Обещай, что не умрешь

— Жду, пока ты догадаешься снять с него этот чертов мешок.       Кисаки видел лишь темноту и никак не мог осознать, что происходит. Буквально несколько секунд назад он лежал у себя дома в объятиях Ханмы, а сейчас слышал совершенно иной голос. И почему ничего не было видно? Неужели мешок, о котором говорил человек, был на нем?       Через пару секунд темнота перед глазами рассеялась, ударив в глаза резким светом. Кисаки ослепило, и еще какое-то время он не понимал, кого видел перед собой.       Как только картинка восстановилась, он увидел до боли знакомое лицо. — Такемичи? Неужели это ты? — всматриваясь в чужое лицо, спросил Кисаки. — А что, уже не узнаешь меня? — Ты…изменился… — Ну значит теперь ты запомнишь меня таким и не забудешь до самой смерти, — Такемичи достал из пачки сигарету и, зажав ее между пальцами, отвел руку в сторону, — Санзу, зажги.       Харучие, стоящий рядом с ним беспрекословно подошёл к нему и чиркнул зажигалкой, поджигая ее кончик. Такемичи поднес сигарету к губам и, неотрывно смотря на Кисаки, сделал глубокую затяжку, затем подошёл к нему и выдохнул дым прямо ему в лицо. — Наконец я смог тебя поймать. Ты притаился, как крыса, и прятался от меня. Но после всего, что ты сделал, ты все равно знал, что я тебя найду, не так ли? — О чем ты? — Кисаки вообще не понимал, о чем тот говорил. Неужели что-то случилось после того, как он все исправил? Ведь это явно было будущее, но какое на этот раз… — Не прикидывайся, что не знаешь, — раздражение Такемичи росло.       Кисаки осмотрел его с ног до головы, но не увидел даже части того прошлого, доброго Ханагаки, которого было так легко растрогать. Что такого могло произойти, что он стал таким? Он ведь даже внешне сильно изменился. Волосы были непривычно длинные для него, очень похожие на те, что были у Майки. Его шею покрывала татуировка дракона, принадлежащая Дракену, а самое главное — его глаза. Они больше не лучились той наивностью, этого там абсолютно не было. Взгляд стал жестким, властным и кровожадным. Он точно хотел смерти Кисаки.       К тому же Санзу по какой-то причине прислуживал ему. Тот всегда больше жизни уважал Майки, которого, на удивление, здесь не наблюдалось. В этой комнате вообще никого больше не было, кроме них троих. — Я действительно ничего не понимаю, — тихо сказал Кисаки, наблюдая за тем, как Такемичи выдыхал дым в потолок и стряхивал пепел куда-то вбок дивана, на котором сидел. — Не понимаешь, значит, — Ханагаки подошёл к нему и потушил сигарету об кисть Кисаки, а затем повернулся к Санзу и отдал приказ, — приведи его, быстро. — Да, мой король.       Кисаки молча вытерпел боль и посмотрел, кого там тащил этот псих. Каково было его удивление, когда за Харучие шел весь побитый Ханма. Хоть он и изменился, но Кисаки все же узнал его — Ханму ни с кем не перепутаешь.       Санзу швырнул Шуджи на пол и наступил на на его спину, посмотрев на Такамичи. — По твоему приказу он, — Ханагаки указал на Ханму, — отправил Аккуна убить Хину, которую я любил. И представляешь, по чистой случайности рядом с ней в тот момент находился Наото, который тоже погиб. А что получилось в итоге? Я тебе скажу. Я лишился любимой девушки, лучшего друга, а также хорошего человека, который был моим билетом в прошлое. Из-за тебя я лишился возможности все исправить… Я больше не могу вернуть Майки, Дракена, да и всех остальных. И все по твоей вине, уебок.       Санзу оказался рядом с Кисаки и врезал тому со всей силы так, что у Кисаки потекла кровь из разбитой губы.       Мужчина сплюнул кровь и, посмотрев на Санзу, заметил, что тому до него и дела не было. Все его внимание было направлено на Такемичи. Он глядел на него так преданно и до невозможности нежно, что Кисаки оказался поражен. До него не доходило, как вообще кто-то может смотреть так на другого человека. А затем он перевел взгляд с Санзу на Ханму и увидел это же щенячье выражение лица, обращенное к нему. И тогда почувствовал, как сердце сжалось от боли. — Я тебе напомню, что Майки покончил с собой после того, как ты всадил Дракену пулю в лоб, — Такамичи внимательно посмотрел в глаза Кисаки, наклонившись к нему, — почему ты выглядишь так, будто ничего не знаешь — а? Подонок…       Тетта не понимал, как он мог это сделать. И самое главное, каким образом все привело к тому, что Такемичи стал таким. — Молчишь…ну значит, раз ты убил всех, кто был мне дорог, я убью тех, кто дорог тебе. — он подошёл к Ханме и приподнял его лицо за подбородок, — Это ведь он, не так ли? У тебя ведь кроме него никого больше нет…а значит, он умрет. Санзу, дай мне пистолет!       Харучие вытащил ствол и положил его в руки Такемичи. Тот снял предохранитель и, направив дуло Ханме в лоб, спросил: — Ничего не хочешь сказать напоследок? Я же не совсем варвар, позволю тебе попрощаться с хозяином, но только быстро и без поцелуев на прощание. Ты все равно с ним скоро увидишься. Ханма грустно и виновато посмотрел на Кисаки и произнес лишь тихое «Прости», после чего получил пулю в лоб и замертво упал на пол. — Ханмаа!       