пепельный снег в мае

— Юхё-ён. Иди ко мне. Минджин ласковый весенний голос в такой атмосфере будто лишний. Вокруг всё интимно-вишнёвое, простыни под телом старшей лоснятся шёлком, мягкий свет трёх ламп окружает и приятно печёт кожу. Рядом стоит загадочный пакет, подаренный Борой, с запиской: «Дай попробовать это Минджи — и она твоя». А на руках не до конца смытые отпечатки губной помады тех же оттенков. Она стёрла её, заменив чем-то более приятным, так как младшая часто жалуется, что не может её смыть после долгих поцелуев. Забавно видеть Юхён перепачканной в страсти старшей настолько, что хочется сделать так ещё раз и сфотографировать для себя это прекрасное тело в красных помадных следах. Минджины ноги в элегантном жесте скрещиваются до полного натяга на бёдрах сетчатых чулков. Она в предвкушении чего-то необычного и до безумства соблазнительного. Её пальцы в ожидании комкают ткань позади спины, а губы блестят то ли от слюны, то ли от клубничного бальзама. И вот оно. Мой щеночек. Это Юхён. Она медленно движется к Минджи то по ламинату, то по ковру, ступая ладонями и коленками вперёд. Она никогда раньше не ходила голой на четвереньках, она раньше не несла в зубах кожаный ошейник, который по минджиному поручению не застёгивала. Она раньше много чего не делала, а теперь смеет кусать губу Минджи после того, как плотно закрыла входную дверь. Неожиданный натиск старшей прибил Юхён к стенке — обе ненасытны, будто им не хватило вчерашнего душа. Минджи приняла это как благодарность за спасение. А теперь настала кара. На юхёновой бархатистой коже ещё не сошли тёмные следы засосов, укусов и царапин, но они меньше болят. Теперь Ю может смотреть снизу вверх на этот садизм и склонять голову под хитрым взглядом брюнетки. Её несколько смущает нагота и картина вокруг. Как выглядит Минджи — одновременно притягательно и опасно, вскинув гордо подбородок, с искрящимися глазами, с волнистыми волосами, уходящими куда-то в темноту её спины. Как выглядит Юхён — стесняющаяся, делает шаги всё неуверенней по мере приближения к минджиным ногам. Ей не холодно, но тело покалывает, наверное, от того же ожидания чего-то, которое терзает душу Минджи. — Ну же, подходи ко мне и садись. Юхён слушается и присаживается на мягкий коврик, ей не остаётся ничего более, она уже в её руках и поглощена минджиным голосом. Зубы, правда, неприятно сводит из-за ошейника, но вскоре его забирают и уже закрепляют ремешком на шее. Юхён не специально цокает от холодной стальной цепочки, которую ей приделали. Чувствует себя более смущённой. Смущённой собакой. Минджи откладывает цепь рядом, пока всё же решает заглянуть в пакет — странный подарок от Боры. Нашёптывает, ощупывая что-то очень твёрдое и прохладное: — А она знает толк в соблазнении, — переводит взгляд на Юхён и уже чуть громче. — Посмотри какой подарок нам припасла твоя новая подружка. Итальянское вино. Причём, моё любимое. Она отрывается от текста состава бутылки и наполняет бокал, пока обнажённая Юхён всё сидит прямо перед её ногами и выжидает. Сетка чулков, кажется, режет зрение, и Юхён потихоньку теряется в этой эротике. Всё необычно повторяется, как в их первую встречу (только теперь верхняя девушка в ремешках, которые так хорошо прикрывают её грудь, стягивая рёбра). Минджины губы снова играются с краем бокала, девушка жадно глотает напиток, после расщепляя его вкус на языке. Юхён наблюдает за тем, как небольшая часть убегает и попадает на низ живота, на чулки. «Совсем случайно» — соврала бы Минджи, но она уже всё давно продумала, поэтому играет эмоциями. — Ой, какая неудача, правда? — по тону понятно, что она что-то хочет. Это что-то неприличное, интересное и связано с минджиным качающимся сапогом. Она их купила недавно совсем, на дождливое лето, и уже использует не по назначению. Юхён нервно сглатывает от пришедшей мысли. Ты шутишь? А она уже хихикает и щурит в улыбке глаза: — Давай. Чего ты ждёшь? К сапогу. «Не думала, что она может быть такой… Боже», — и беспрекословно подчиняется, целуя чистую обивку сапога. Лакировку, что