Мы - вместе

             Рутина – это такая вещь, которая затягивает нас в свои сети безвозвратно. Из нее довольно сложно выбраться. Трудно победить. Но для каждого из них рутина – это особый инструмент.       Вот взять, например, Леонардо. Для него рутина – это спасение. Повторяющиеся дни, тренировки по расписанию, понятный уклад жизни. Это помогает и мысли раскладывать по полочкам, держать внутренних демонов на длинном поводке и вообще – не сходить с ума. Хотя бы периодически. Он против дня сурка ничего не имеет: повторение – мать учения. А если повторить что-то примерно 120 раз – это уже почти мастерство.       Лео знает, чего ждать от каждого дня: полезный завтрак, дежурство по расписанию, тренировка, медитация, занятия с учителем Сплинтером, занятия с братьями, патрулирование, пробежка, сериал со Сплинтером, игра в приставку с кем-то из братьев или поход в гости к Кейси и Эйприл. Бонсай, восьмичасовой сон, уличные драки. Все понятно, все размеренно – никакого хаоса. И что, что дни одинаковые и не отличимы друг от друга?       Для Донателло рутина – значит смерть. Он отчаянно пытается равняться на старшего брата, упорядочивать из раза в раз свою жизнь – все бестолку. Его мир подчинен легкому хаосу: цифры, изобретения и недоделанные проекты не просто так разбросаны по всему дому. Он может упорядочить что-то лишь тогда, когда оно закончено. Но Донателло вечно совершенствует свои изобретения, а значит «конец» работы над ними – лишь мифическая, недостижимая вещь. Дон каждое утро впихивает в себя что-нибудь, потому что аппетита нет от слова совсем: он опять допоздна занимался своими проектами, поэтому ночные перекусы для него большая необходимость, чем завтрак. Дежурство, если его очередь. Просмотр на свежую голову набедокуренных вчера ошибок по новому изобретению. Время с братьями, украденное рывком, оторванное от его личных проектов. Тренировки и патрулирование. Срочная починка всего того, что семья успела поломать в доме за день. Недолгие разговоры с Эйприл по телефону. Иногда, когда его захватывает какая-то идея, он даже не различает течение дней. Они все одинаковые и ему, честно говоря, все равно. Просто он не понимает порядок.       Для Рафаэля рутина – показатель того, что у них все в порядке. Показатель того, что все на своих местах, что все дома, все живы. Он успокаивает своих демонов этими повторениями, изо дня в день. Тренировки, тренировки, тренировки. Лео рядом, занудничает. Донни погружен в себя. Майки бесится. Сплинтер вздыхает. Раф же наслаждается этой атмосферой. Патрулирование, встречи с Кейси, уличные драки, чтобы выпустить пар, семейный ужин, телек, борьба за приставку, попытки возразить отцу и получение в ответ палкой по хребту. Для Рафа рутина – это маячок, показывающий, что все хорошо.       Для Микеланджело рутина – это вызов. В первую очередь – самому себе и своей фантазии. Он может, нет…он просто должен победить скуку любыми способами. Попробовать новое. Сделать лучше. Достать братьев, вызвать на их лицах тонну эмоций, насладиться этим. Быть замеченным. Позволить себе веселье. Для Майки рутина – это возможность проявить себя.       Но сейчас это все для них не имеет никакого значения. Потому что случилось тяжелое и привычная рутина в доме нарушилась. Потому что теперь они не знают, как себя вести и когда все будет в порядке.       Лео размышлял об этом уже далеко не первый день – привычно, почти механически наливая в кружку кофе из кофемашины. На самом деле, он устал от этой ситуации. Ему было сложно. Он просто хотел, чтобы все вернулось на круги своя.       Но не только он один.       Раф дышит ему в спину и Лео, честно говоря, хочется развернуться и дать ему по зубам. Но он сдерживается, потому что это вызовет вопросы, а вопросы – это последнее, что им сейчас нужно. Мечник старается просто игнорировать брата, но знает – тот быстро потеряет всякое терпение. Уже потерял.       – Ты придумал? – спрашивает темперамент в лоб, точнее, в панцирь, но это не так уж и важно. Потому что вопрос острый, вопрос дурацкий и болезненный. Лео трет пальцами виски, которые начинают болеть и думает, что ему наверянка нужна аптечка. Мигрени на постоянной основе тоже стали чем-то привычным, каждодневным.       – Нет.       – Почему?       Раф иногда может быть лапочкой, а иногда – полным козлом. Мысленно Лео сейчас склоняется все-таки ко второму варианту.       – Потому что я не волшебник, чтобы придумать такой план.       – Такой – это какой? – Лео не видит, но чувствует, наизусть знает, что Раф склоняет голову к плечу. Бесит.       – Работающий на сто процентов.       – Но ты точно знаешь волшебника, – твердо говорит Рафаэль и Лео правда хочет стукнуть его поварешкой по голове. Они обсуждают это практически каждый день, всю неделю, но до Рафа позиция лидера так и не дошла. Мечник правда не знает, какими еще словами ее надо доносить.       – Мы не станем к нему обращаться.       – Почему?       – Потому что, – сквозь зубы цедит Леонардо и открывает дверцу верхнего кухонного шкафчика. Молча ищет аптечку, рывком достает ее и злобно рыскает в поисках таблетки. Раф пару секунд молчит, давая ему выпустить пар, а затем подходит и забирает из рук брата аптечку, спокойно ища нужное лекарство. Так раздражает, что они поменялись местами, пусть и ненадолго. Того и глядишь, Лео уступит Рафу лидерство их маленького клана.       Но это только, если все не вернется на круги своя.       – Я же пытаюсь про… – Раф не успевает закончить мысль и Лео недовольно фыркает.       – Решить проблему радикально и все окончательно сломать.       – Нет. Пытаюсь искать другие способы, раз твои не работают, – Раф слабо улыбается, протягивая Лео нужную пачку таблеток. Мечник враждебно выдергивает лекарство из рук бунтаря и щурится. Раф-лапочка заботливо наливает ему воды из графина в стакан и Лео снова хочется ему врезать. Чтоб сбросил с себя этот дурацкий нимб доброты и всепрощения, и стал, как прежде. Стал собой.       – С чего ты взял, что они не работают? – интересуется Лео и напряжения в его голосе столько, что можно одним разрядом обесточить весь город. Если шарахнет, конечно. Рафаэль выдержанно и терапевтически-спокойно ждет, когда Лео проглотит таблетки и запьет их водой. Видимо, чтобы не подавился ненароком от его ебейших аргументов. Других вариантов у мечника в голове пока нет.       – Ты и сам это прекрасно знаешь. Если бы работали, ты бы сейчас всячески мешал Донни трудиться в его лаборатории, а не стоял тут, ненавидя меня.       – Я тебя не…       – Все нормально, Лео. Я привык.       Они молчат несколько секунд и Лео чувствует горечь. Мечник на самом деле не хотел, чтобы Раф думал про него вот так.       – Это не ненависть. Я злюсь. Это другое.       – Это радует. Но и ты меня пойми… – ладонь брата ложится поверх руки Лео, и лидер вздрагивает от неожиданного соприкосновения, – насколько нас хватит? Я понимаю…нет, я догадываюсь, почему ты не хочешь, чтобы все верну…       – Да с чего бы это не хочу?! – Лео дергает плечом и злится все очевиднее. Потому что Раф тыкает его носом в правду и это раздражает. Даже больше, чем его вкрадчивый тон.       – Тогда почему ты не попросишь Усаги помочь?       – Я боюсь навредить Дону.       – Нет, Лео, ты снова боишься ответа Дона.       Крыть лидеру нечем: он рассержено скидывает руку Рафа и берет кружку с кофе. Да, Усаги мог бы помочь – в теории. Он бы не попросил расплачиваться, не задал бы неудобных вопросов и сохранил бы все в тайне, но…в глубине души Лео знает, что Рафаэль прав. Бесстрашный лидер просто-напросто жалкий трус, когда дело касается его чувств. Не всех, конечно, чувств в мире, а только лишь…чувств к Донателло. И еще...