пепельный снег в мае

— Ну и о чём вы беседовали с Ли Шиён? Минджи начинает разговор сразу как получает латте. Они сели за столик на улице совсем недавно, заказав по напитку. Старшая любит это кафе, поэтому повела Юхён сюда, через две остановки метро от университета. Здесь пахнет вечной зеленью, цветами и вкусным кофе. — С чего такой вопрос? — младшая прячет глаза от солнечных лучей на асфальте, оставляя их на светлом пальто иной девушки, накинутом просто, чтобы не продуло. Под ним взгляд манит тёмно-коричневая водолазка. Её цвет такой же, как и у заказанного крепкого кофе в минджиных руках. Старшая гипнотизирующе проводит пальцем по ободку чашки и ждёт, когда отойдёт официант, принёсший напиток девушке напротив. — Ты долго смотрела на меня, после чего обратила внимание и твоя подруга. Явно, вы обсуждали меня. Юхён даже и не знает, как ответить, отвлекаясь на зелень вокруг их столика, но быстро выкручивается. — Думаю, ты не захочешь, чтобы я об этом рассказывала, — и лукаво улыбается глазами, запивая лёгкую неловкость пломбирной пенкой. Минджи лишь где-то пропадает, заправляя волосы за ухо. Она засматривается на падающее мягкое освещение, как оно щекочет красивые ресницы Юхён и теряется в её мягкой светлой макушке, как ей идёт бежевый тонкий кардиган, рубашка и позолоченная цепочка на шее. Рассеивает наслаждение смущённый юхёнов взгляд на затихшую старшую — она совсем не контролирует биение своего сердца и бегающие глаза. Они полны ватных мечт о касании с этим прекрасным. Свет сквозь тучи бьёт так же необычно. Минджи контролирует всё, кроме сердца и погоды, а сегодня и то, и другое слишком чувствительное, начиная с момента, когда она увидела одинокую девушку на мосту в ожидании встречи. Минджи неожиданно захотелось её обогреть, ведь Юхён стояла на свежем ветру; спрятать её холодные руки подальше от стальных перил куда-то под пальто, к рёбрам. Сейчас всё кажется по-другому, и горьковатый вкус кофе отдаёт сладкой ванилью. По большому зонтику над ними шуршат редкие капли, со временем добавляя шума вокруг. Под ним не слышно громкого грудного стука одной и мыслей другой. Юхён смотрит на постепенно намокающий асфальт, скрепив пальцы на тёплой-тёплой чашке — будто всегда наслаждается мелочами с кем-то. И наконец-то размыкает губы в тяжком выдохе. — Я не взяла для нас зонтик, — будто атмосфера вокруг их романтичных вздохов имеет для неё большую роль, но «для нас» резко меняет чувства. Юхён сейчас думает о себе и Минджи — больше о ней. Казалось, старшая и не хотела бы, чтобы зонт существовал для них, когда ступает на мокрые поребрики рука в руке с младшей. Чтобы его вообще не придумали, и бедные люди разбежались по домам, оставив их двоих наедине с хлынувшим дождём. Старшая бы ругалась, будь сейчас иной, но она, радостно смеясь, забегает под разноцветный козырёк закрытого цветочника и тянет обмокшую Юхён за собой. Младшая же не отрывала от неё взгляда и не отпускала тёплую руку всю пробежку. — Ты и правда хочешь так добежать до меня? — Юхён воспринимает это в шутку, переводит дыхание и пытается не глотать прохладный воздух. Она встаёт близко-близко к Минджи из-за того, что козырёк не такой и большой для них, и вдыхает её, влажный от дождя, кофейный аромат, но он куда теплее свежего поднявшегося ветра. — Именно, — её искренний смех вызывает разрывы сердца у ошарашенной Юхён. Она и правда не понимает, как Минджи может быть такой простой, нежной, безудержной и выглядеть как счастливый пятилетний ребёнок, прыгая через лужи. Как она может быть такой живой и громкой, крича вместе с Юхён от холодного проливного дождя? Почему ты такая… Юхён передёргивает морозом по коже от промокшей одежды, и она сильнее сжимается в клубок и в спину Минджи, неловко пытаясь её обнять. Тянет места пальто у пояса, которого нет, цепляя похолодевшими