чудно отражает обсохшие в дрожи губы Юхён и её нестандартный вид. Минджи нравится, судя по выдоху — ещё бы не понравилось, ведь она наслаждается тем, как вытягивается ниже Юхён, как её позвоночник и выпирающие лопатки создают шоколадные тени и переносят белые блики от ламп. Как хочется поцарапать… Она до грудной боли жалеет, что сегодня не нацепила длинный маникюр. Приказывает: — Сними их. Девушка слушается. Странно, но такая хорошая девочка, как Ким Юхён, всегда хотела побыть чей-то прислугой, снимать сапоги, приносить еду, ублажать кожу поцелуем на ночь, готовить кофе — наверное поэтому она всегда любила кого-то по-главнее и старше её — того, с кем можно посоперничать. Бывает неплохо подчиняться прекрасным леди и быть ниже. Ниже минджиного живота, но выше колен уже гулять языком, подцепляя им крупную сетку чулков. Сахарный, винный запах становился сильнее по мере приближения юхёнового дыхания к талии, и она ненароком коснулась чего-то более обжигающего язык, чем алкоголь. Реакция старшей не заставила себя долго ждать. Всё было ещё неплохо ровно до того момента, как Минджи, опьянённая видом и вязким чувством от прикосновения, неожиданно раздвигает ноги. Юхён успевает оторваться от пропитанной каплей вина верёвки и выпадает в осадок. И не понятно от чего первее: от слов Минджи, её движений или от того, что Юхён не заметила. Минджи надела на низ лишь чулки и ничего более. Ужасно. — А я тебе разрешала? — возражает так, что прошлая ласка в голосе кажется фальшивой. Кажется, она уже поняла, что именно затронула. Юхён виновато смотрит сквозь ресницы, опустив голову. Точно щеночек. Такой милый и покладистый. Минджи смешно от этого — как её коварная соблазнительница превратилась в оголённую дрожащую скульптуру под грозным взглядом владычицы. Она улыбается как дитя, рассматривая стыдливый вид нижней, а та расплывается, будто её простили этой улыбкой за случайность — Юхён с открытыми глазами сделала бы это нарочито. Но старшая Ким не так проста, как кажется, ведь — «предсказуемость скучна». Минджи… Она запускает властную руку в серебристые волосы и мёртво цепляется за затылок — пробирает до мурашек от таких движений, словно это массаж, но совсем с другой целью. Минджи, в порыве, притягивает голову Юхён к коже, к большей возбуждённой точке, чем её сердце. Твои облизанные губы достаточно влажны, а глаза до краёв пьяны мною. Возжелай же. При первом прикосновении юхёнового языка Минджи рычит, вцепившись в цепь, и дико тянет Юхён плотнее к себе, требует больше ласки и проникать твёрже языком, гуляя по самой кромке входа. Не поверишь, что эта Минджи несколько часов назад мило дрожала в объятиях возлюбленной, а теперь — на краю постели, спустив ноги будто с небес к грешному языку. Она удерживает юхёновы губы на самой ближней дистанции к истоку влаги, тянет ещё больше за поводок, заставляя младшую работать усерднее и впритык. Совершенно не даёт воздуха, так как шею сдавливает искусственная кожа ошейника. Минджи тоже сходит с ума от ситуации, благодаря уютной атмосфере и вину. Она в полумраке закрывает глаза, жмурит их от частой улыбки и усмехается, пока не переходит на громкие сбитые выдохи. И всё это от проделок юхёнового языка, от того, как она сжимает бёдра ногтями, хоть ей и не разрешали. Ю вдавливает в них пальцы, как и Минджи свои в серебристый затылок. Агрессивность и строгость старшей перетекают в ноги, которые упорно трут спину Юхён. Кажется, Минджи исправит не только её и так неплохую осанку, но и поведение. Гордость превратилась в бранные слова, когда девушка решила пошалить с сеткой. Она давит на сплетение верёвок в одном месте, где пульсирует клитор и раскрыты половые губы. У старшей и так все нервы натянуты как эти бедные чулки. Ким Юхён точно воспитает Минджи быть послушной девочкой и не грубить младшим, даже когда та меж её ног. Она хотела бы ещё осадить клитор сеткой, закрутить в ткани до сладкой боли, но Минджи уже хватило. Хватило до помутнения в глазах от частых вздохов. Выдохшись, она отпускает поводок и, из последних сил, благодарно