пепельный снег в мае

Преддверие лета — тёплые солнечные лучи. Они проникают в тёмный, по оттенкам, кабинет — типичное рабочее место университета, с кучей бумаг и папок. Обычный сеульский день. На улице гудят машины, прорывается назойливый ветер с берегов континента — в раздражении Минджи закрывает окно и сдвигает жалюзи наполовину. Наступает тишина, и в ушах прекращается белый шум. Кресло, обитое чёрной кожей, слегка поскрипывает, когда уставшая девушка валится с ног и падает в него. Чрезмерное количество бумаг и рукописных дел на сегодня превысило свой лимит, но оно закончилось. — Закончилось, — Минджи, устроившись поудобнее, откидывает голову назад, сняв очки и распустив галстук у основания. Долго рассматривает монотонный серый потолок. Она радостно выдыхает, освобождая шею и веки от лишней тяжести. Напряжение постепенно спадает в полной тиши, только метроном ненадоедливо постукивает в ритм сердца. А час назад её изводили муки с подготовительной частью своих студентов. Позавчера закреплённая за ней группа писала очередной пробник по математике. Минджи — профессор математических наук, поэтому один из главных спецов университета в этой отрасли. Важная шишка, на плечи которой взваливают слишком много. Но скоро выходные, отпуск, свобода. Это слово звучит определённо сладко на языке. Успокаивая организм, Минджи мирно вдыхает и выдыхает воздух почти без пыли — ведь она чистоплотна везде: дома и в кабинете. Мечтает о том, как окажется дома в уютной кровати, как будет пить сладкий латте на утро (в раннее время дня она любит что-то с сахаром) — и ей совершенно не надо никуда спешить. Она будет свободна от бумажной волокиты и работы с группами, где одни дети, хоть и есть отдельные, более взрослые и зрелые кадры. Стук метронома успокаивает. Ноющая боль в голове и мышцах спины уходит куда-то с её пятого в первые этажи. Лишь одно облегчение и пустота в мыслях. На часах за пять часов. Минджи пребывает в полудрёме и наслаждается тем, как проходит время, когда её никто не тормошит по телефону со срочными договорами, когда счастливые родители путешествуют по берегу Кореи — она подарила им это на годовщину свадьбы, а друзья днями спят, просыпаясь где-то ночью — обычно тогда и звонят Минджи в пьяном угаре. Её личность в обществе ощущается как слишком правильная и идеальная. Её воспринимают как девушку без изъянов, со строгостью в преподавании и с отличительным умом.

«Так бы было совсем неинтересно, правда?»

Кто-то осторожно стучит в дверь и пробуждает чувства и тело профессора. Не так часто к ней кто-то приходит. — Можно войти? Солнце заменяется редкими облаками, и яркое белое небо темнеет до мрачного голубого. Он такой… Холодный. Чёрный глянцевый стол отражает весь его спектр. И лица пылко целующихся девушек. Минджи слегка грубо прижала к нему студентку и где-то на вылете воздуха пригрозила: — Будь тише, иначе я уйду. \\\ Всё начиналось совсем мило. — Юхё-ён, пошли. Шиён тянет голосом буквы и мысленно подругу, с которой учится в одной группе, за руку. Она стоит уже в дверях своей квартиры и ждёт, когда та соберётся и придёт смска от оператора такси. — Не опоздаем, успокойся, — девушка с серебристыми волосами поправляет перед зеркалом пару прядей, упавших на лоб. Самоуверенно ухмыляется сама себе, будто это её ночь. Шиёнов телефон с брелком бас-гитары вибрирует, оповещая о приезде машины. Они обе любят рок-музыку, но Ли больше. Шиён еле сдерживается, чтобы не сказать лишнее: «Юхён, ты слишком красива даже для меня», подгоняя её быстрее. Чмокнув губами и последний раз улыбнувшись себе, Юхён вылетает из квартиры: — Пошли. Сегодняшней ночью они собрались в бар. Пусть такси и приезжает быстро, всё же они опаздывают на несколько минут. В это время организуется подготовка музыкальной группы. Юхён успевает лишь разглядеть их листовку на столе, но свет резко гаснет. Вокруг много людей