костяшками ткань. Осторожно тыкается носом куда-то в плечо, чуть сжавшись в теле, и дышит сеульской теплотой, какая только бывает летом. Ей почему-то боязно касаться старшей так, будто совершает ошибку, приблизившись к чему не должна. От этого грудь ломает внутри. Поэтому несколько секунд держит сантиметры между телами, не считая уже лица и прилипших рук к вечному теплу. Странно, но ей доставляет удовольствие почти невесомо касаться Минджи и мёрзнуть в спине от порывов ветра. Эти считанные секунды прикосновения продолжаются недолго, пока старшая наслаждается каплями дождя с козырька на ладони. Она неожиданно разворачивается. — Дьявол, Юхён, — охает Минджи, почувствовав, как что-то тянет её сзади и кульбитом выдыхает в плечо. Взглянув с ужасом на руки и слегка отогретое лицо, торопливо бормочет одно: «Ты же промёрзла до костей». Несколько раз извиняется в некой панике, пока одевает на Юхён своё пальто. Та не успевает просунуть ладошки в рукава, как Минджи прикладывает их к своим плечам в сухой водолазке и обнимает младшую. Обнимает за талию под пальто так, что липкая холодная одежда в миг теплеет, а юхёнова дрожь в теле постепенно прекращается. Минджи утешительно гладит её спину ещё несколько минут, пока пальцы Юхён приходят в нормальное состояние и нежно сжимают плечи старшей. Обнимай меня так всегда. Минджино сердце тоже пытается успокоиться, но от плотного контакта с Юхён это трудно — другой бы её стороне не было неловко. Юхён, наверное, заметила её сердцебиение, как и Минджи трепетание той в ногах. Но им не остаётся ничего, кроме как переждать этот дождь под маленьким козырьком, обнимая друг друга. Минджи касается своей щекой юхёновой, будто и правда-правда хочет согреть всю младшую, пытается встать ближе к её джинсам, обуви, и прижаться своими брюками, лишь бы меньше дрожали ноги. «Вдруг она упадёт от усталости после бега или от мерзлоты на улице? Надо было читать прогноз погоды, а не выбирать водолазку». — Минджи не любит себя за этот проступок и за то, что не взяла зонт; за то, что бездумно побежала под дождь с Юхён, и теперь та дрожит в её руках, леденея то с одной стороны лица, то с другой. Минджи в сожалении греет ухо и серые-серые от воды волосы речью: — Если ты заболеешь, я буду тебя лечить. Обещаю, — печётся она так, что её шёпот оказывается громче дождя и теплее отзывается у сердца. Дыхание старшей тоже становится слышнее, а дождь всё меньше и меньше. Он почти заканчивается в обоюдном молчании, лишь Минджи тычется в юхёнову шею и что-то рисует кончиком красивого носа. — А что, если я уже больна? — отвечает Юхён, всё также не открывая глаз. В ней проснётся смущение, если она сейчас посмотрит на красноватые от холода щёки старшей и на то, какая она мягкая с ней. Будто всё не реальность, а сон, в котором обе ластятся друг к другу по-кошачьи. — Тогда тебе необходима моя первая часть лечения, — и Минджи целует её с радостью, ведь, если Юхён начинает шутить, то согрелась и сейчас не так мёрзнет. Она совершенно забыла об окружающем их мире, как и Минджи, ласкающая небрежно её губы, комкая их, сжимая. Юхён отстраняется на миллиметры, чтобы ещё выкинуть что-то насмешливо. — А я думала, что у тебя на губе крошка шоколада, — играет эмоциями на лице и сердцем старшей. — Хотя и без этого они слаще любой бельгийской плитки. Минджи исцеловывает улыбку Юхён, касаясь её щёк очками в дождевых каплях. Домой к Юхён они, всё же, добрались пешком по плану Минджи. Ещё, по её плану был тёплый-тёплый душ, но сначала заваренный кофе, ведь в ванную уже ушла Юхён. Но, как назло, кипящую жидкость было нечем разбавить — всю прохладную воду давно выпила младшая. Молоко Минджи с кофе не любит, а выходов не остаётся. Никаких. Кроме того, что она делает дальше — входит, уже голой, в душевую кабинку к не ожидавшей этого Юхён и закрывает