сливались воедино, плыли по одному течению и вскидывались от любого колебания. Лишь звонкие шлепки тел возвращали в реальность, напоминали, насколько им сейчас хорошо. Чонгук склонился над омегой, провел раскрытой ладонью по его мокрой от пота спине, а после спустился на живот. Он так ласково прикасался к выпуклости, что Юнги невольно вздрогнул и прогнулся пуще прежнего, позволяя члену альфы проникнуть еще глубже. — Иди ко мне, — позвал альфа, на что Мин откликнулся. Он с помощью мужа выпрямился и, будучи придерживаемым сильными руками, уперся спиной в широкую грудь. Соприкосновение двух горячих тел, двигающихся в унисон, вызвало новый приток сил. — Я так скучал по твоей сладкой попке. Каждое слово сопровождалось мощным толчком, полностью выбивающим кислород из легких Мина. Тело альфы напряжено, ведь он контролировал весь процесс, ведь причинить боль своей крохе подобно самоубийству. — Я… Гук-а-а… — Знаю, — поцелуй в основание шеи. Дыхание загнанное, пот струился по разгоряченным телам. Они вот-вот могли растаять и раствориться друг в друге. — Ты так сильно сжимаешься вокруг меня… что… я сейчас… Подгоняемый оргазмом, Чонгук сделал еще несколько рваных толчков, заставив Юнги кончить, а после спустил семя в прекрасное, созданное только для него тело. Омегу заметно потряхивало, и он не смел тревожить его пару минут, позволив его сознанию вернуться. — Ты в порядке? — с одышкой произнес альфа, выскользнув из все еще дрожащего тела. Он принялся приводить омегу в порядок: вытирать многострадальным халатом запачканные в смазке и сперме бедра Юнги, себя, а также возвращать на место одежду. — Наверное… Я… Не знаю я, — Юнги поднялся с кресла и упал в объятия мужа. — Мне так хорошо, что… говорить тяжело. Чонгуку знакомо это чувство. Он кайфанул оттого, насколько умело доставил удовольствие супругу, сумевшему перевернуть всю его жизнь и подарить надежду на счастье. — Люблю тебя, детка, — снова признался альфа. — Я тебя тоже люблю, — Мин обвил шею ладонями. — А теперь отнеси меня в ванную. Хочу теплую водичку с пенкой и аромасвечами. Каприз омеги — закон для Чона. Он готов выполнить каждую его прихоть, даже если она будет самой дурацкой, которую он мог только услышать. — Капучино принести моей маленькой сладости? На миловидном лице блеснули озорством глазки. — И захвати ананасовый сок.