расселись по столикам, заказав что-то из бара. Шиён успела взять им двоим простую воду. Для начала ночи это самое то. Юхён переводит дыхание ещё от быстрой посадки. На сцене медленно загораются софиты и виднеются силуэты. Свет со сцены еле доходит до их пятого, последнего ряда — зато это место с диваном. Юхён с подругой удобно сели в пружинную мягкость и ждут начала — когда начнётся рапсодия рока. Они теперь будут ходить на выступления этой группы, ведь их новая вокалистка — младшая сводная сестра Гахён. Наверное, она не знает, что Юхён тут. Юхён обещает, что будет общаться с ней почаще, хоть это и сложно из-за учёбы, но скоро она закончится. — У неё и правда прекрасный голос, — подмечает Шиён в начале первого куплета. У старшей сестры это выбивает улыбку. — А я говорила, — от неё больше не исходят звуки, ведь мелодия на сцене приобрела свой ритм и ускорилась до припева. Публика замерла, и вряд ли кто что-то сможет сказать в поднявшемся шуме. Яркие вспышки света режут глаза, но в них Юхён может увидеть лица Гахён, второй вокалистки, с голосом, чем-то похожим на её собственный, да и внешностью. Скорее всего это Хандон — как может усмотреть Юхён на листовке группы. Шиён справа и взгляда не отрывает от крайнего левого угла — там барабанщица выкладывает всё, что может, и бьёт с оглушительной силой по тарелкам в середине второго куплета. «Судя по позиции — это Ким Бора», — говорит в себя Юхён, отвлекаясь от объекта большого внимания подруги. Та не говорит ни слова — замерла на месте со стаканом воды в руке. Юхён даже не хочет её тормошить, ведь Шиён получает удовольствие от такого типа девушек — Ким знает её интересы уже давно. С улыбкой утыкается дальше в красную бумажку, под тёмным освещением кажущуюся совершенно чёрной, с выбеленными рамками фото девушек и буквами. «Ким Минджи — гитаристка". Ким Минджи. Ким Минджи. Ким Минджи… Стойте. Юхён не верит первой вспышке света на сцене. Черты лица той, что играет тяжёлые рифы на бас-гитаре, кажутся ей слишком знакомыми — слишком красивыми. Будто видит что-то схожее каждый день. Будто снова увидела её впервые в коридоре, но в помутнённом разуме и жаре — точно болезнь. Каждый перебег её пальцев доводит юхёновы мысли до огромного удивления, а спину до мурашек. Внезапно оказывается душнее в заведении и лёгких. От второй вспышки всё становится хуже. Юхён не верится. Не верится в то, что сейчас её спасёт вода в стакане — лучше бы это была соджу. Не верится в то, что она видит — девушка, вгоняющая ей днями в голову математические формулы и построения фигур и тел, сейчас невзначай обнажила плечи, избавив их от кожанки, и наслаждается быстрой игрой пальцев на электрогитаре. Её строгость преподавания, спокойный вид, приличная одежда и поведение сменились на бунтарство, громкие крики-подпевки вместе с группой, на неаккуратный вид с небрежно растрёпанными волосами от прыжков. — Шиён, мне нужно что-то крепкое, — в конце выступления, под многочисленные аплодисменты, просит Юхён. Святой воды в стеклянных сосудах не осталось, а в горле пересохло у двоих. От жары девушек на сцене и духоты. — Мне, пожалуй, тоже, — нервно сглатывает, не отрывая взгляда от нереально красивой девушки за барабанами. Шиён пришла в себя от юхёновой руки на плече. Пошла к бармену лишь тогда, когда группа скрылась со сцены и при условии, что подруга скажет ей имя этой «соблазнительной» барабанщицы. Появился тусклый свет, рассыпавшийся по настенным и потолочным лампам. Юхён сжала бы глаза до чёрных-чёрных пятен, чтобы не видеть ничего, но бесполезно. Перед ней и правда профессор Ким Минджи. Она не так обращала внимание на неё в университете (врёт себе), считала её несколько — очень привлекательной, но ощущала себя совсем на другом уровне. Ким Минджи недостижима в роли профессора. К ней даже просто сложно подойти, ведь одним взглядом отгоняет свору собак и студентов