Лео чувствует себя виноватым за то, что Донни получил травму. Умник ведь прикрыл его собой. Из-за этого необдуманного поступка, вся их жизнь сейчас стремительно летела под откос. И Лео было проще каждый день вставать и заставлять себя и братьев создавать видимость нормальной жизни, ради Донни. Это было гораздо, в тысячу раз проще, нежели в одну секунду разом бороться с последствиями всех предшествующих травме событий.       – Я не смогу долго держаться, – признается Раф, но как-то слишком спокойно. Он вообще на себя не похож, но ведь и Лео – тоже. Складывалось ощущение, что это они с Рафом потеряли память, а вовсе не Донателло.       – Я знаю.       – Я скучаю по Майки. Хочу его обнять, провести с ним время, поцеловать…но не могу. Не могу из-за дурацких правил и наших недомолвок. Мы врем себе и своему родному брату, Лео.       – Это…ложь во благо.       – Это пиздеж в пустоту.       Лео стучит пальцами по кружке с кофе, изображая задумчивость. Но, на самом деле, внутри него – пустота. И он не знает, как ее уменьшить, чем заполнить, чтоб стало легче. И какие аргументы придумать, чтобы отбить энтузиазм Рафа он тоже не знал.       – Ты можешь делать все это с Майки за закрытыми дверями.       – Да хера с два! – Раф наконец злится, поэтому Лео старается плавно перетечь во внутренний дзен. Получается с трудом. – Я дома, почему я должен прятаться? Хватает и того, что мы на поверхности скрываемся. Если еще и дома в эти ебучие прятки играть, то я пас. И вообще, почему я должен ждать, когда ты соберешь яйца в кулак и честно признаешься Дону? Один раз смог, второй раз смог, а третий – типа зассал?       От психотерапевтического тона не остается и следа. Лео усмехается – недолго же Раф продержался.       – Я без понятия, как он воспримет эту информацию.       – Как и в прошлый раз!       – Ну да, кто его тогда из депрессухи вытаскивал, ты что ли?! – голос Лео внезапно взлетает на пару тонов выше, чем того хотелось бы мечнику, и ему приходится приложить усилия, чтобы взять себя в руки.       – Нет, ты. Но ты же знаешь, как это делать!       – А ты думаешь, я хочу???       – А кто тебя вообще спрашивает, бля, что ты там хочешь?!       Кружка летит в кухонный гарнитур, разбиваясь о дверцу шкафа – Лео благодарен своей отточенной реакции за то, что успевает убрать голову. Раф пылает, Раф злится, Раф в бешенстве и на грани. Но Лео тоже. Они сверлят друг друга злобными взглядами, а затем расходятся: мечник – накрывать на стол, бунтарь – выпускать пар на тренировочной груше. Опять они ни до чего не договорились.       – Хэй? – Майки возникает на кухне мягко, рассматривает устроенный беспорядок и сочувственно улыбается. Лео присаживается на корточки и рассматривает осколки. Иногда, ему хочется взять что-нибудь острое и перерезать себе к чертям глотку, лишь бы не решать семейные проблемы. Потому что он устал. И потому что он не из тех, кто будет вот так убегать.       – Хэй, – бесцветно отвечает Лео и тут же чувствует сожаление. Майки его холодности точно не заслужил. – Как спалось?       – Холодно и одиноко. Тебе?       – Не спал.       Разговор почему-то заходит в тупик – естественно, Лео не в настроении, а Майки не станет настаивать. Младший в последние дни тоже не совсем в своем уме, так что они все странные, скопом. И стараются еще какую-то рутину поддерживать – с дурацкой подачи Леонардо.       Майки уходит в ванную, а Лео занимается осколками – не хочет, чтобы Дон наступил на один из них. Из всех, умник единственный, кто по-прежнему передвигался по дому с величайшей осторожностью. Мечник его не винил. Только себя.       