стеклянную дверцу за собой. Следующий час Минджи прижимает Юхён к тонким, но крепким перегородкам, через которые чётко видны очертания юхёновой груди, сосков, рук, прислонённых к стеклу, а после — и во всей красе спина, с идеальной для старшей талией. Если и лечить простудившуюся Юхён, то только так. Кофе на кухонном столике остывает к приходу Минджи. \\\ Утро воскресенья начинается с пропущенных звонков от Шиён у одной и от Хандон у другой. Наверное, Ши хотела поговорить об учёбе, а Хан об очередной ночной тусовке. Но сейчас Минджи ни о чём не заботится, кроме лежащей девушки напротив. Они заснули вместе, когда началась гроза, и проснулись, когда через юхёновы занавески выглянуло солнце. Часть старшей совершенно размякла под приятной атмосферой и её хозяйкой. Минджины пальцы неторопливо разглаживают мягкие серебряные волосы, слабо наматывают их пряди; минджины глаза без очков гуляют по сонному лицу Юхён — те лежат на одном из столиков с цветами и высыхают, как и их одежда где-то на кухне после вчерашнего. Вся квартира младшей пахнет гортензиями, а подушки сладким порошком и ванильным шампунем Юхён. Минджи одно удовольствие лежать меж этого и наслаждаться моментом, останавливаясь на забавной юхёновой родинке, которая расположилась на носу. Не любить же ей всегда серые скучные стены и галстуки в клетку? После вчерашнего душа ей боязно заглядывать ниже: на разрисованную шею в разных пятнах то от очередных укусов, то от потемневших за ночь засосов — у старшей определённо есть на это пунктик. Но Минджи смотрит туда, пройдя взглядом через опухшие губы, заодно находит укус на ямке меж ключиц — несдержанно сделала, когда начала сходить с ума от юхёновых полустонов, резонирующих по душевой. Параллельно вспоминает, как царапала это тело от бёдер до плеч, чтобы заставить Юхён дрожать, как и её голос, сильно действующий на минджин слух. Боже. И как я умудрилась так вляпаться? Старшая не решается откинуть одеяло и посмотреть, что она выделывала дальше, но явно помнит, как её впервые назвали госпожой, и после всё пошло слегка жёстче, и душ стал горячее. Довела меня до безумия одним словом. Тихий минджин смешок опаляет губы с трещинками, до которых она после касается. Так трепетно, будто трогает горячую звезду, совершенно забыв, что уже сгорает под ней. Твои губы на вкус как спелые персики, украшенные цветками ванили. Под дождём это ощущалось не так ярко. А сейчас я хочу их чувствовать каждое солнечное утро. Юхён просыпается под шёлковыми ласками и настойчивым взглядом. Чувствует себя экспонатом, либо картиной времени барокко в сеульской галерее. Первое, что она видит — это оголённые плечи и прекрасную грудь Минджи, скрытую в полумраке, после переходит на смоляные зрачки, в которых уже плескается некая бодрость и желание. У младшей уже болит всё тело от её приливов энергии. Зато ноет не горло и не голова от вчерашней прогулки, которую можно назвать их первым свиданием. Юхёново лицо заметно теплеет, а щёки разукрашиваются румянцем. Надо же было проснуться с Минджи в кровати, да ещё и увидеть, что такое нечто разглаживает её абрикосовую кожу поочередно с серебром в волосах. Будто всегда хотела этим насладиться. Юхён пытается улыбаться, прикрыв сонные веки. Это слегка больно и сложно, ведь начинают двигаться мышцы шеи, которую замучила Минджи. Ещё сложнее, когда она пытается заговорить утренними хрипами. — Доброе утро. И в ответ получает лёгкий поцелуй в краешек губ, сравнимый с обжигающим солнечным отпечатком. Минджи, потрогав лоб, понимает, что у той нет температуры — Юхён ещё не заостряла внимание на обнажённости старшей — и у неё получилось вчера согреть младшую. Значит можно сказать с улыбкой, определённо: — Доброе. Они лежат ещё недолго, пока Минджи не решается встать и сделать то, что сейчас и правда необходимо. Она неспешно