с пути. Она пугающая до валунов мурашек и озноба по телу. Её острые клыки при наглой улыбке совсем не внушали доверия и заботы в юхёново сердце. От Минджи у неё подкашиваются ноги и ноет кровь в сосудах шеи. Когда Шиён возвращается с выпивкой, Юхён ещё летает в мыслях от реальности к другой реальности. Шиён сама замечает листовку группы в руках подруги и имена участниц на ней. — Ким Бора — взрывная барабанщица со стажем, — она усмехается от данной характеристики, ведь это правда — на сцене та чуть не разорвала барабан от мощных ударов по нему. Шиён невольно задумалась о силе её маленьких, на первый взгляд, рук. От такого воспоминания она томно вздыхает и выпивает глотками часть ликёра. Чуть не давится им же. В зал вышли все девушки из группы Hellebarde. Благо, что свет не такой яркий, более вялый и тёмный, характерный для ночных баров — они смогли спокойно сесть за свободный и специальный стол для них. Юхён может видеть Минджи ближе и даже её лицо без недовольной гримасы, их возгласы и переговоры, ведь в последнем ряду лишь один стол был свободен — рядом с Юхён и Шиён. Шиён вне себя от радости и хлопает ладонью по бедру очень взволнованной Юхён, смотрящей на макушку профессора. — Ты же понимаешь, что сегодня мы можем выиграть счастливый билет? — довольная шансом; её бровь чуть дёргается, когда Шиён придвигается ближе к уху подружки. — Мы? Ты шутишь, что ли? — Юхён отлипает, когда понимает, что выглядит несколько странно, долго пялившись на Минджи при людях. Её резко бросило в жар от повышения голоса и осознания того, про что шепчет Ли. Сердце бьётся так, как во время выступления от громких звуков и вибраций по телу. И оно не успокаивается при виде хищных минджиных радужек — именно такое впечатление складывается с острыми углами её кожанки. — Да брось. Я же видела, как ты смотришь на ту гитаристку. Её хитрая ухмылка заставляет подумать совсем не о том. Юхён совсем-совсем не думает о голых плечах и красивых руках Минджи — она это снова представляет перед глазами, что сказывается хуже. — Шиён, — Юхён честно пытается успокоиться и говорить слишком тихо. — Это наша кураторша. Она чуть не подавилась, во второй раз за вечер, напитком. Широко округляет глаза, но после выпаливает то, что пришло первым в голову. И не в шутку. — Но здесь же тебе не университет, и она обычная девушка, — её, бывает, посещают умные мысли, которые не приходят к Юхён. Договаривает последнее она чуть ехиднее, припомнив их разговоры на парах математики: — Причём твои догадки о её сексуальности могут быть правдивы. Я ещё молчу, для приличия, о тех моментах, в которых ты обсуждала её родинку на губе. Шиён вкидывает в Юхён частицу духа завоевателя с каждым словом и с каждым новым глотком сорокаградусного напитка. Девушке с серебряными волосами стыдно от того, что их могут услышать. Она смущается, по привычке заправляя волосы назад. Шиён предлагает проверить? Попробовать? Велик шанс провала, но Юхён точно пожалеет о том, что не испытала судьбу, облизываясь после на Минджи с лекционным материалом. — А я не против флирта с той «взрывной» шатенкой, — пронизывающе смотрит на голову той барабанщицы. — Глядишь, у меня появится личный палочковый массажёр. Юхён толкает снова смеющуюся подругу в плечо, отодвигая подальше от себя. — А у тебя может появиться репетиторша и гитаристка, — почти допивает весь алкоголь и рассматривает Бору на листовке, ведь её лицо не видно в темноте, и барабанщица сидит к ней спиной. Скорее всего появится очередная зависимость от запаха девушки. Проходит час, полтора. Людей всё меньше, а девушек с румяными щеками больше. Юхён решает, что с ликёром на сегодня покончено, оставляя небольшое количество напитка, и выжидающе водит пальцем по краю стакана. Шиён тоже вслушивается, то в музыку на фоне, то в голоса группы рядом с ними. Атмосфера постепенно стихает, но от этого не становится