толкает Юхён в плечо. Совсем нежно, так, что та усаживается дальше на ковёр. Не отпустит — Минджи возжелает повтора, а саднящий затылок не вынесет ещё царапин. Юхён всё ещё смотрит на её внутреннюю сторону бёдер с неким смущением. Минджины ноги — совершенство, создаваемое годами тренировок. Скорее всего, просто для поддержания формы. Юхён наблюдает за её содрогающимися мышцами, за ртом, выпускающим клубы горячего воздуха — от тяжёлого дыхания у неё ещё больше кружится голова. За тем, как отблёскивает шея — Ю хочет пройтись по ней широко языком и огрызнуться зубами на ключицах. Тебе нельзя быть такой откровенной. — Что же ты так смотришь на меня? Нравятся покрасневшие девушки, опоенные тобой? Юхён улыбается вместе с Минджи. Их напряжённость в воздухе постепенно гаснет, и всё превращается в тёмную романтику. С юхёновой шеи наконец-то снимают душащий предмет, взамен требуя принять приглашение на бёдра. Это могло бы превратиться в беседу на языке шепчущихся французов, с постепенно угасающим светом и ароматом ягод после душа. Но минджин язык вплетается в чужой рот, не зная слов «отдых» и «сон». Она принимает лишь пассивный отдых, ведь её руки и рот заняты мягкостью тела — пальцы заставляют немного подпрыгивать, когда Минджи легко проводит ими по талии. Она едва касается юхёновой кожи, её губ в поцелуе — всё губительно, щекотно и будто Юхён что-то недодают. Минджи издевается, когда работает «на пол ставки», и нагло выдыхает в ухмылке. Юхён уже изводится — видно по обнажённым клыкам и глазам, застывших в вопросе. — Успокойся. Я не выпила до конца это вино, чтобы полностью заняться тобой. Оно — твой подготовительный ингредиент к трапезе, — с хрипотцой шепчет Минджи, рассматривая нарастающее желание младшей в радужках. Они так плохо видны в полумраке, но юхёнова страсть видна всегда. Будто с её разрешения, она выпивает понемногу алость — из-за привычки смаковать на языке жидкость, Юхён залипает на губы. С них позже принимает вино; тут уже старшая не осторожничает и рьяно целует, хватаясь за подбородок девушки скребущими пальцами. Она пользуется положением — целует шею, заодно проходится винным языком по её центру, где гортань и трепещущие связки. Минджи любит проливать жидкость при поцелуях — так ещё успевает оставить постель в чистом виде. В этот раз она обгладывает выпирающие ключицы — давно её терзали на фото. В них бурлят капли вина, как и в юхёновой груди желание отправить минджину жадность ниже. Впрочем, она уже там — собирает пальцем вязкость от того, что натворила. — Как же я тебя люблю, — с сарказмом от колющей возбуждённости шипит Юхён. Она заворожённо смотрит за тем, как минджины губы смакуют смазку с пальца, и думает — чем она это всё заслужила? Может тем, что долго издевалась над старшей; тем, что всё чаще выражает свою влюблённость через неловкие касания, или тем, что подолгу любит засматриваться на строгую девушку, пока та читает лекцию? Минджи и сама теряется в упоенном юхёновом взгляде, который проходит будто через неё. Её зрачков почти не видно, отливают бежевым и в них сверкают металлические ободки ремней, что покоятся на груди старшей. В её глазах некая неопытность, но Юхён не теряет уверенности. Смотрит так проницательно, будто ещё немного и вцепится в шею ладонями, а минджины губы обнимет своими. Но старшей взбрело что-то более интересное; тихо-тихо на низком проговаривает: — Слушай, — затрагивает юхёновы щёки пальцами. — У тебя же на следующей неделе день рождения. Почему бы мне не стать твоим джином и выполнить, например, два желания? Кажется, ты меня лишила самой человечности ещё в том сне, где ровно с такой же улыбкой ты обернулась в мантию дьявола. Что я могу ещё желать? Юхён мычит в озадаченности. Не так долго думает над вторым пунктом — очевидно, что она хочет получить продолжение, но и что-то иное. Что-то, что тревожило с первой встречи в баре. Пирсинг. Юхён просит его и получает неловкость. Минджи одевает ей одно колечко, себе второе — будто обмен кольцами. Романтично. И так привлекательно, что Минджи, не