массирует юхёнову кожу, втирает во всё её тело обезболивающую мазь и заглаживает свои саднящие укусы поверх кремом с поцелуями; приносит завтрак в постель и до обеда тепло обнимает её, снова засыпая с ней на час под ласками. Ни одно утро не было таким спокойным и нежным. Но когда-то это должно было закончиться. Заведённый будильник на два часа дня пугает Минджи и заставляет её привстать с удобной для сна груди девушки. Ю поднимается, в недовольстве, за ней, спеша объяснить ситуацию. Её тревожит совсем не подъём старшей и ушедшее тепло. — Мне нужно собираться на встречу, — совсем утомительно бормочет она. Тихонько тянет, касаясь минджиной обнажённой спины пальцами. — Так не хочу... Старшая льнёт обратно в объятия, будто пробыла век в них, и не хочет покидать приевшиеся за ночь и утро. Но отдалённо вспоминает, что обещала что-то отдать Гахён сегодня — вроде текст новой песни, так как её не было на репетиции. Раз обещала, то сделает. Минджи теперь разделяет эмоции Юхён, тонет в её руках, блуждает по раскинувшимся лучам подушечками пальцев и, ради интереса, спрашивает, наслаждаясь, наверное, последними их минутами на сегодня. — Какая встреча? С кем? — чуть волнуется за то, куда уйдёт младшая. — С мамой, но может и с кем-то ещё. Она любит выкидывать сюрпризы. Минджи отдалённо знает о её семье из неких приёмных данных. Богатая, состоятельная. Это положение объясняет, почему Юхён с Гахён живут отдельно от родителей и по разным квартирам. Вторую отдавали куда-то в платные вокальные студии — Минджи не помнит точно из-за алкоголя, но они явно болтали об этом за столиком бара. Ещё что-то было про увлечение бас-гитарой, о Юхён, которая любит рассаживать цветы днём и усердно учится ночами, не замечая чего-то более. Старшая отчасти поверит в то, что Юхён была раньше прилежной отличницей и тихоней со значком цветочного горшка на кардигане. Милашка. Минджи думается даже после встретиться с младшей и, за бокалом вина, поспрашивать больше об её прошлом. Но пока она думает, Юхён смотрит на притихшую девушку в её руках. Она давно хотела так её обнимать, всматриваясь в тёмную макушку — искать кнопку переключения на профессора Ким Минджи. Успокаивает: — Не волнуйся. Если что напишешь мне. Минджи сложно (уже невозможно) оставаться сдержанной и строгой, когда Юхён по-детски улыбается и заглядывает карамельными зрачками внутрь, даря покой и гарантию того, что она не пропадёт просто так, когда старшая уже начала таять при виде неё, проникаться ею — пусть и в роли профессора это не заметно. Минджи сама смягчённо целует её в подбородок на прощание и собирается. Ты вызываешь у меня доверие поступками и, наверное, то потерянное чувство влюблённости одной улыбкой. \\\ — Проходи. Мне тебе тоже нужно кое-что отдать, — в неофициальной обстановке они просто напарницы по группе и хорошие знакомые, хоть и в стенах университета всё совсем по-другому. Минджи примчалась к Гахён быстро, по пути заехав домой, чтобы переодеться. Теперь её кожанка отражает белые огоньки гахёновой комнаты, где она практиковалась в вокале до её прихода, а всё те же кеды, в которых они гуляли с Юхён по лужам, топают по ламинату за Гахён. Минджи наконец-то надела линзы — будто ей нравилось снимать очки, лёжа в кровати с Юхён, и видеть её красоту вблизи. От Минджи несёт дымом мотоцикла, железом, свежестью со скошенной травой и дубовой терпкостью, будто на улице снова был дождь, а она коллекционирует его запах на одежде. Лучше бы сохраняла юхёновы ароматы, пряча их как драгоценность — под рёбрами. И не подумалось бы, что профессор математических наук гоняет на мотоцикле, носит чуть порванную одежду, вторую кожу на себе и, при этом, ещё две стороны личности внутри. Юхён бы точно не подумала, но что-то чувствовала иное, давно приближаясь к Минджи. В комнате младшей сестры абсолютно