легче дышать. Юхён понемногу трезвеет, когда видит движение девушек. Гахён мило общается со старшими. Она явно влилась в их компанию. Юхён бы пообщалась с ней, но ещё не настолько выпила, чтобы держать на себе притянутое и жгучее внимание Минджи, ведь они сидят рядом, почти что напротив друг друга. Хандон пару раз тихо высказалась по поводу бесстыжего взгляда Шиён на Бору. Прожигает её спину. Всё же подругу раскрыли, а глаза Юхён от Хандон скрывает тело младшей сестрёнки. Ей бы было стыдно, если бы заметили её интерес к Минджи, которая залпом выпивает остаток красного вина в бутылке и страстно облизывает губы, затронув металлическое колечко в губе. Чёрт. Откуда оно там? Юхён молится, чтобы выжить, и сама глушит крепкий осадок ликёра. Настолько сладко и приторно на языке, что Ю ёжится до пробегающей дрожи в ногах. Или это от губ Минджи… Бора наконец-то шепчет: «Оставьте нас» так, что доносится до Шиён — будто делает так множество раз, но Шиён приставучее остальных — и уже громче добавляет: — С меня идея к песне и ещё один договор с директором. Минджи соглашается с этим — ей ведь меньше дел и больше времени — и уходит от стола к барной стойке. Хандон с Гахён выходят на улицу прохладиться майской ночью. Жарко и плохо. Юхён явно в голову вдарил алкоголь и в последний раз, так как дальше бьёт Минджи и уже начинает с кожаных брюк. Когда она садится за стойку, они слишком стягивают её ягодицы и красивые бёдра. Выгибается в спине, ещё больше выпячивая блики на округлостях. От Юхён уже хочет остаться ровно ничего. Одна пыль в бокале. Организм ещё выдержит пять шотов текилы, мозг выдержит беседу с ней, но сердце не примет больше ста пятидесяти ударов в минуту и такого давления от гитаристки. Юхён совсем немного плохо, но уже жжёт щёки и кончики ушей от темноты, от чувства некой влюблённости с первого взгляда в образ и энергетику, от алкоголя и желания чувствовать вздохи с выступления Минджи на себе. Опаляющие кожу и глухие, как морской бриз. Её голос и амплитуда тональностей уже давно не даёт покоя Юхён — кошмарно низкий и скрипящий от тяжёлого утра и темы до громкого и раздражённого, когда она выходила из лектория с телефоном. — Ну, ты, подруга, как хочешь, а меня приглашают, — Шиён подскакивает с дивана, расстегнув джинсовую рубашку на две пуговицы у шеи, оголяя вид на ключицы. После, не шатаясь, наклоняется к пришедшей в себя Юхён и добавляет: — Она обычная девушка и готова к общению с тобой. Прямо сейчас. Разве ты не хочешь попробовать, например, вкус её кожи? — опять шутя издевается. Юхён бы снова её ударила, но Шиён одёрнула ворот топа девушки, разогрев уверенность в ней окончательно. — Она может быть твоей первой вполне, ведь тоже смотрела на тебя с интересом. В любом случае, думаю, вы с ней хорошо пообщаетесь. Ты сможешь. Шиён отрывается с места и перескакивает на соседний диван к Ким Боре, уже начиная флиртовать: «Соскучилась?» Шиён всегда такая — игривая волчица, когда видит привлекательную особу. Юхён лучше их оставить и не подслушивать, то, как Бора ещё больше клеится к собеседнице. «Они явно достойны друг друга», — Юхён смеётся и, осмелев, идёт за стойку. — Два бокала того вина, — запомнила, какую марку пила Минджи. Юхён, кажется, по пути переключилась со скромной и смущающейся студентки на уровень Минджи — львицы, что сейчас укусит взглядом. Место с ней уже кажется вполне себе законным, ведь теперь они схожи — духи настолько же вкусны, как и минджины, ощущаемые за два метра. Юхён (нервно) поправила ворот топа, похожего чем-то на укороченную водолазку. Минджи же всю ночь врезались в глаза оголённый пресс, красивая талия и манящая спина с характерной полосой позвоночника. Чистое издевательство. Когда та всё же смотрит в ответ на пришедшую, отрываясь от взгляда на пустые руки, Юхён прожигают сердце. Оно пропускает удар, раздирает само себя от тёмных-тёмных