Мы - вместе

      Мягкий январский вечер. Тихий, теплый, безветренный. После лютых морозов и снежных бурь, которые длились, казалось бы, целую вечность, такая погода была просто райским подарком. Днем мороз еще пытался побольнее укусить случайных прохожих за открытые части тела, но уже к ночи он исчез среди ласкового ветра, который одним своим легким дуновением сметал горстями снежные льдинки.       Микеланджело обожал такую погоду. Его брат, завернутый в ярко-красный шарф, шагал рядом и отфыркивался от снежинок, которые целыми снопами попадали ему в глаза и рот. Иногда они залетали и в нос и тогда Рафаэль забавно морщился, выражая свое неудовольствие и одновременно желание чихнуть. Темперамент, в отличии от восторженного брата, подобной любви к заснеженной зиме не разделял. Да и к зиме вообще, если честно.       «Что хорошего в постоянном собачьем холоде и снежных буранах? Из всех трех зимних месяцев самое приятное время — Рождество. А остальное время — сплошная хренотень», — с раздражением думал Раф, изредка поглядывая на довольного брата, скачущего то тут, то там. Младший старался засунуть свой любопытный нос в каждую щель, беззаботно наслаждаясь ночной прогулкой. Вот и сейчас Майки, заметив у края дороги дерево, бросился вперед, и, сделав три размашистых шажка, подпрыгнул. Цепляясь за ветку, которая слишком низко прогнулась под тяжестью снега, обладатель оранжевой повязки оттолкнулся ногами от земли и повис на ней.       Рафаэль, закатив глаза, все же не смог сдержать улыбки, которую, впрочем, тщательно спрятал за шерстяным колючим шарфом. Вот уж кому зима действительно доставляла истинное удовольствие! Только ради одной такой широкой и беспечной улыбки младшего забияка сколько угодно готов терпеть любые арктические ветра и самые безжалостные, леденящие душу и ноги, заморозки. И хотя вспыльчивый мутант в принципе был не в восторге от долгих зимних прогулок, в этот раз он лично вызвался сопроводить младшего в его похождениях. Братья даже не выразили особого удивления, только попросили их быть осторожнее. Раф закатил глаза и хмыкнул: «где Майки, а где осторожность!». А жизнерадостный ниндзя лишь издал победный вопль и бросился наверх, в свою комнату, — собираться на ночную вылазку.       Черепахи и их строгий, да в меру справедливый, отец, временно жили в доме у отца Эйприл. Устав от бесконечных побегов Майки из дома и его расстроенной мордашки, когда отец не отпускал на волю, семья решила, что не стоит удерживать неутомимого мутанта в четырех канализационных стенах. Лучше направить его неиссякаемую энергию в нужное русло. А заодно всем остальным членам семьи не помешает сменить обстановку и отвлечься от рутинных дел.       Леонардо, к примеру, уже давно собирался найти новое место для медитации, несмотря на то, что предыдущее его вполне устраивало. Но ни его собственная комната, ни додзё, ни общий зал, ни даже покои учителя Сплинтера не давали ему возможности сфокусироваться на главном. Нет, с кратковременной концентрацией у лидера было все в порядке, но вот периодически возникающий в голове беспорядок в последнее время утрясти не удавалось. Он надеялся, что новое место принесет ему силы и откроет для него слабоизученные энергетические потоки, которые помогут разложить по местам все то, что так тяготило мечника.       Донателло тоже отнесся к идее сменить обстановку более чем благосклонно. Он уже несколько месяцев почти безвылазно работал над одним проектом, обещающим в случае успеха облегчить жизнь его братьям, параллельно прикладывая руку к починке техники в Убежище. И теперь чувствовал острую необходимость проветрить свои беспокойные мозги, взяв импровизированный отпуск, дабы отдохнуть от рутинных забот.       Рафаэлю было все равно, сидеть ли дома или выехать на природу — какая разница где ему придется морозить свой панцирь. В зимнее время концентрация его сил и внимания была почти на нуле. Из всех братьев он тяжелее всего переносил это время года и члены семьи старались его лишний раз не трогать. Всю свою энергию, которую темперамент так ревностно берег, он направлял на тренировки. Периодически впадал в апатию, слоняясь по дому, и, в основном, был занят тем, что смотрел телевизор или читал. Даже свой драгоценный мотоцикл Раф навещал всего лишь два раза в месяц, чтобы проверить, не замерз ли там его четвертый, железный брат.       Микеланджело носился по Убежищу, как сумасшедший, и с завидной регулярностью дергал за хвост то одного, то другого брата, умоляя составить ему компанию на вылазке. Особого энтузиазма сородичи не проявляли, так что младшему ничего не оставалось, как выбираться на поверхность самому. Впрочем, это не доставляло ему сильного огорчения, но в душе все же таилось заветное желание, что братья однажды оставят свои супер-важные дела и смогут присоединиться к нему. Поэтому идею уехать из города, он воспринял с восторженной осторожностью. Разумеется, он хотел поехать, это ведь его мечта — гулять под открытым небом, не таясь и наслаждаясь заснеженной природой. Но что если братья на самом деле против поездки и делают одолжение, лишь бы Майки был под присмотром и ни во что не вляпался? Однако страхи неунывающего мутанта развеялись по ветру, как только он увидел оживленную реакцию братьев на это предложение. Только Раф посильнее укутался в махровый плед и пробормотал что-то про хорошо работающий обогреватель, без которого он и носу из дома не покажет.       