Кисаки снова смотрел, как тот умирал и чувствовал полный провал. У него ничего не вышло, он снова не смог его спасти. Мужчина чувствовал горечь, оседающую на языке и невыносимую тяжесть в душе. Желание снова все исправить переполняло его. — Как ты хочешь умереть? Тебе я дам возможность выбрать, ведь ты все же только что лишился самого близкого тебе человека на твоих же глазах. — П-позволь рядом с ним… — Так и быть. Санзу, развяжи его. А ты, — ткнул пистолетом в Кисаки, — попробуй только рыпнуться и что-нибудь выкинуть. На месте прикончу.       Как только Кисаки освободили, он сел рядом с Ханмой и положил его голову на свои колени, став аккуратно перебирать высветленные пряди волос. Он помнил, как Шуджи любил, когда Тетта так делал и как тот всегда засыпал в таком положении, а потом просыпался от недовольного ворчания Кисаки. Мужчина невольно улыбнулся от таких нахлынувших воспоминаний и в этот же момент услышал звук выстрела. — Какая романтичная смерть… Санзу, приберись здесь. — Да, мой король.       ***       Кисаки услышал звук дождя, барабанящего по чему-то жесткому, а также громкий стук чужого сердца. Если первое он ещё мог понять, то второе — никак. Он полной грудью вдохнул воздух и ощутил до боли знакомый запах сигарет с какой-то примесью особого аромата тела. Кисаки уже по этому понял, что находился крайне близко к Ханме. Он открыл глаза и увидел внутреннюю сторону его куртки.       Осмотревшись, Тетта заметил, что сейчас прямо-таки прижимался к парню и даже обнимал его обеими руками. Сам Ханма положил одну руку ему на голову и слегка перебирал волосы Кисаки, а другой — придерживал его за спину.       Они находились под каким-то непонятным навесом, прячась от дождя, пока тот хлестал вовсю и создавал глубокие холодные лужи. Кисаки хотел отцепиться от Ханмы, но как только почувствовал сильный, порывистый ветер, резко передумал и сильнее прижался, ища источник тепла. А Ханма был именно таким. Тетта даже мысленно сравнил его с живой, ходячей печкой. Только его собственной, потому что никому другому он бы не позволил такого близкого контакта.       Приятный запах Шуджи, его теплые, большие ладони убаюкивали Кисаки. Колени, на которых Тетта сидел были достаточно удобными. Поэтому он расслабился, позволив вот так мягко себя трогать и снова прикрыл глаза. Он готов был заснуть прямо сейчас, под этот успокаивающий звук дождя, но боялся.       Боялся, что если это сделает, то когда проснется, уже больше не увидит Ханму, которого не смог спасти. Кисаки упорно сопротивлялся сну, пытаясь думать о чем угодно, лишь бы не отключиться. — Кисаки, если хочешь спать — спи. Не мучайся. Я тебя разбужу, когда дождь пройдет, — увидев его отчаянные попытки удерживаться в сознании, сказал Ханма, — и не думай так много. У тебя, кажется, скоро мозг взорвется.       Тетте больше ничего и не нужно было, он, выслушав парня, окончательно разомлел в чужих объятиях и провалился в сон.       Проснулся он все так же в обнимку с Ханмой, который лежал на его кровати. Кисаки не стал его будить, он лишь приподнял голову и стал рассматривать его так, будто впервые видел это лицо. Оно выглядело таким спокойным и умиротворенным, что Кисаки невольно засмотрелся на чужие подрагивающие ресницы и приоткрытые губы, на спадающие на лицо растрепанные волосы. Тетта всегда считал, что такая прической шла куда больше, чем зализанная.       В его душе царило точно такое же умиротворение, как и у спящего Ханмы. Такого чувства Кисаки не испытывал уже давно, поэтому хотел, чтобы оно продлилось как можно дольше. И так уж получилось, что только рядом с этим парнем он мог отпустить себя и не волноваться ни о чем. Ханма его всегда сможет защитить — понимание этого приятно грело где-то между ребрами.       Кисаки уткнулся носом в шею Ханмы и расслабленно прикрыл глаза. Как хорошо, что тот не стал его будить, а сам принес домой, переодел в сухую одежду и снял мешающиеся очки. За это парень был ему благодарен, как и в принципе за все то, что Шуджи для него делал. Просто Кисаки никогда не мог сказать ему простого человеческого спасибо, у него получалось лишь грубить в ответ.       И сейчас Кисаки, в момент прилива какой-то особой нежности, хотел бы поблагодарить его за все. Он понимал, что тот может снова умереть, чего Тетта бы вообще не хотел. Видеть как умирал Ханма было слишком больно. Но почему так?       Кисаки всегда считал того лишь инструментом для осуществления своих планов. Но теперь он не знал, что и думать.       Ханма был таким живым и теплым, даже горячим. Он всегда исполнял все прихоти Кисаки и никогда не спрашивал, для чего все это нужно. Можно даже сказать, он был единственным, кто по-настоящему ценил Киски. И делал это так, как никто другой.       Только сейчас, крепко прижимаясь к этому высокому, сильному и надежному человеку, Тетта понял, какую важную роль тот играл в его жизни. И как сильно он был ему нужен.       Неужели чтобы понять такую простую вещь, ему необходимо было дважды увидеть его смерть? Кисаки не заслуживал Ханму.       Шуджи, кажется, в этот момент что-то снилось. Он активно бубнил какую-то чушь про гномов, упоминая имя Кисаки и обнимая того сильнее. Сам Тетта был не против таких объятий. Пока Ханма этого не видел, он искал тепла в его объятиях, потираясь носом о чужую скулу, вдыхая и выдыхая такой уже родной запах дешевых сигарет и уличной жизни, которым парень был насквозь пропитан.       