не пахнет гортензиями, ванилью и теплом. Тут процветает освежающий запах мяты и нагретого пластика от компьютера и темнота с редкими огоньками. Гахён достаёт чёрный бумажный пакет с полки на ощупь. Когда Минджи его принимает, то он кажется значимо весомым. — Что там? — Не знаю. Это от Боры для Ю. Передала, когда, вроде, с Шиён заезжала днём, — Гахён дальше, не слишком обращая внимания на сказанное, зацикливается на компьютере и на редактировании аудио. Эти двое — Юхён и Бора — недавно начали общаться через Шиён. Ясно, почему Бора не отвечала несколько часов позавчера, а после завалилась к перепуганной Ши. Юхён рассказала, что была с ней. Надеюсь, что Бора не наговорила под градусом ничего лишнего в юхёновы уши. Она может. Для Минджи неожиданно наступает некий ступор — «почему Гахён передала это мне, а не самой Ю?» Ситуация сама развёртывается ответом: — Там Юхён-а сейчас на свидании с каким-то очередным подсунутым мамой женихом. Наша мать любит сюрпризы и искать себе наследника, а ты, думаю, не любишь, когда Юхён насильно мучают, — Гахён быстро-быстро щёлкает мышкой, пока рассказывает, видно, неприятную ей ситуацию Минджи. У той явно сейчас что-то взорвётся — либо голова от недопонимания, либо сердце от странного трепещущего чувства. Ей хочется поехать в другой конец города на большой скорости и импульсивно выхватить Юхён из лап этих глупостей, забрать её к себе домой и подолгу обнимать. Профессор Ким назвала бы это порывом агрессивной подростковой натуры. — Миндж, не стой молча. Либо едь и выручай её, либо хоть скажи что-нибудь, — Гахён прерывается секундно на силуэт, стоящий в дверном проёме её комнаты и не успевает дать ей слово как продолжает с жалобного тона. — Тот парень настучит на меня матери, и мне снова попадёт, если ринусь спасать сестру. Тебе ещё повезёт, так как вы не знакомы. А так… — она замолкает и даёт понять, что давно знает всё, следующим: — Я видела вас в баре вместе, а также мне Юхён, бывало, говорила про тебя, расспрашивала днями. Я раньше это не упоминала. Если честно, ты ей интересна. Безумно. Не говоря про твою очевидную страсть к ней. Поэтому иди, — Гахён будто даёт согласие на их отношения. Полностью отвлекается от дел, зачесав волосы назад, и внимательно, в привычной ей задумчивости, оглядывает на прощание пришедшую. — А ещё, думаю, что это её совсем недавний укус. Эти сёстры явно стоят друг друга. Старшая — актриса и отличница с хорошим интеллектуальным набором, а младшая — осмотрительный детектив, в прицепе с певческим талантом. Футболка не закрыла след юхёнового желания, оставленный на ключице. Но Минджи не стала ничего отрицать, сказала лишь: «Спасибо», и с подарком рванула на мотоцикле, пока небо не затянуло до конца облаками. Как бы ей не сжечь резину и свои нервы в переживаниях. Что за парень? Скорее всего прилежный, раз выбирают в наследники — значит не должен сейчас внаглую приставать к Юхён. Если только он не притворяется хорошим… Но всё оказывается спокойнее, чем ожидалось. Минджи, по скинутому адресу Гахён, не замечает роскоши кафе — окраина Сеула. Трёхэтажный дом в «английском районе», на первом этаже которого небольшие рыжие окна. Через них точно видно выражение юхёнова лица: «что я тут забыла?», её быстро стучащие пальцы, вечно бегающие глаза по полупустому помещению, глубокие выдохи под джинсовкой — Минджи давно не замечала такой тревожности в ней. Видимо, она не впервой ждёт, когда это томное мучение закончится. Парень приятной внешности напротив неё что-то увлечённо рассказывает, но Минджи почти не видит его лица. Она не видит ничего, кроме мрачности девушки, что так умело кроется за лживой улыбкой и фальшью. Юхён бы могла разозлиться, высказав недовольство, и сбежать — но куда? Гахён попадёт за такой приют, скрываться по паркам тоже плохая идея — они скоро закроются. Минджи, скорее