А уже через два дня семья Сплинтер прибыла на место, которое на ближайшие полтора месяца будет для них новым домом. Эйприл отдала им ключи, а сама уехала к Кейси на дачу, чтобы руководить трудоемким ремонтом. По прибытии в новое жилище первой договоренностью стала заповедь: никто не выходит из дома в одиночку. Несмотря на относительную заброшенность деревни (только в одной третьей части домов еще оставались жить люди, да и то в основном старики, поселившиеся на окраинах), рисковать панцирем не хотел никто. Поэтому каждую прогулку Майки проводил в компании одного из братьев. Что ж, мечты сбываются.       Однако уже прошло две недели их пребывания здесь, а Рафаэль еще ни разу ни выразил желания выйти на улицу. Хотя было весьма заметно, что его продрогшая до костей душа чуть отогрелась в компании братьев. Способствовали этому даже стены дома: по сравнению с Убежищем черепах двухэтажный коттедж был маленьким и спрятаться от семьи было особо негде. Это здорово сближало, хотя темперамент периодически ловил себя на мысли, что сам он предпочел бы остаться в своем холодном одиноком коконе. В нем ему было спокойно и ничего не будоражило его дремавшее сознание.       А в этот вечер самый вспыльчивый в мире брат вдруг сам предложил свою кандидатуру в качестве сопровождающего. От изумления только Майки потерял дар речи, остальные сделали вид, что ничего не произошло. Но как только младшие покинули дом, собрались на кухне, рьяно обсуждая странности в поведении темперамента и выдвигая свои теории на тему того, какая цикада укусила Рафаэля на этот раз? Впрочем, Раф и Майки этого уже не услышали.       Прогулка состояла в основном из радостных воплей Микеланджело, который совал свой любопытный нос везде, словно это не он здесь гуляет на протяжении двух последних недель. Рафаэль же особо не вглядывался в пейзажи и изредка ворчал (хоть и старался изо всех сил понизить уровень недовольства в голосе, дабы младший брат не решил, что Рафа принудили к прогулке братья), а больше зорким глазом следил за веселящимся братом, оберегая от потенциальной опасности и не давая найти ему проблемы на свою беспокойную пятую точку. Хоть темперамент и никогда бы не признался вслух, но в этот вечер он искренне наслаждался времяпрепровождением с братом. Видимо, успел очень соскучиться в своей добровольной одиночной ссылке.       И вот теперь, наблюдая за повисшим на ветке младшим, Рафаэль чувствовал, что его распирала какая-то сумасшедшая радость. Наверное, заразился этой дрянью от Майки… С воодушевлением и боевым воплем, темперамент бросился вперёд и схватил обладателя оранжевой повязки за ноги сзади. Где-то над ухом раздался вопль, который энергичный мутант издал скорее от неожиданности, нежели от страха, и резко выпустил ветку из рук. Раф, не ожидавший подвоха, чуть присел под тяжестью своей ноши, балансируя, но оступился и полетел вместе с Микеланджело на землю. Путаясь в конечностях — своих и чужих — младший свалился прямиком на брата и хотел было возмутиться, но тут на них сверху рухнул целый сугроб с растревоженной ветки дерева, запорошив братьев снегом.       — Доволен? — взвыл Рафаэль, почувствовав, что за шиворот куртки попал ледяной снег. — Ты похож на йети.       — А ты на старую ворчащую бабку. Ну я же не жалюсь, — рассмеялся Микеланджело с озорным блеском в глазах глядя на Рафа. Темперамент злобно прищурился, и обладатель оранжевой повязки на секунду опешил — неужели он опять умудрился задеть самолюбие брата? Его это редко беспокоило, но в последнее время Раф стал очень обидчивым и после ссор замыкался в себе. Сейчас опять уйдет в себя и Майки опять потеряет его…       Но волновался он напрасно: его эмоционально легкий на подъем братец только изображал обиженку, а в следующее мгновение он уже схватил младшего за руки, дернув на себя, и они с криками покатились по снегу. Мутузя друг друга и гогоча, как кони, братья сцепились друг с другом. Раф старался использовать любую возможность, чтобы лишний раз окунуть Майки мордой лица в снег, а тот, в свою очередь, хохоча и отплевываясь, старался залепить Рафаэлю обзор, горстями кидая тому снег в лицо. Докатившись до дерева с раздвоенным стволом, они внезапно остановились, как по команде. Молча, не произнеся ни звука, уставились друг на друга так, словно видели впервые в жизни.       Раф неожиданно подумал, как легко сделать младшего брата счастливым. И о том, почему он сам так мало старается сделать для того, чтобы улыбка не сходила с лица брата, а глаза сияли этим сумасшедшим блеском. Как сейчас.       