лакричных глаз Минджи, от строгих бровей и острых ресниц. Юхёнова бровь заметно поднимается и губы приоткрываются — не для выкрашенных губ Минджи. — Что-то не так? — Юхён и правда осмелела, переключив кнопку на актива. Это особенно видно в движении её рук — они тянутся к своему лицу и грациозно постукивают, царапают кожу ногтями, показывая властность, когда минджины спокойно ждут щедрого подарка. Старшая не помнит такой откровенности в Юхён, не помнит таких нарядов. Она явно хорошо сейчас играет. — А это благодарность за отличное выступление? — Минджин тон такой же, как на учёбе, но она не давит морально им — просто спокойно и вкрадчиво говорит. Это будто другой человек, но от неё так тянет чем-то импульсивным и тяжким внизу живота. — Да. Мне оно понравилось, — не лжёт Юхён, засматриваясь то на бутылки бара, то на их отражение в минджиных зрачках. Смело: — Ваши соло вызвали мурашки по телу. И, совсем не специально, спускает взгляд на плечи, на которых сейчас блестящая кожанка. А воспоминания о том, как они были эластичны и белы под светом прожекторов, доводят до более частого сокращения диафрагмы. Минджи поддерживает минутную тишину, когда обе пробуют полученное вино. Её рука вблизи кажется ещё опаснее. Она создана для удушья шеи Юхён. Минджи обворожительна в деталях — как та окружает ножку бокала, не давая ей шанса случайно выскользнуть; как отпивает с края алую жидкость, будто кровь; как незаметно цепляет стеклянную кромку языком, пуская каплю на шероховатость — мучительно, ведь увлечённая этим просмотром чувствует себя ею. Жарко, как под её нёбом. От Юхён по-прежнему ничего не остаётся. Хочется отдать ей всё. Всё и себя, пока та выпивает половину. Минджи усмехается, чуть сжимая чернильные линзы в глазах от того, как Юхён на неё смотрит. — А на парах ты не заглядываешься, — с её губ это звучит сладко. Юхён, не думая, флиртует: — А на парах вы не были так привлекательны. Их общение превращается в некую охоту. Минджи больше показывает улыбку от такого и оценивает то, что Юхён непроста, раз решилась подойти и кокетничает. Ещё душит несчастный бокал, мотая в пальцах. Играет дальше с ним и юхёновым сердцем. — Можно на «ты», — поясняет дальше. — Я не люблю формальность, особенно когда ты почти одного возраста со мной. Почти — преувеличила. Хорошо. Тогда Юхён сразу спрашивает о терзающем: — Почему ты такая? Совсем иная. Днём — прилежный профессор, знающий всю высшую математику и своды норм приличия университета, а ночью — отрывающаяся гитаристка рок-группы Hellebarde, привлекающая внимание всех девушек этого бара. Юхён заводит более адекватную беседу, пока не напилась до помутнений, и моментами закрывает глаза, переведя взгляд полностью на стойку. Даже не замечает, как смотрит за её рассудительностью Минджи — она не сомневалась в хороших речевых способностях Юхён. После сорокаградусного ликёра та спокойно формулирует мысли на ходу, а сейчас разбавляет его красным вином. Юхён и правда была шокирована такой двуличностью строгой и почитаемой преподавательницы. Знает только одно точно — что та любит рассуждать на многие темы — брюнетку нужно брать не только телом, но и языком. Единственное, чем отвечает Минджи: — Так было бы совсем неинтересно, правда? А Юхён заклинивает, резко перестаёт болтать бокал вина в руках, когда переводит взгляд на Минджи, с той редкой-редкой улыбкой, несколько нахальной, но правдивой. Меткие и едкие мысли Минджи всегда отличали её от других. Она не говорит много, лишь предложением, а в битве — заводит жертву в тупик, добивая истинной. Поймала. Юхён не знает иного выхода, как улыбнуться в ответ и, смущаясь поражения, отпить вина. Минджи гордится собой. Самодовольна и сладка, как это вино. Младшая замечает эту особенность напитка, ведь не пила раньше такого. Она не видела раньше таких девушек, как Минджи. За некоторое время узнаёт, что старшая