Кисаки не знал, как ещё сильнее прижаться к Ханме и не разбудить его. Ему хотелось больше, гораздо больше телесного контакта. Хотелось согреть не только тело, но и разжечь огонь изнутри, чтобы там все сгорело к чертям. Но если тот проснется, он не сможет объяснить своего поведения, да и в глаза смотреть будет крайне стыдно. Поэтому Кисаки мимолетно поцеловал Шуджи в уголок губ и решил все же от греха подальше убраться с кровати, пока спящий ничего не заметил.       Когда Ханма проснулся, то подскочил от того, что не увидел тела Кисаки рядом.Однако, заметив, что тот сидел за столом и что-то читал, парень улыбнулся и тихо подошел к нему. Ничего не подозревающий Кисаки спокойно сидел, пока не заерзал от того, что чужие руки стали щекотать его живот. — Х-ханма, прекратии. — Ха-хаха, ладно, ладно, пощажу, — засмеялся он и убрал руки, после чего получил легкий удар по голове от недовольного Кисаки. — Кстати, сегодня будет собрание свастонов. Мы идём? — вдруг вспомнил Ханма. — Идём. А сейчас убери нахрен руку с моего бедра, я все вижу, дебил. — Хья-ха… Просто ты такой маленький, что трогать тебя хочется. — Агх, себя потрогай, если делать нечего, — возмущался Кисаки, хотя понимал, что прикосновения Ханмы были достаточно приятными.       Парень ничего не ответил, и лишь заливисто засмеялся, убрав руки, хотя желание повыводить Кисаки из себя все еще оставалось.       Поздним вечером они пришли в назначенное место, где уже была огромная толпа людей. По-другому и быть не могло, ведь Поднебесье теперь находилось в составе Тосвы, из-за чего количество людей многократно возросло.       Кисаки понимал, что не все из Поднебесья были рады такому исходу, поэтому часть из них, вероятнее всего ушла, а другая часть просто приняла все происходящее. Сам Кисаки больше не знал как относиться ко всему этому. В последнее время все мысли занимал только Ханма. Он хотел его спасти, но не знал как. У него практически не было никакой информации о будущем, Такемичи рассказал ему обо всем только в общих чертах.       Как ему стоило поступить теперь? Придерживался ли он своей первоначальной цели? Он больше не знал. Наверное впервые он чувствовал себя таким потерянным. Но пока рядом с ним стоял живой Ханма, все было не так уж и плохо.       Все внимательно наблюдали за Изаной, стоящим рядом с Майки и ждали их слов. Кисаки не знал, что произошло после его ухода в прошлый раз, но логично было сделать предположение, что они все же помирились и теперь, вероятно, строили далеко идущие планы на будущее, в котором будут друг для друга поддержкой и опорой.       Майки начал свою речь, и хоть Кисаки отвлекался на болтовню Ханмы, суть он понял. Изана разделил желание Манджиро создать свою эпоху гопников и был готов делать для этого что угодно. Это было самым главным. А дальше речь шла о каких-то мелких разборках с какой-то бандой, когда-то насолившей Поднебесью. Впрочем, Тетту это не особо интересовало. Ничего нового он не услышал, пока Майки не позвал его по имени. — Кисаки… ранее я исключил тебя из Тосвы. Но теперь, поскольку ты состоишь в Поднебесье и наши банды объединились, у тебя появился выбор. Ты можешь остаться, а можешь уйти по своему желанию. Я тебя не держу, но благодарен тебе за твою помощь. Ты помог вразумить Изану, что для меня было очень важно… Кисаки, что ты выберешь? — Я…я останусь, — Тета был удивлен словам Майки, что отразилось на его лице. — Хорошо. На этом объявляю собрание закрытым.       *** — Кисаки, давай заглянем к Мицуе, — меланхолично произнес Ханма, ковыряясь мизинцем в носу. — Зачем? — Я случайно порвал форму. Теперь у меня дырка на штанах, — парень подошел к Кисаки и показал ему подпаленную штанину. — Ты вообще чем занимался? Откуда здесь такая дырень? — Тетта удивлённо вскинул брови, рассматривая одежду. — У тебя и на рукаве много ниток вылезло. Ханма, ты что, ими носки свои зашивал? — Хи-хи, да ничего такого. Недавно я просто неудачно сигарету поджег, огонь на штаны перешёл. Ничего же такого. — А рукава? — Рукава как рукава, красивые такие, немного в нитках, не страшно, — Ханма отвернулся от Кисаки и пошел к кровати. — Ты ими что, реально зашивал? — остановил его Кисаки, схватившись за чужую футболку. — Кисааки, ну что в этом такого. Всего-лишь экстренная мера, — весело посмотрел на него парень. — Идиот! А мне сказать было нельзя? Вечно ты ерундой занимаешься…ну ладно, давай сходим. Но если Мицуя тебя поколотит, на меня не смотри. — Хаха, я так и знал, что ты согласишься, — Ханма растянул губы в широкой улыбке и обнял Кисаки так сильно, что тот чуть ли не задыхался. — …сти — Ты что-то сказал? — Шуджи посмотрел на красное лицо Тетты. — Отпусти! — Кисаки вырвался из хватки и отдышался. — Хи-хи, прости. Ну чего тогда, пойдем, — парень взял Тетту за руку и повел за собой в направлении дома Мицуи.       Через полчаса они были у нужной двери. Ханма хотел просто зайти, но Кисаки его остановил и вежливо постучал в нее. Когда на пороге показался сонный Мицуя, Шуджи сразу же протянул ему свою дырявую штанину и попросил ее починить.       