Bittersweet

      Sabrina Claudio — Messages From Her

      Он приходит поздно ночью, когда Елена спит, крепко обнимая подушку. Но, ощутив чьё-то постороннее присутствие, она просыпается. Видит лишь силуэт человека, сидящего в кресле, и испуганно тянется к ночнику. Когда свет частично оттесняет тьму, превращая её в полумрак, Елена может разглядеть ночного гостя.        — Клаус, — выдыхает она.        — Скучала по мне, любовь моя? — улыбается он своей улыбкой сытого льва, плавно встаёт, подходит ближе и садится на край её кровати. Елена не отвечает, лишь заворожённо глядит на него. А Клаус смотрит так жадно, будто её обликом не может насытиться. Столько лет прошло с тех пор, как они виделись в последний раз. Рядом с ним было много женщин, но никто не смог заменить ту, кто вошла в его сердце так прочно.        — Зачем ты пришёл? — спрашивает Елена.        — Захотел увидеть. Узнал, что ты очнулась от волшебного сна, насланного одним зловредным ведьмаком по имени Кай, — отвечает Клаус. — Правда, информация дошла до меня с опозданием на несколько месяцев. Но лучше поздно, чем никогда, не так ли?       Он к ней протягивает руку, желая коснуться её волос, но Елена делает над собой усилие и чуть отстраняется, заставляя первородного нахмуриться.        — Я с Дэймоном. Ты же помнишь?        — Именно поэтому я нашёл тебя не в его спальне, а в номере мотеля на окраине Мистик-Фоллс, совершенно одну? — ухмыляется Клаус.       Туше. Но Елена предпринимает ещё одну жалкую попытку:        — У нас временный перерыв в отношениях.       Не хочет рассказывать, что после её пробуждения их отношения с Дэймоном изменились не в лучшую сторону, стали менее тёплыми, доверительными. Возможно, годы без Елены сделали его чувства не такими сильными, он отвык от неё. А она… Она и так о многом лгала ему прежде.       Но Клаус смотрит так проницательно, будто знает, что их с Дэймоном сказка лопнула мыльным пузырём. Сказка, которой и не было никогда, хотя бы по одной простой причине.        — Ты ведь никогда не говорила ему о нас, не так ли? — произносит Клаус. Елена кивает. Это всегда был их маленький секрет. Никто не понял бы её тягу к монстру, перевернувшему жизнь вверх тормашками. Друзья наверняка назвали бы это умопомешательством, стокгольмским синдромом, влиянием гипноза. Она и сама понимала, что это нормальным назвать нельзя.       Впервые всё началось на балу, основанном Майклсонами. Елена с Клаусом танцевала, кружилась в ритме вальса. Он чувствовал себя уверенно, королём бала, каким и являлся по сути, а она себя — беззащитной в его руках, полностью в его власти. И в то же время в ней пробудилась какая-то отчаянная смелость, чтобы колко отвечать ему, самому злейшему врагу, которому было достаточно сильнее сдавить её тонкую талию, чтобы раздавить. В какой-то момент Елена сказала что-то особенно резкое, вроде о его сложных отношениях с семьёй, и Клаус, взбешённый, стремительно повёл её прочь.       Когда они оказались одни в комнате, Гилберт думала, что он ей сейчас шею свернёт. Но вместо этого он впился в её губы, целуя жарко, яростно, выплёскивая таким образом свои эмоции. Елена замерла сначала, совершенно не ожидая этого, но потом сдалась под таким бешеным напором, крепче держась за плечи Клауса, чтобы не упасть, и не понимая, в какой момент начала ему отвечать.       Как Клаус позже признался ей, ему давно было любопытно, каковы на вкус её губы. Как Елена позже призналась себе, такие яркие эмоции, бьющие через край, она не испытывала никогда и ни с кем, ни с Мэттом, ни даже со Стефаном. С Клаусом она постоянно находилась на грани, и это будоражило. Она будто подсела на адреналин от его близости, на его поцелуи и прикосновения. Днём Елена могла проклинать его, а ночью Майклсон тайком пробирался в её спальню, и она ждала его, всегда ждала.       Стефан думал, что Елена в его брата влюбилась, не подозревая, что причина совсем в другом. Гилберт бывшему парню в глаза смотреть не решалась, ощущая себя виноватой, предательницей. Она ни Дэймона, ни Стефана выбирать не хотела, мучила их обоих, а всё потому, что выбор был сделан в пользу третьего. Выбор, от которого потом отказалась сама.        — Так не может продолжаться постоянно, — сказала Елена, и сердце Клауса, больное, израненное, разбилось на сотню осколков.        — И что же теперь? Вернёшься обратно к своему ненаглядному Стефану? — фыркнул тогда Майклсон, пытаясь за небрежными словами скрыть свою боль. Гилберт потупила взгляд. К младшему из братьев Сальваторе вернуться ей не позволила бы совесть, только не теперь. Но ведь был ещё старший брат, смотревший на неё щенячьим взглядом, которого она так долго и упорно отвергала.       Елена ушла к Дэймону, подсознательно надеясь, что он станет заменой Клауса. Тот, отношения с кем будут не так сильно осуждать, кто официально не является её врагом. Как же первородному хотелось вырвать его сердце, сжать и смотреть, как остатки крови вытекают из него, чтобы сердце Дэймона стало таким же безжизненным, как и его. Лишь ради Елены он это не сделал.       Клаус пытался флиртовать с Кэролайн Форбс, чтобы позлить Гилберт. Блондинка строила из себя недотрогу, но он знал, что, если пожелает, она вскоре окажется в его объятьях. Но Клаус всегда желал совсем не её. И понимая, что Елена вряд ли вернётся к нему, уехал в Новый Орлеан, надеясь начать там новую жизнь, с головой погрузившись в другие проблемы…       А теперь, спустя годы, Елена вновь перед ним, и давно мёртвое сердце бьётся отчаянно быстро. Или это её сердце трепещет?        — Дэймон не знает, никогда не знал о нас, — произносит Клаус.        — Нас не было никогда, — возражает она.        — Маленькая лгунья. — Он наклоняется к её шее, вдыхает запах её кожи, и девушка невольно закрывает глаза, чуть дрожа от близости к нему. — «Мы» были всегда.       Елена откидывает голову назад, выдыхая рвано, чувствуя, что не может противостоять ему. Клаус её реакцию замечает, слегка прикусывает нежную кожу, срывая с губ Елены первый стон. Тогда он крепко притягивает её к себе, целуя с таким голодом, будто желает тем самым возместить все годы, проведённые вдали от неё. Она в его руках плавится, послушно откликается на каждую ласку. Сейчас она не может Клаусу лгать. Он видит, чувствует правду.       Майклсон снимает её сорочку, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать тонкую ткань. Елена к его одежде тянется чуть дрожащими руками. Этой ночью не только их тела — их души обнажаются.        — Ты всегда была только моей, — хриплым шёпотом произносит Клаус, входя в неё.        — Твоей, — послушно откликается Елена, его спину царапая, выгибаясь навстречу. Здесь и сейчас только они, вдвоём, нет ни сомнений, ни страха, ни стыда, лишь наслаждение и их безумная тяга друг к другу, их горько-сладкие чувства. Гилберт не понимает, как смогла так долго без объятий Клауса прожить, пытаясь заменить их чужими. Она засыпает, прильнув к его сильному телу, и Майклсон верит, что это начало чего-то нового, прекрасного, того, что он, конечно же, не заслужил.       Но утром иллюзия рассеивается. Клаус, проснувшись, сквозь сон тянется, желая обнять Елену, но не находит её. Открыв глаза, он видит, что она на самом краю кровати сидит, отвернувшись спиной и чуть сгорбившись.        — Елена… — Он легко касается её позвонков, выпирающих через кожу. Она замирает на несколько секунд, но потом молча встаёт и тянется за своей одеждой.        — Всё в порядке? — хмурится первородный, не понимая, что произошло. Они же были так счастливы этой ночью.        — Нет, Клаус, не в порядке, — отвечает она, натягивая футболку. — Прости, но… Это была ошибка.       Гилберт отводит взгляд, словно не хочет, чтобы он в её глазах правду прочёл. Но Майклсон не позволяет ей так просто взять и уйти. Снова.        — Ошибка? — рычит он, в следующую секунду оказываясь рядом и резко разворачивая её к себе. — Ночью ты говорила иначе.        — Я поддалась эмоциям, — заявляет она, пытаясь вырваться, но безуспешно. — Я же Дэймону изменила…       На её лице отчётливо читается чувство вины, но Клаусу ни капли не жаль.        — Ты сама этого хотела.        — Отпусти, позволь мне уйти.        — Больше никогда.       В его голове словно перемыкает. Вот она, Елена, перед ним, но ещё немного — и она вновь ускользнёт из его жизни, а этого Клаус больше не может допустить. Он отпускает её, и Гилберт ненадолго испытывает облегчение. Но оно тут же исчезает, когда Елена осознает, что именно собирается сделать Майклсон.       Он впивается клыками в своё запястье, а затем стремительно прижимает его к её губам. Елена вырывается, бьётся, но всё-таки делает пару глотков крови.        — Что ты наделал? — Она глядит на него потрясённо, не понимая, как он может так с ней поступить. Клаус не отвечает. Одно движение — и он сворачивает её шею, а после ловит обмякшее тело, бережно прижимая к себе.