сдержавшись, целует юхёновы губы. Снова так аккуратно, распробывая её накладной чёрный металл. Он так прекрасен на персиковых губах, которые небрежно смазаны в нескольких местах минджиным бальзамом. В юхёновых губах прекрасно всё, даже трещинки от клыков старшей. — Посмотри в зеркало, насколько ты красива с ним, — шепчет Минджи в иные уши после очередного поцелуя. Юхён же приходится с нежеланием оторваться от чужих бёдер, но ей любопытно взглянуть на себя такую. Какой её сделала Минджи, точнее её другая личность. Кажется, у Юхён теперь тоже есть вторая, скрытая сторона, с которой балуются руки старшей, плавно перетекающие на плечи. Она приобнимает красующуюся в зеркале Юхён и ласкает губами парочку оставленных засосов на шее. Соблазнительно рассматривать свою наготу, пока сзади эта бестия в чулках и мешающих ремешках дышит пылкостью. И даже не в спину — она куда ближе, чем все остальные — её дыхание поджаривает лёгкие и сердце. — Так что ты там хотела со мной сделать? Может что-то приказать? — её настойчивость и поцелуи затылка в царапинах, заставляют думать быстрее. После следующей коварной и дерзкой минджиной фразы, она решается:  — Госпожа Юхён? Чёрт. Минджи… — На колени, — её строгость явно отличается от минджиной, она мягка, но игрива. Считая то, что Юхён не на шутку возбуждена, это становится куда интереснее. Минджи покорно выполняет сказанное и усаживается на уровне низа живота той. Молчаливо, но с любопытством в радужках, смотрит на младшую, что значительно высока с такого ракурса, и на неё меньше падает свет. Нижнюю заводит такое, когда она смотрит уже не на милую улыбку верхней и видит в ней нечто вызывающее. Обе меняются ролями, сторонами. Минджи чувствует себя более слабой под взглядом другой, а Юхён слишком сильно ощущает, как хотела видеть её снизу, покорность без строгих гримас и профессорских отказов, без совести и трезвости. Юхён подходит близко, насколько это возможно, и поглаживает тёмную макушку нижней, впутывает в неё шаловливые пальцы и, как любит делать Минджи — взъерошивает волосы и заправляет их позже назад. Она так безбожно убивает всю адекватную часть Юхён, когда так делает на парах, оголяя красивую, тонкую шею. Юхён даже считала, сколько она такого выделывает, но сбилась со счёта где-то на шестом разе. Закусывает бедную губу, и так чуть не съеденную минджиными зубами. Болит и щиплет до неприятных ощущений. Юхён бы выпорола её за это, за то, что такая внеземная снизу, сверху — везде; привлекательная. Но импульсивно выдыхает, наткнувшись на саднящую ранку: — Блять. Минджи была готова к тому, что её резко прижмут к пространству между ног, поэтому с удовольствием прильнула туда с твёрдой юхёновой рукой. Как же это напоминает её. \\\ — Юхён. Первые минджины слова с утра — это хрипы, будто ночью искусали её голос, а не кожу. Она лениво тянется к неаккуратно торчащим волосам сонной Юхён. Всё напоминает вчерашнее утро, когда они проснулись вместе, в затемнённых пятнышках, в непрошедших ощущениях чужой ласки на теле. На сегодня их стало лишь больше, как и шелковистых одеял в минджиной кровати. Они мягки, как и слабый свет в комнате, как и Минджи перед юхёновой улыбкой. Младшая отвечает довольным мычанием, открыв глаза. Пред ней всё та же незабываемая картина, но Юхён жалко оцарапанную минджину шею; жалко, что оставила следы от натяга ремней. Зато теперь Минджи похожа на само искусство. Впрочем, им всегда и была. Старшая начинает: — Несколько минут назад я подумала, что тебе не стоит волноваться по поводу полугодового экзамена. Но после решила, что избавлю тебя от его сдачи при одном условии, — её медленные, правильно выбранные слова звучат интригующе и кажутся неким спасением от тяжкой полугодовой ноши. Юхён же ждёт всего, что угодно минджиным фантазиям и желаниям. Но всё оказалось куда легче. — Поцелуй меня. И Юхён радуется этому солнцу. Как позже радуется ему и Минджи, разогнавшись на пустой дороге куда-то в неизвестность. Её волосы щекочут тёплые лучи, а спину обогревают юхёновы объятия, сравнимые лишь с ценой свободы.