Стоило Мицуе мазнуть по ней взглядом, как его сонное выражение лица сменилось на злость. Он посмотрел на Ханму так, будто готов был убить его на месте. — Что ты, блять, сделал с формой? Тебе жить надоело? — Такаши схватил Ханму за грудки, кажется, его абсолютно не волновала большая разница в росте. За форму он готов был прибить. — Нуу…немножечко порвал… — Ханма устремил взгляд, полный надежды на Кисаки. — Не смотри на меня так. Я тебе говорил, что помогать не буду, — Тетта поправил очки и как ни в чем не бывало отвернулся. — Немножечко порвал? Да ты, мать твою, подпалил ткань! — Я не специально, хи-хи, вот поэтому и пришел к тебе…пожалуйста, заделай дырку. Лучше тебя швеи не знаю. — Тц, дай сюда, — Мицуя взял вещи и раздраженно скрестил руки на груди, — придешь через два дня. И если сделаешь что-то подобное, больше не приходи ко мне.       Парень зашел в дом и захлопнул дверь перед носом Шуджи. — Спасибо, швея! — выкрикнул брюнет, чтобы тот услышал, и довольно посмотрел на Кисаки. — Вот видишь, не так уж и сложно было. — Ну да, конечно, еще немного — и он бы тебя на месте прихлопнул.       Парни направились обратно домой к Кисаки. Последнего это уже никак не удивляло, просто Ханма, кажется, решил там окончательно поселиться. Тетта уже не выгонял его, ему даже была приятна его компания. Но каждый раз, когда Кисаки смотрел на Ханму, он ощущал свою вину перед ним. Ежедневно он думал о том, что ему нужно сделать, чтобы тот в конце концов выжил, но идей не возникало, что сильно давило на Кисаки.       Он даже забыл о Тачибане. Видеть он ее не перестал, нет, просто она ушла куда-то на второй, на третий план. Она все еще находилась в его сердце, но Ханма, казалось, был везде. Его было слишком много. Ведь как тогда еще объяснить то, что все мысли Кисаки были только о нем?       Шуджи за эти пару недель, что Кисаки пребывал в прошлом, заполнял собой все пространство и очень часто касался Тетты. В любую свободную минуту он мог подбежать и заляпать ему очки, или ущипнуть его за открытый участок тела, или просто растрепать волосы.       Кисаки оглянулся назад, но не увидел там Ханмы. Он настолько сильно задумался, что не заметил, как тот пропал. Парень не на шутку испугался, ведь это было так несвойственно Ханме — он еще никогда не уходил от Кисаки, когда они куда-то направлялись. Могло ли с ним что-то случиться? Он не знал, но очень надеялся, что тот цел. В конце концов Ханма был сильным и мог врезать так, что мать родная потом не узнает. Но это не отменяло того факта, что Кисаки за него волновался.       С неба вдруг упали первые мелкие капли дождя, разбившись о твердый асфальт. Они падали одна за другой, становились крупнее и учащались, прибивали пыль города к земле. Кисаки сначала не придал этому никакого значения, ведь дождь был мелким, но затем в одно мгновение резко похолодало и влажность сильно повысилась. Парню стало неприятно от зябкой дрожи в теле, одежда стала намокать и липнуть к телу. А видимость ухудшалась с каждой минутой, из-за чего найти Ханму было сложнее.       Он осмотрел местность и обошел все ближайшие углы, заворачивая за угол очередного дома, он услышал какие-то крики и стоны. Вглядевшись, он увидел промокшего до нитки Ханму, с лица которого вместе с дождем стекали капли крови. Под его ногами мешками валялись несколько парней, которых Шуджи, очевидно, отделал так, что они даже двинуться не могли. — Что происходит? — О, Кисаки, видишь ли…я тут немного развлекался… — бешеная улыбка осветила его лицо. — Какого хрена, Ханма, мы же домой шли. На кой ты угнал возиться с этими отбросами? Ты даже ничего не сказал. — А ты…волновался за меня, да? Ведь волновался же? — Ханма плюнул на лежащие тела и, потеряв к ним всякий интерес, подходил ближе к дрожащему Кисаки. — Отвали… — Ты замерз. Хочешь, я тебя согрею? — Шуджи вплотную приблизился к нему и прижал к ближайшей стене, обнимая его. — Нет, не хочу. Отпусти меня! — Кисаки двинул кулаком ему в грудь, но тот даже не шелохнулся. Ханма больше не улыбался, он внимательно вглядывался в лицо Кисаки и, казалось, рассматривал каждую его черточку, откладывая в памяти.       Кисаки не знал, что сказать, но почему-то чувствовал, что даже вырываться из его объятий не хотел. Пусть они оба были промокшими до нитки, но то тепло, тот жар, что исходил от Шуджи, согревал его полностью. А его горячее дыхание опаляло щеки Кисаки, мурашками переходя на шею. Тетта молча наблюдал за действиями Ханмы и не мог не заметить с какой жадностью на него смотрели глаза парня, будто желали поглотить его полностью, без остатка, присвоить только себе и никогда не отдавать кому-либо еще.       Лёгкий румянец покрывал щеки Кисаки, до которых так нежно дотрагивался Ханма, оглаживая их так любовно, так, будто они были дороже золота. Кисаки не отрывал взгляда, хоть и был крайне смущён. Ещё никогда он не видел у парня такого выражения лица, никогда не чувствовал его сильное, ничем не прикрытое желание. При всем своем желании отвести взгляд он не мог, Ханма в данный момент выглядел настолько красиво, что у Кисаки перехватывало дыхание от такого зрелища. Да, он и раньше замечал, как красив его друг, но сегодня это казалось чем-то особенным.       