попала в эту группу неспроста: Хандон с подругой из дизайнерского факультета — Борой — приглашали девушек с умением играть на определённых инструментах. Так, с одного Хонгского университета набрались: главная вокалистка, барабанщица и гитаристка. Гахён же пришла недавно, поступив в тот же государственный, где сейчас учится её старшая сестра Юхён и работает Минджи. «Хорошо, что отделения разные, и Гахён не пересечётся с первой личностью Минджи», — думает Ю, вслушиваясь в речь Минджи. Она не слышала в них математических цифр, теорий, гипотез с фигурами, лишь некую историю из жизни той, что ей нравится. Минджи оказывается слишком двойственной, но Юхён может углядеть в этом её истинную сущность. Ведь младшая точно такая же. Сдержанная под прицелом общества и раскрепощённая под лёгким опьянением. Но тут её явно опережает Минджи. Во время своих рассказов она мирно сидит на стуле и рисует круги неострыми ногтями, показательно заправляет шикарные длинные волосы назад — до Юхён доносится их душистые нотки каштанового мёда. Та допивает вино, заказывая ещё — им двоим. Специально спаивает Юхён за свой счёт, чтобы увеличить сексуальное давление между ними. С этим бокалом вина и начинается хаос. Щёки у обеих постепенно покрываются румянцем, а глаза наполняются странным блеском. Юхён душат феромоны Минджи. Она вся как олицетворение слова «соблазнение». Её оголённая от волос шея, аккуратный ворот одежды, напоминающей обтягивающую водолазку без рукавов, и это чёртово кольцо в губе… Да откуда оно там взялось? Преподавать с таким точно не пустят. Это остаётся ещё загадкой. Минджи облизывает губы всё чаще и чаще от вина, допивая его полностью, и делает это тогда, когда смотрит Юхён. Ту бьёт зарядом до кончиков подрагивающих пальцев. Пусть младшая и не показывает внутреннего волнения за сердце, но она готова откинуться с этого метрового стула назад. Но сейчас лишь думает, смотрит на своего профессора и пропадает из реальности. Попробовать бы стереть её стойкую помаду языком. И сама непроизвольно облизывает засушливые губы — Юхён весь бальзам уже слизала. «Жаль, что это была не Минджи.» Именно об этом думает сейчас и старшая, опустив горящие пьяным пламенем глаза на губы своей студентки. До поступления на работу в университет она бы и не подумала о том, как классно было бы сжимать тело студентки в руках. Мять её до синяков и остервенело цепляться её наглых-наглых губ. Юхён бы не подумалось раньше, до встречи с Минджи в начале учебного года, что она будет играть плохую девочку ради того, чтобы её учили подчинению со строгостью; чтобы со страстью сцеловывали хрипы. Им двоим слишком жарко рядом. Минджи уже дышит тяжело. Опьянение и Юхён — опасная комбинация. Сама Юхён уже давно держит молчание и себя в руках, как и старшая. Общаются лишь желанием в горячих зрачках и незаметными, распаляющими взглядами на тела друг друга. Когда Минджи была увлечена последними глотками вина младшей — она вежливо сказала, что не будет больше — Юхён снова окинула взглядом её брюки. Ей бы хотелось провести по коже линию от конца ног до начала бёдер и нежно тронуть ягодицы. Но их обладательница резко решила покинуть компанию, несколько взволновано отпросившись в туалет. Нужно прохладиться. Юхён хочет проскользить за ней, посмотрев на малое количество людей в баре. Бора ещё скрипуче смеялась над шутками Шиён, которые та шептала ей на ухо, взбалтывая соджу в стакане. — У них всё явно мирнее, хотя зная Шиён… — Юхён замолкает, не решив продолжать. У неё резко сводит ноги, когда решается встать. Возбуждение от Минджи оказалось сегодня колоссальным. Кажется, у той было такое же ощущение при прыжке со стула, но умело справилась, пройдясь ровно и красиво до туалета за баром. Юхён проходит меж пустых столиков и туманного света в туалет с тремя раковинами и с таким же слабым освещением, как и в зале. Большие зеркала