всего, занята чем-то по работе, как и говорила. Юхён некуда деться из этой ловушки. Наверное. От этого неприятно горчит внутри, и Минджи желает решать что-то с этим быстрее. И смело решает: Юхён отвлекается на телефон и, наконец-то, за вечер искренне улыбается от такой неожиданности. Спасение. Это вызывает неописуемую радость в сердце старшей. Минджи 18:34 Его нотации интереснее, чем мои? Минджи 18:34 Выходи. Я жду. После точки в сообщении Минджи впервые за вечер почувствовала, какой радостью пахнет этот моторный дым и возможность уехать с Юхён подальше. Вместе. Что же я делаю? Ей точно попадёт от матери дома. Но не сегодня. Сегодня ей может попасть лишь от меня. И Юхён скоро выходит, ради приличия извинившись в оскале улыбки. Парень в недопонимании успевает вскрикнуть: «Ты куда? Что это значит?», но девушка выбегает за порог и хлопает дверью кафе, будто его тут и не было. Дай миг Юхён с возлюбленной — и она захвачена слепым озорством. Минджи, тем временем, разглядывает низкие домики района, пару человек на потресканном тротуаре и небо, что скоро затянет грозовыми тучами. Будь она курильщицей — до сих пор бы не отдышалась после быстрой поездки и волнения. Не будь она влюблённой — не дрожала бы при слабом ветре как майская трава, в ожидании солнечной девушки. Слышит за спиной что-то тихое — топот привычных белых кроссовок по асфальту. Чувствует, как в один момент её крепко сжали в объятиях, и как сжалось всё внутри от Юхён и снова ветерка. Он напоен домашними травами в чайных пакетах, гортензиями и теплом. Минджи уже уверенна в том, что правильно сюда приехала; она не отдаст такое чудо кому-то. Юхён выдыхает в край кожанки и в продрогшую минджину шею от поездки — от встречи с ней. Наконец: — Привет. Зардевшие от бега алые щёки светлеют, а губы залиты тёмно-красной помадой, оттенком бордо, что еле касается чернильных минджиных волос. Старшую будто обливают чувства прохладой сверху, и она больше опирается на сиденье мотоцикла. Юхён так красива. Идеальна на её плече и составит конкуренцию любой модели. Юхён тиха и просто выдыхает смешками, спасшись бегом из этого круга пыток. А Минджи слишком тепло в душе и теле. От неё появляется эффект алкоголя. — Тебе не жарко прятать засосы под таким свитером? Юхён, выпуская из объятий минджины руки и спину, присаживается на заднее сиденье мотоцикла. Отвечает: «Довольно-таки» и заманивает присесть, чтобы поскорее отсюда убраться, наверное, в минджину квартиру. Но возникает одна всполошённая неприятность, появившаяся из заведения. — Юхён, чёрт возьми, кто это? Не хочешь объяснить? — приглашённый на свидание растерян и, с тряской в пальцах, указывает на брюнетку перед ним. Надо же, кто-то пришёл и испортил его свидание, назначенное матерью Юхён. Вдобавок, испортили такой шанс стать одним из обладателей большого семейного бюджета и мужем прекрасной девушки. Минджи просто разорвала шансы в клочья, как хочет разорвать этого приставшего. Наверняка он хотел лишь деньги и сердце Юхён, как и всё большинство. Неугомонный. Минджи небрежно толкает в кирпичную стену ошарашенного парня. Ещё без злости. Она, всё же, профессор и имеет свою стать. — Прости, не твой день и девушка, — и садится за руль мотоцикла, осматривая взглядом остолбеневшего. Юхён за секунды прижимается к минджиной спине так, будто никогда больше не отпустит, пока на того у стены накатывает ярость. Минджи лишь сжимает руль и трогается с места, управляя одной левой — другой она показывает средний палец парню и в задорном смехе скрывается из вида. Юхён же, в удивлении от минджиных действий, не знает, смеяться ли ей вместе от удачного побега, плакать ли от ветра, бьющего в лицо, или же скрываться от него в разлетающихся смоляных волосах. Обнимать тебя, пока вокруг летит время, люди, дома и деревья — мне так дорого это.