Шуджи мягко провел по губам Тетты, слегка надавливая и оттягивая мягкую кожу. А затем прижался своими губами к его шее и тихо, будто опасаясь чего-то, спросил: — Ты же помнишь, что я сказал тебе тогда ночью у тебя дома? Так вот…это чистая правда. Я давно этого хочу…       Кисаки не знал, о чем тот говорил, ведь тогда ему не удалось до конца все выслушать. Сейчас он мог лишь догадываться, что такого сказал ему Ханма. Но чужой рот, так приятно расцеловывающий ему шею избавлял от всех мыслей. — Х-ханмаа…ахх…       Кисаки не смог сдержать стона, когда Шуджи прикусил, а затем втянул губами нежную кожу, оставляя красноватую метку своих чувств. И через несколько мгновений целая россыпь таких отметин покрывала шею Тетты. Ханма не останавливался на этом, он оглаживал бедра и ягодицы парня, сжимая их практически до боли. Трепетными поцелуями он переходил на подбородок Кисаки и слегка прикусывал его, распаляя этим самым парня.       Губы Кисаки пощипывало от сильнейшего желания прижаться к Ханме, попробовать его на вкус, насладиться такой еще небывалой близостью. И Шуджи, словно поняв, чего тот хотел, накрыл его губы своими, сминая их поначалу так робко, что у Кисаки сердце забилось где-то в желудке. А затем поцелуй стал перерастать в более уверенный и сладкий. От такого у парня задрожали колени, ведь еще никогда в жизни он не испытывал этого ощущения нужности и окрыленности.       Тетта прикрыл глаза и обнял Ханму, отдавая себя в его полное расположение. Тот, почувствовав, что Кисаки точно больше никуда не собирался бежать, усилил напор и провел языком сначала по губам парня, слегка приоткрывая их, затем прошелся им по кромке зубов.       Кисаки не признавался себе в этом, но он плавился от всего того, что делал с ним Ханма и хотел больше, ещё больше, ещё сильнее, хотел, чтобы эти руки не переставали так по-собственнически его гладить и сжимать, хотел более чувственного контакта, более развязного. Впервые в своей жизни он сходил с ума от кого-то.       В этом круговороте мыслей и чувств он даже не заметил, как шум дождя затих, а по губам прошёлся слабый импульс и поцелуй стал затухать.       Он открыл глаза и увидел напротив раскрасневшееся лицо Хинаты. — Хина… — Кисаки побледнел. — Это так неожиданно… Ты ещё никогда меня так не целовал, — девушка все еще сильно смущалась и отводила взгляд.       Мужчина понял, что снова оказался в будущем. Но как так вышло, что сейчас он стоял здесь и целовал Хинату, если в прошлом все было вообще по-другому. Он понимал, что это все не то, не так все должно быть. — Почему я здесь? Почему с тобой? — Что? О чем ты? Мы же…мы же женаты, — она показала ему кольцо, красующееся на безымянном пальце. — Вот оно что…а где, где Ханма? — Кисаки…зачем ты такое спрашиваешь, — ее взгляд погрустнел, — Ты ведь все прекрасно помнишь…       По ее поникшему виду он понял, что снова что-то пошло не так. — Напомни мне, прошу, — мужчина взял ее за руки. — Я не понимаю, тебя, Кисаки. Что с тобой не так? Ты не мог забыть…ведь это ты нашел его тогда, два года назад. Он сгорел в пожаре, помнишь? Его не спасли…не успели.       Тетта слушал ее и чувствовал, как сердце, которое только недавно учащенно билось от сильных эмоций, упало куда-то в пятки, а на языке оседала горечь очередной провальной попытки. — Сгорел… точно, — он сжал ее ладони, но как только увидел, что этим самым делал ей больно, то отпустил, — Мне нужно кое-куда сходить, вернусь поздно.       Он вышел из их общего дома и тихо добавил: — Если вернусь…       Сейчас у него была конкретная цель — ему нужно было найти Такемичи. И вероятнее всего, он находился либо в магазине дисков, в котором работал в одной из версий будущего, либо с Наото Тачибаной.       На данный момент легче всего ему было дойти до магазина, который находился всего в паре кварталов отсюда.       Дойдя до него, он осмотрел вывеску и убедился в том, что не ошибся, зашел внутрь и услышал будничное: — Добро пожаловать, вам помочь?       Кисаки повернулся в сторону звука и увидел перед собой уставшего Такемичи. Тот же, поняв, кто перед ним, немного стушевался и метнул взгляд к прилавку. — Такемичи, я тебя искал. У меня есть к тебе разговор, ты сегодня свободен? Понимаешь…это не терпит отлагательств. — Д-да, сегодня я работаю до шести… — Отлично, тогда я зайду за тобой после работы. Только… ничего не подумай, я хочу просто поговорить, — на этих словах Ханагаки облегченно выдохнул и, улыбнувшись, кивнул.       *** — Так что ты хотел? — спросил Такемичи, усаживаясь на лавку рядом с Кисаки. — Понимаешь…я даже не знаю, как тебе все это рассказать. Давай я начну, а ты не будешь меня перебивать…       Кисаки рассказал ему практически все о своей жизни, исключая лишь те моменты, что были связаны с Ханмой. Он посмотрел на Ханагаки и увидел в чужих глазах удивление и сожаление с пониманием. — Вот как…я и не думал, что ты тоже пройдешь через это. А знаешь, я ведь тоже пытался изменить будущее, но не видел такую жестокую версию себя. В последний раз, когда я возвращался туда, я полностью провалился, мне не удалось спасти почти никого, тем более Майки… Он решил покончить с собой. — Что? Как? — Тогда мы с ним стояли на крыше здания и я пытался его отговорить, но не смог. Он сказал мне о том, что все помещение залито бензином. Тогда он достал зажигалку и дал мне уйти оттуда в течение пяти минут. Я-я правда старался его отговорить, но он просто меня оттуда прогнал, чуть с крыши не скинул, лишь бы только я ушел… Мне пришлось, понимаешь? — по щекам Такемичи катились слезы.       