подсвечивали вкрученные лампочки, попеременно мигавшие в отражении. Дверь неслышно захлопывается, и Юхён пристаёт к раковине, рассматривая румяные щёки. Она и правда пьяна, но больше благодаря подарку профессора. Когда Минджи выходит из кабинки, разглаживая кожаные брюки на место, то даже не удивляется, что пришла именно Юхён. Лишь издалека бросает снова взгляд на её ровную спину, оголённую в пояснице, стройные ноги в сеточных чулках под обширными порванными штанами. Один её вид чертовски заводит снова. Та мочит руки и приглаживает ими дивные серебристые волосы до появления волн. Волн эстетического удовольствия. Юхён поглядывает на силуэт старшей через отражение в зеркале и видит, как та становится близко-близко к соседней раковине, поддаваясь тёплому освещению лампочек. Юхён хочет сказать ей кое-что не в первый раз. Затянуть речь, упомянув, насколько та красивая, и дотронуться до её совершенства. А Минджи, тем временем, вряд ли желает что-то слушать и продолжает охоту на этапе: завершение. Она смачивает ладонь прохладной водой и так же, как и Юхён — зачёсывает ею тёмные-тёмные волосы назад, прикрыв глаза. Её рука так красиво смотрится в смольной гриве, что Юхён хочется много-много раз творить хаос на её голове и позже видеть это снова и снова. Откровенно засматривается на Минджи и снова пропадает, вцепившись в бортики белоснежной раковины. Юхён не смущается смотреть на неё, а Минджи не смущается пошло улыбаться до светящихся алкоголем полумесяцев; не смущается в действиях и чувствах; говорить такое: — Мне жарко даже так — от тебя. Юхён точно не ожидала, что старшая снимет кожанку, оголив руки и те самые заигрывающие плечи, и скинет её на кран, тяжко простонав от слабости в теле. Юхён не знает, наигранно это или нет, но от чётко видимых ключиц Минджи, выпирающих костей в плечах и от мощных лопаток, у неё точно слабеют ноги. От резких движений точно вздрагивает сердце и покалывает подушечки пальцев — девушка касается её предплечья сзади, сначала дотронувшись до первого, после порхнув на второе. Правая рука скользит по рукавам топа, по обжигающей коже, огибая талию и останавливаясь на плоском животе; левая добирается до обратной стороны шеи. Юхён не смеет пошевелиться, ей щекотно и приятно, но при этом страшно от того, что будет дальше. Ведь это Минджи. Но, кажется, она понимает, к чему всё идёт. Это давно очевидно. Старшая разворачивает Юхён к себе лицом, вжимая её поясницу в раковину и всё также оставив ладонь на горящем животе. Юхён подрагивает, как от октябрьского ветра, когда Минджи сжимает подбородок, царапает его ногтями и готовится к наплыву множества ощущений. Затуманенные минджины глаза привлекательны в слабом интимном свете. Но младшая приставляет ладошку, касаясь её крашенных губ и холодного колечка, и возражает: — В следующий раз. То, что ты меня сегодня угощаешь, не значит, что я отдамся. Ты пьяна, — Юхён успевает пройтись по эластичному плечу Минджи свободной рукой, как бы даря утешительный приз ребёнку. Старшая смотрит обжигающе, дыша алкоголем куда-то в юхёнову шею, после нечитаемо и долго. Еле соглашается под касаниями. Понимает, что это всё алкоголь. Её испытывают и со временем всё больше и больше нагревают котёл страсти, вдобавок, бар скоро закроется, и Юхён завтра на учёбу, когда у Минджи выходной. Как её вообще угораздило так вляпаться и напиться? Юхён, на сегодня, мирно (нехотя) отпускают с условием обмена телефонами. Минджи внутри совсем не против, если их веселье протянется подольше одной ночи. Юхён захватывает пьяных Шиён и Бору с собой на такси, по пути высадив их у шиёнова дома. Хандон с Гахён оказываются по кроватям ещё давно, а Минджи скрывается из бара с гитарой и в кожанке, оплатив всё за Юхён. На шее ещё остались пьяные минджины вздохи, а на талии её невидимые следы. На утро у двоих слегка болит голова и ноют губы от своих же укусов.