А Микеланджело глядя сверху вниз на старшего, задавался вопросом, почему Рафаэль стал таким закрытым и отстранённым в последнее время. Иногда он был рядом, а иногда где-то безумно далеко. Майки даже казалось, что он исчезал из этого мира. Обитал где-то в другой галактике. Такой далекой и такой холодной. И Микеланджело был готов пойти на что угодно, лишь бы Раф был таким же веселым и беззаботным, как и раньше. Чтобы был рядом.       Внезапно Рафаэль высунул язык и облизал губы, припорошенные снегом. Младший рефлекторно перевел взгляд ниже, цепляя свою нижнюю губу зубами и задаваясь вопросом, какие они на вкус. Каковы губы Рафаэля? Почти наверняка там можно уловить терпкий вкус цветочного меда, который так любит добавлять в свой чай старший. Таким же роскошным медовым золотом сверкают его глаза, когда он до упаду смеется над шутками Майки.       Обладатель оранжевой повязки видел это не раз. И сейчас он тоже видит, хоть и не смотрит в глаза брату, а все также откровенно таращится на его губы, и все продолжает гадать — какие они на вкус? Такие же, как коричные палочки, которыми Раф иногда балует себя. Или же они как глинтвейн, который старший просит сварить Майки, чтобы согреться, ведь тому нет равных в приготовлении этого волшебного напитка. Микеланджело часто спрашивает себя, какие у Рафа губы на вкус — он любит размышлять на эту тему. Но не сегодня. Он больше не хочет гадать, а хочет знать ответ на свой излюбленный вопрос. И есть только один способ это проверить.       Майки сглатывает и поднимает взгляд на старшего. Тот больше не улыбается, а смотрит на сумасбродного серьезно, а в глазах его плещется тонна вопросов. И ни один из них Рафаэль не задает вслух. Микеланджело поднимает руку и осторожно пальцами касается щеки брата. Медленно пальцем ведет вниз, ловя каждую эмоцию в переменившемся лице, и скользит до подбородка. Слегка цепляет шарф темперамента, ловкими пальцами оттягивая его в сторону, чуть обнажая шею и позволяя холодному воздуху пробраться внутрь. Раф озадачен, но в его глазах нет ни тени беспокойства или страха. Он верит брату, он хочет быть в эту минуту рядом, что бы тот не задумал. А младший колеблется, тянет время, страшась сделать шаг, который может разрушить все. Но больше терять Рафа он не согласен, а потому медлит всего секунду, прежде чем податься вперед и осторожно накрыть своими губами губы брата. Мягко и невесомо, как сегодняшний вечер. Как тайна для них двоих. Губы Рафаэля горчат, как и темный шоколад, который они оба обожают, но к этому вкусу прибавляется легкий приторный вкус. Цветочный мед. Выходит, Майки не ошибся.       Раф, кажется, пребывает в шоке, Микеланджело не знает точно, но во всяком случае не пытается младшего ударить или оттолкнуть. Опьяненный и счастливый, Майки отстраняется и с замиранием сердца смотрит на брата. Что он сделает? Накричит? Врежет со всей силы? Обзовет тупоголовым идиотом? И, может быть, будет прав.       Но Рафаэль лежит с закрытыми глазами на белоснежном снегу и не шевелится. Проходят бесконечно долгие пять секунд (Майки считал каждую из них) и Раф медленно-медленно приоткрывает глаза и старается сфокусировать взгляд на брате. Словно не может поверить свершившемуся факту. А Микеланджело и сам не верит, что способен на подобное и внутренне сжимается от страха. Страшнее поцелуя может быть только реакция старшего. Но тот вновь закрывает глаза и поджимает губы. И когда Майки теряет уже всякую надежду на свой счастливый финал, с ужасом понимая, что все потерял, Раф вдруг расплывается в улыбке и тихонько произносит:       — Сделай так еще раз.       Майки не верит своим ушам и, кажется, почти не слышит слов Рафаэля из-за собственного бешено стучащего сердца, но это не то, чего он ожидал. Однозначно не то.       — Что? — едва слушающимся языком спрашивает младший, а Раф вдруг поднимает руку и вслепую шарит по телу брата. Его рука замирает на бедре обладателя оранжевой повязки и крепко сжимает. Дурацкая улыбка не сходит с лица темперамента.       — Поцелуй меня еще раз, Майки. Пожалуйста.       И это звучит так, как младший и представлял в своей голове. Требовательно, но мягко. Без возражений, но давая возможность партнеру самому сделать выбор. Страстно, но оттягивая момент на потом. И Микеланджело дважды повторять не надо: он резко наклоняется вперед и целует брата. А потом еще. И еще. Мягко, скользя губами по его губам; чуть поддразнивая его языком; страстно, сплетая их конечности воедино; и снова и снова — до потери пульса и нехватки воздуха.       А в лесу, тихо кружась, падали снежинки, изредка задеваемые теплым ночным ветром и уносящиеся все дальше и дальше. Они все падали и падали на землю, образуя сугробы, которые укрывали братьев от посторонних глаз. Рафаэля, который был рядом с Майки. И Микеланджело, который заставлял улыбаться Рафа. И их бесконечная ночь, разделенная на двоих.