Это была его идея, подпитанная рекомендациями врача, которому он звонил по телефону – восстановить процесс их жизни до мельчайших подробностей. А потом – закрепить для верности. Раз двести. Каждый день он поднимал братьев в одно и тоже время; таскал на тренировки; ели одно и тоже и спать ложились, как паиньки-заиньки – в одно время. А потом рутина превратилась в день сурка – и Лео быстро сообразил, что ничего не работает. Потому что Донни так и не вспомнил.       Умник забыл лишь малую часть их жизни. Забыл последние дни и недели перед миссией, на которой получил травму. Забыл, что Раф терпеть не может молоко. Забыл, что Майки оставляет телевизор включенным до двух ночи, чтобы тот беспрерывно бубнил и помогал засыпать.       И забыл, что они с Лео в отношениях.       Такая бы, казалось, крошечная деталь, но она взорвала всю жизнь Леонардо. Весь уклад, что они построили, все, что делали вместе – все рассыпалось вдребезги. И как собирать это обратно, мечник не знал. Проблема была не в том, что кто-то кого-то разлюбил, проблема была в…в самом Леонардо, пожалуй. И в том, что он сделал незадолго до того, как Донни получил травму.       – Лео? – голос умника раздается неожиданно и так близко, что мечник вздрагивает. Донни, пожалуй, был единственным, кто по-настоящему незаметно мог подкрасться к старшему. – Что случилось?       – Все в порядке, – Леонардо моргает, прогоняя свои мысли и прицепившееся наваждение, поворачивая голову к гению. – Просто Раф с утра опять не в настроении.       – А, – Донни улыбается так спокойно и понимающе, что Лео это сразу согревает. Боль внутри проходит – не бесследно и не до конца, но ему явно легче. Лидер едва не тянется вперед, за привычным утренним поцелуем, но вовремя одергивает себя. Эту часть их рутины Донни тоже не помнит. – Тебе помочь?       – Нет, – Лео не хочет, чтобы Дон уходил, но и позволить ему шуршать на кухне, пока он непонятно, на сколько процентов восстановил свою голову, он не может. Поэтому, спохватываясь, быстро добавляет, – но буду рад, если посидишь со мной.       Донни натурально сияет от его слов и тут же садится на стул, поднимая ноги и скрещивая их, чтобы не мешать Леонардо продолжать уборку. Дон выглядит почти-влюбленным, но мечнику страшно, потому что…а вдруг, не в него? Раф считает это глупостью, Майки – временной трудностью. Лео просто трясется от любой мысли о Донателло.       – Может, тебе с завтраком помочь?       – Нет. Сиди, – отрезает лидер, но не грубо. Осколки сметаются небольшой щеточкой в совок и Лео почти медитирует над ними – как над своей разбитой жизнью. Он хочет снова быть с Доном, хочет все рассказать, хочет достать все их совместные, но пока спрятанные подальше, фото. Хочет обнять, поцеловать, прижать к себе. Уснуть вместе. Его только эта рутина, его с Доном рутина и волнует. Плевать ему на повторяющийся завтрак, на ежедневные тренировки и соблюдение режима четко по таймингу. Он хочет к Дону.       Зря Раф считает, что Лео его чувства не понимает. Уж Лео-то понимает, как никто другой.       – Какие у нас планы на сегодня? – интересуется Донателло мягко и мечнику хочется заскулить, уткнуться носом в колени умника и сказать, что они весь день планировали провести вдвоем, в постели. Но он не может.       – Те же самые, что и вчера, – тускло улыбается Леонардо, на секунду оборачиваясь к Донни. И тут же возвращается к осколкам, которые летят в мусорку. Вот бы выбросить свои проблемы также…       – Тебе не надоело? – Дон улыбается, но что-то в его голосе заставляет Леонардо насторожиться. Поднявшись на ноги, он оборачивается всем корпусом к мутанту и вопросительно приподнимает бровь.       – Ты о чем?       – Ты знаешь, о чем я.       – Дон, пожалуйста, не превращайся в Рафа. Я не понимаю, о чем идет речь.       – О нас, – Донни улыбается еще шире, а глаза настолько ласково смотрят на мечника, что у того сердце из груди рвется. Ужасно любить того, кто тебя не помнит.       – Можно поконкретнее? – Лео боится, что они говорят одними и теми же словами, но о разных понятиях, поэтому прикидывается дурачком. Донни, в той, их совместной жизни, ненавидел, когда старший так делал. Но сейчас Дон этого, наверное, не помнит….       – Не делай так. Прекрасно ведь знаешь, как это меня бесит.       Мечник нервно сглатывает. Это еще ничего не значит…       – И долго ты собирался молчать?       – Дон, я…       – Головка от хуя! – как-то слишком уж воодушевленно и так похоже на Рафа, восклицает Донателло. Тоже прищуривается, тоже злится. – Ты такой пиздабол, Леонардо.              – Тебя Раф покусал? Что происходит?       – Это ты мне скажи, что происходит, мой без пяти минут сдуревший муж!       Лео замирает, словно в него только что выстрелили из ружья. Паника растекается по венам, мысли, хоть и пустые, но лихорадочно мечутся в голове. Вот оно. Дон вспомнил? И как давно? Почему не сказал тогда Леонардо?       – Ладно, у тебя все на лице написано, так что прощаю, – Дон поднимается на ноги и подходит к Лео вплотную, притягивая его к себе за талию. – Ты совсем чокнулся, скажи мне?       – С тобой попробуй не чокнись… – бормочет Лео и тут же получает легкий щелбан по носу. – Ауч!       – Почему не сказал?       – Не сказал что?       – Лео, ей-богу, я тебе сейчас врежу.       Дон резко подается вперед и целует задохнувшегося от неожиданности Леонардо. Целует требовательно, жадно, показывает, как сильно скучал. Проводит языком по губам, скользит им внутрь рта, прижимается всем телом, наслаждаясь присутствием мечника. Отстраняется от него тогда, когда первый голод утолён и смотрит ненасытно-нежно.       – Так понятнее, о чем речь?       – Вполне.       – Ты вообще собирался мне рассказывать? Или предложение сделал, передумал и решил воспользоваться моей амнезией?       – Я испугался…но не того, о чем ты думаешь, – неохотно признается Лео, понимая, что если сейчас соврет, то точно заслуженно получит в морду. – Не знал, как ты воспримешь наши отношения…       – Потому что я в прошлый раз отреагировал не так, как тебе хотелось бы? – Дон недовольно фыркает и закатывает глаза. – Дурак, ну.       – Я переживал за тебя…       – Лео, мне что, три годика, чтобы пасти меня всячески? Взрослый, вроде бы, мальчик, должен справляться с жизненными испытаниями. Даже с фактом отношений с родным братом.       Лидер виновато опускает голову. Ему стыдно, что он снова подвел Донни, что даже не попытался с ним поговорить, а просто пустил все на самотек. Ладони умника мягко коснулись его лица, поглаживая. Лео захотелось умереть в этих руках – прямо здесь и сейчас.       – Прости.       – Придется, – насмешливо ворчит Дон, бережно целуя Лео в уголок рта. – Мы же почти «и в горе, и в радости», так что не могу тебя бросить у венца. Когда, кстати, свадьба?       – Мы не обсуждали. Не успели, – мечник наконец находит в себе силы поднять голову и посмотреть в любимые глаза, и Дон посмеивается.       – Ну разумеется. Ты же накануне меня замуж за тебя позвал. Напомни-ка, я согласился?       – Ты не…не помнишь? – Леонардо снова замирает, но разочарование не успевает разрастись в нем. Потому что Дон прижимается к его губам своими, практически в целомудренном поцелуе, и, отстраняясь, смотрит на него с нежностью.       – Конечно, помню. Просто легкая месть за сокрытие жизненно важной информации.       – Да я…я бы рассказал, но попозже! – Лео уже подзаебало оправдываться. Донни не осуждает, но взгляд становится строже.             – Когда? На пенсии? Или перед смертью, в бою?       – Когда восстановишься нормально.       – Лео, я в прошлый раз свалился в яму депрессии, не потому что ты предложил мне отношения, а я не мог переварить, что ты мой брат, – Дон тягостно вздыхает, – а потому что накануне Раф и Майки начали встречаться. А я долго думал – ошибочно, как выяснилось – что ты влюблен в Рафа. И от отчаяния и боли, решил воспользоваться мной и закрыть дыру в сердце. И заодно отомстить Рафу. Пришлось долго думать, стоит ли это все начинать с тобой, понимая эти мотивы, но…я так сильно любил тебя, что мне стало все равно в какой-то момент на свою боль. Я просто хотел быть с тобой. А потом, в процессе, оказалось, что ты никогда не хотел быть с кем-то другим и я успокоился. И я все еще так сильно хочу быть с тобой, что уверенно согласился быть твоим мужем.       Донателло вновь не позволяет печали проникнуть в тело мечника – целует, убедительно и твердо, словно вкладывает всю свою решимость в этот поцелуй. Лео только сейчас, после услышанных признаний, расслабляется в его руках и скользит ладонями по бокам умника. Святые боги, как он скучал…       – То есть, все было ложью? – мечник первым отстраняется и мягко трется носом о щеку Дона. – Я про амнезию.       – Я что, по-твоему, полный кретин, чтобы таким шутить?!       – Я просто спросил.       – А я просто ответил. Какого ты обо мне мнения, Лео…       – Когда ты вспомнил?       – Вчера ночью, – Донни ласково оглаживает подбородок мечника пальцем, тянется вперед и оставляет невесомые поцелуи, – решил проверить свой телефон…в переписках с тобой ничего не нашел, ты же тот еще шифровальщик…а вот в галерее завалялась пара-тройка сотен фотографий…       – Откуда? – Лео хмурится, слегка отодвигаясь и не давая усыплять свою бдительность ласковыми поцелуями. Дон скептически смотрит на него. – Что? Я же все удалил!       – Тебе не понравится мой ответ.       – Донателло!       – Ладно, ладно. Ты все-таки мне почти муж, так что открою страшную тайну: есть скрытые, запароленные папки…        Лидер отчаянно стонет, закатывая глаза. Ну идиот же.       – Там много занятного материала. Особенно, зашло видео, как ты стонешь подо мной…       Теперь Лео затыкает Дона поцелуем, лишь бы тот перестал напоминать об этом смущающем моменте их совместной жизни. Один раз, напившись, Леонардо позволил себе быть ведомым, заняв нижнюю позицию…и, если честно, ему хотелось еще, но пока он не сумел через себя трезвого переступить и отдаться своему желанию.       – Мм, надеюсь, это компенсация за твою ма-а-а-ленькую ложь, –довольно облизываясь, говорит Донателло и Лео целует его в щеку.       – Ты мне всю жизнь будешь это припоминать теперь?       – Всю нашу счастливую, скрепленную браком, жизнь? О да!       Они смеются вместе и Леонардо наконец-то чувствует себя счастливым. И свободным.       – А про предложение ты как вспомнил? В твоей галерее явно нет видоса, как я встаю на одно колено…       – Кольцо нашел, – Дон закатывает глаза, – там вариантов, что оно не помолвочное, не было. Ни единой мысли не возникло. Ну и пришлось растормошить посреди ночи Майки и заставить подтвердить все то, что я вспомнил. Чтоб потом не оказалось, что я все нафантазировал в самых сладких мечтах, а ты – ни слухом, ни духом.       – Так Майки знал, что к тебе вернулись воспоминания?!       – Да. И думаю, он заодно расскажет об этом Рафу, потому что первое, что у него было в планах – принять с нашим недовольным душ.       – Я, как всегда, узнаю все последним.       – Ой, не тебе об этом вообще говорить! Строил из себя тут недотрогу целую неделю, держал дистанцию… – руки Донни скользят с боков Лео на его задницу и крепко сжимают ее. В поле внимания рук любимого попадает и хвост – Леонардо нервно дергает им, но лишь потому, что отвык от ласковых прикосновений. – Замучал всех домашних повторением ритуалов. Как будто это помогло бы вспомнить?       – А что помогло бы?           Донни хитро улыбается, прищуриваясь и Лео чувствует, как сердце делает непередаваемый кульбит.            – Прежде, чем я отвечу, я хочу сказать: все равно спасибо тебе за этот воссозданный для меня день сурка. Но гораздо эффективнее и быстрее я мог вспомнить, если бы мы просто потрахались.