Кисаки приобнял его за плечи. — Что было дальше? — Как только я ушел оттуда, разгорелся сильный пожар… Он сгорел… — Пожар… — Кисаки вспомнил слова Хины и потрепал Такемичи по плечу, — подожди, а это не тот пожар, в котором погиб Ханма? — Ханма?.. Д-да, точно…как я мог забыть. Он тоже там был в тот день. Я видел, как его тело выносили… Прости, Кисаки! Я не сказал тебе об этом. Просто оно как-то у меня из головы… — Ничего, все в порядке… Скажи, как к этому всему пришло? Что со всеми случилось? — Ох, у Тосвы возник конфликт с неизвестно откуда появившейся бандой Змеи. Об их лидере мы ничего не знали, да и до сих пор никто ничего не знает. Он всегда носил плащ с капюшоном и…кажется, маску на лице. Так вот, он убил сначала Эмму, затем Дракена и в самом конце Изану. — Но зачем? — Я не знаю, он нам ничего не рассказал. После всего, что он сделал, он просто исчез… — продолжил Такемичи, задумавшись. — Это какой-то бред. — Кисаки, ещё есть возможность все исправить. Вот увидишь, я… — Я должен сделать это сам. Прошу, ничего не делай, — Тетта требовательно посмотрел на него. — Но… — Просто послушай меня. Не возвращайся в прошлое, не меняй его. Оставь это мне, я всех спасу, как и его… Мне нужно его спасти, понимаешь? Он мне нужен… — Хорошо, я понял. — А ты не упусти Тачибану, — Кисаки снял обручальное кольцо и вложил его в ладонь Такемичи, — я пошел.       Ханагаки посмотрел на предмет в своих руках и напоследок сказал: — Удачи, Кисаки!       ***       Он снова находился здесь, снова сидел у могильного камня. Чувство вины просто пожирало Кисаки изнутри. Но возможность все изменить оставляла надежду на счастливый финал. Он и сам не понял, как его цели в жизни поменяли направление в сторону одного конкретного человека.       А Тачибана…она милая, хорошая, лучше девушки нет, но она больше не интересовала его. Кисаки не испытывал к ней абсолютно ничего. Любил ли он ее на самом деле? Кто знает…       Он достал из кармана ту самую серьгу, прикоснулся к ней губами и, тяжело вздохнув, прикоснулся к камню. — Вот увидишь, я тебя спасу… — …ки, Кисаки! Прием, ты о чем там думаешь? — Ханма помахал рукой перед лицом Тесты, надеясь, что тот обратит на него внимание. — Да, — совершенно не понимающе, на автомате выдал Кисаки. — Да ты нихрена не слушал. Я тебя спросил, так достаточно чисто? — парень показал ему начищенные до блеска очки Тетты. — Пойдет. А теперь отдай очки. — Эх, не ценишь ты мой труд. Я же ради тебя старался, а ты такой неблагодарный. Даже спасибо от тебя не услышишь, — притворно недовольно проговорил Ханма, надевая очки на Кисаки. — Ты же…сам облапал их? Фиг тебе, а не спасибо, — недовольно посмотрел на парня он. — Зануда, — улыбнувшись сказал Ханма и поцеловал его в макушку.       Кисаки на такое лишь фыркнул, показывая свое недовольство, и отвернулся от Шуджи, пряча улыбку. — Пошли, Кисаки. — Куда? — У нас же собрание, ты забыл? Хи-хи, наверное, думаешь о чем-то сегодня целый день. Обо мне, да? — Ханма прижал к себе Кисаки и приблизился к его губам.       Тетта не знал, куда себя деть. С одной стороны, он очень хотел, чтобы Ханма его поцеловал точно так же, как и в прошлый раз, но с другой — у него было важное дело, которое не требовало отлагательств. Немного подумав, Кисаки посмотрел на парня и оставил легкий поцелуй на его губах. Ханма, совершенно не ожидая ничего такого, застыл на месте и удивленно глядел на блондина, а затем расплылся в довольной улыбке. — Поехали, иначе опоздаем, — Кисаки выбрался из рук парня и направился к выходу.       Тетта снова оказался на этом же месте и увидел стоящих рядом Изану и Майки. Манджиро сразу оповестил всех о том, что Тосве объявили войну Змеи и что теперь им всем придется биться. Вот только Майки, в отличие от Кисаки, не знал, что их глава действует исподтишка. А это значило, что вести с ними честную борьбу было невозможно.       После окончания собрания, Кисаки подошел к Майки с просьбой все переговорить тет-а-тет. — Я слушаю, Кисаки. Довольно неожиданно, что ты хочешь что-то обсудить, — сказал Сано, усевшись на лестницу. — Это касается Змеев. Из проверенных источников я знаю, что он точит на тебя зуб и играет нечестно. Если хочешь, чтобы твои близкие жили, присматривай за ними и разберись с их лидером. — Кого ты подразумеваешь конкретно? — Майки даже не смотрел на Кисаки, но внимательно слушал. — Эмму, Дракена и Изану. Они могут погибнуть, если ты ничего не сделаешь. — Откуда тебе это известно? — Я не могу этого сказать, просто послушай меня. И все на этом. — Ты напоминаешь мне сейчас Такемичи. Тот тоже всегда так делал. Неужели ты тоже?.. — Майки поднял проницательный взгляд на Кисаки и долго всматривался, а затем улыбнулся и продолжил. — Шучу, я тебя понял. Спасибо, что сказал, но бойню я отменять не буду. — Мое дело предупредить, твое — принимать решения.       ***       Через пару дней Тосва и Змеи собрались в одном месте, где могли спокойно помахать кулаками. Кисаки понял, что Майки действительно присматривал за своими близкими, потому что за это время не слышал ни об одной смерти подростков. Это не могло не радовать, ведь если все пройдет гладко, Майки не подожжет то здание, а Ханма не погибнет.       Осталось только вычислить, кто же был этот глава Змеев, потому что если этого не сделать сейчас и не обезвредить его, то вероятность того, что Эмма, Дракен и Изана будут убиты, остается прежней.       И вот Майки вышел вперед, ожидая того же самого от другой стороны. К нему навстречу двинулся, как и описывал Такемичи, парень в плаще и маске. Кисаки внимательно осмотрел его с ног до головы, но в его внешнем виде было так мало индивидуальности, все настолько примитивно, что Тетта даже растерялся. Оставался только один вариант — скинуть с него капюшон, но сделать это будет крайне непросто, особенно, если тот обладал хорошими бойцовскими навыками.       Незнакомец и слова не произнес, как Майки уже замахнулся и впечатал его ногой в землю. Парень несколько секунд приходил в себя, затем поднялся и, подозвал своих шестёрок, которые, по всей видимости, решили разобраться с Майки.       Кисаки наблюдал за лидером Змеев, но в какой-то момент потерял его из виду. Он двинулся сквозь дерущуюся толпу и чуть было сам не получил по лицу, если бы не так вовремя появившийся Ханма. Кисаки благодарно на него посмотрел и пошел дальше.       По всей видимости, тот смог слиться с толпой и уйти отсюда целым. Кисаки уклонялся от чужих рук и среди всего изобилия людей высматривал одного конкретного: его длинный плащ должен же как-то выделяться.       Вдруг он зацепился взглядом за что-то мелькающее впереди и продвигающееся к выходу из заброшенной строительной площадки. Кисаки точно был уверен, что это он. Подозвав Ханму, стоящего неподалеку, Тетта побежал за ним вдогонку. Лидер Змеев, увидев, что за ним началась погоня, ускорился и свернул за поворот. — Ханма! — выкрикнул Тетта, посмотрев на него. — Понял, — кивнул парень и пустился вслед за беглецом.       Спустя какое-то время Ханма все же нагнал его, хотя тот оказался достаточно быстрым, чтобы поводить парня по разным заковыристым дорожкам, но оказался недостаточно ловок, чтобы перепрыгнуть через забор, где Ханма и его и подловил, схватив за шкирку. Незнакомец больно шлепнулся на землю и получил пару-тройку сильных ударов в лицо и солнечное сплетение. Кисаки прибежал через пару минут, весь запыхавшийся и уставший. Он посмотрел сначала на Ханму, держащего парня и на самого главу Змеев, распластанного по земле, но в любой момент готового бежать.       Кисаки присел на корточки рядом с ним и содрал капюшон с чужой головы. — Чоджи?.. блять, это какой-то прикол? Если да, то нихрена не смешно… — этим парнем оказался один из его преданных шестерок, с которым они по чистой случайности разбежались после того, как Кисаки изгнали из Свастики — Кисаки, почему? Почему ты побежал за мной? Я ведь…я обязательно сделаю все так, как ты хочешь. Только дай мне еще один шанс! — взмолился парень, взяв Кисаки за руку. — Слышь, не трогай его, — сквозь зубы процедил Ханма и пнул лежащего, — еще раз так сделаешь, все зубы повыбиваю. — О чем ты? Нахрена ты все это устроил? — удивился Кисаки. — Это все ради тебя, понимаешь? Ради тебя я хотел убить всех, кто дорог Майки, чтобы он ослаб. А затем я убил бы и его. Ведь он мешается на твоем пути! Ты же сам говорил, что хочешь встать на вершину мира гопников, так вот…без него будет лучше. — Заткнись! Ты несешь чушь… — Тетта встал, уставше потер переносицу, — Ханма, делай с ним, что хочешь. Главное, чтобы больше он не мог никого трогать… — Хья-ха, веселье подъехало.       Кисаки сел на асфальт, опершись на забор и стал меланхолично смотреть на небо, на котором густо рассыпались звезды. Они привлекли все его внимание, он даже не слышал ни хруста чужих костей, ни возгласов Ханмы, ни даже умоляющих криков Чоджи. Ему было абсолютно все равно на это, ведь сейчас он смог изменить будущее и оставалось лишь надеяться, что в лучшую сторону. — Кисаки, пойдем. — Ты закончил? — Хи-хи, даа, — довольно хихикнул Ханма и, взяв парня за руку, направился с ним к более живописному месту.       Они уселись на ближайшую лавку и Ханма, немного отсев от Кисаки, достал сигарету и закурил, выдыхая едкий дым в темноту глубокой ночи. Тетта завороженно смотрел на то, как белое облако меняло форму и медленно растворялось, находя в этом свою прелесть. — Ханма, почему ты все еще за мной следуешь? — развеял тишину Кисаки, задав вопрос, на который уже много лет хотел знать ответ. — Я же говорил… — А что, если я действительно скоро умру? Или же ты умрешь? — перебил его блондин. — Хахаа, значит, так тому и быть. Главное, сдохнуть красиво, — рассмеялся Ханма, взглянув на Кисаки. — Вот придурок… — А ты будешь по мне скучать? — вдруг спросил Ханма спустя пару пару долгих затяжек. — Что? — Если я умру, ты будешь обо мне вспоминать? — Ханма… — Кисаки было тяжело слышать такое, потому что он сразу вспоминал мертвое, окровавленное тело Ханмы. Видеть его смерть несколько раз подряд просто невыносимо больно. — Скажи, — Ханма больше не улыбался, он затушил сигарету и вплотную приблизился к Кисаки, который встал рядом. — Обещай, что не умрешь, Ханма, — Тетта взглянул парню в глаза, увидев в них потаенную нежность.       Шуджи одной рукой взял его за подбородок, другой приобнял за талию и прямо в губы выдохнул короткое «Обещаю». Кисаки сам прижался к такому родному, любимому телу, улыбнулся одними уголками губ и притянул к себе Ханму в безумном желании получить поцелуй. Он вздохнул и почти дотронулся до губ напротив, но вдруг мир перед глазами померк.       Кисаки больше не чувствовал Ханму и его присутствие рядом. Он проморгался и сквозь стекла окон увидел панораму ночного города.       Мужчина осмотрелся и понял, что находился в рабочем кабинете. Логично было предположить, что он снова в будущем и по всей видимости, работал здесь. Сейчас для него самым важным было знать, жив Ханма или нет. Он судорожно стал рыться на своем столе, покрытым какими-то кипами бумаг. Найдя его, он просмотрел весь список контактов и, не найдя того, что искал, испуганно пролистал список ещё раз. Со второй попытки он все же заметил чей-то номер, записанный как «Приставучий элемент».       Кисаки поморщился, но решил позвонить. Спустя несколько долгих гудков, он услышал в трубке расторопное: — Кисакии, не злись, я немного опаздываю, — голос ненадолго затих, — всего лишь на какой-то час. Но я уже еду, хи-хи. — Тащи сюда свою задницу быстрее, — деланно недовольно ответил Кисаки. — А волшебное слово? — Бегом! — Ладно, ладно, скоро буду, не скучай, — произнес Ханма и бросил трубку.       Кисаки облегченно выдохнул и, пробежавшись взглядом по комнате, обратил внимание на отражение в зеркале. Подойдя чуть ближе Тетта заметил сережку, подаренную Ханмой. — Хах, все же надел…       Пока Кисаки разглядывал все, что было у него в телефоне, на полках, в ящиках, Ханма уже приехал и молча стоял у двери, с лёгкой улыбкой смотря на мужчину. — Ты там меня ищешь?       Кисаки прекратил исследовать предметы интерьера и обернулся на знакомый голос. Он стоял прямо перед ним, все такой же, как и тогда, когда Санзу его убил. Кисаки и слов не мог подобрать, чтобы описать, из-за чего он сейчас тупо пялился на Ханму.       Шуджи все так же стоял и, кажется, ждал каких-либо действий со стороны Тетты. — Ханма, иди сюда, — мужчина показал на диван, находящийся у стены, рядом с рабочим столом. — Ну раз уж ты просишь…       Кисаки дождался, пока Ханма сядет на диван, а затем сам разместился на его коленях. — Малыш, соскучился? А ведь мы виделись сегодня днём, — Шуджи прижал мужчину к себе и оставил невесомый след от губ на его щеке и прикусил кожу на шее, зная, как это всегда нравится Кисаки.       Тетта смотрел на Ханму и чувствовал, как начинали слезиться глаза. Но он был сильным и не позволял себе таких слабостей. Кисаки закинул голову наверх и не дал вытечь непрошеным слезам. — Кисаки…что случилось? — взволнованный Шуджи дотронулся до уголков его глаз, убирая влагу, и положил чужую голову себе на плечо. — Ты сегодня странно себя ведешь. — Все хорошо, Ханма. — Пиздишь, я же вижу. — Просто заткнись, — Кисаки вдруг резко толкнул Шуджи на спинку дивана и прильнул к его губам в жадном поцелуе.       Он прикусывал и мял чужие губы, задыхался от нехватки воздуха, но не отстранился от брюнета. Прижимался ближе, сильнее и гладил его бедра, бока и вообще все, до чего мог дотянуться, так возбуждающе хорошо, что тело Ханмы не успевало реагировать на все сразу. — Хаа, Кисаки, хочешь продолжения вчерашнего? Неужели тебе все же было мало? Мм, кто говорил, что больше неделю не даст к себе притронуться? — Шуджи шлепнул мужчину по ягодице. — А сегодня снова напрашиваешься. Не играй с огнем, малыш, ведь я могу сорваться… — Я такое говорил? Ну раз сказал, значит так и будет. Ах, какая жалость, — издеваясь произнес Кисаки, убирая руки Ханмы и вставая с чужих колен. — Какой же ты непостоянный.       Шуджи подошёл к Кисаки, и обнимая его со спины, вдохнул запах его волос, отдающих каким-то шампунем с ноткой цитрусов. Затем, слегка повернув голову, оставил почти невесомый поцелуй на подбородке. — Ханма, где сейчас Майки? — Зачем он тебе? — притворно мягко спросил Ханма, поглаживая шею Кисаки. — Просто ответь. В чем сложность? — Он где-то с Дракеном, я не интересовался, — слегка сжал руку, — так к чему вопрос? Я чего-то не знаю? — А ты что, ревнуешь? — насмешливо произнес Кисаки. — А если да, то что? Запретишь? — То есть ты признаешь это? Хах, как мило, Ханма. — Ты нарываешься, — Шуджи провел языком по кромке уха Кисаки и прикусил его. — А сейчас мы едем домой. Завтра ты встать не сможешь с кровати.       Ханма отпустил Кисаки и направился к выходу из офиса, но, дойдя до дверного косяка, повернулся и добавил: — И больше о пощаде не проси.       Кисаки на такое лишь закатил глаза и, впервые за долгое время счастливо улыбнувшись, направился за Ханмой.       Сейчас он точно мог сказать, что больше ни в чем не нуждался.