Bittersweet

      Two Feet — I Can't See at All

      Пробуждение больше походит на воскрешение, и это так знакомо Елене. Каждая мышца тела словно наполнена энергией, в горле пересохло, в дёснах зудит, а свет от лампы бьёт даже по закрытым глазам. Гилберт открывает глаза и не узнаёт комнату, в которой находится. Старые обои, обшарпанный потолок, продавленная двуспальная кровать, пружины в которой больно давят на спину, шкаф и старенький телевизор на тумбе — вот и вся обстановка. На краю кровати сидит Клаус, с беспокойством глядя на неё. Он оживляется, заметив, что Елена очнулась.        — Где мы? — произносит она охрипшим голосом.        — В мотеле одного городка, недалеко от Мистик-Фоллс, — отвечает он. — Решил, что нам лучше убраться из того места, где ты останавливалась до этого, чтобы нас кто-нибудь не нашёл.       Под «кем-нибудь» отчётливо подразумевается Дэймон.        — Что ты сделал? — спрашивает Елена, понимая, что на самом деле произошло, но отчаянно не желая признавать это до конца. Клаус не мог совершить это с ней!        — Думаю, ты и сама догадываешься, любовь моя. — Он смотрит прямо, и в его взгляде — уверенность, что он правильно поступил. — Я обратил тебя.        — Нет, нет, только не это! — Елена в панике запускает пальцы себе в волосы, не веря даже сейчас, после его слов. — Только не снова!        — Насколько знаю, в прошлый раз ты со временем смирилась со своей сущностью, — нахмурился Клаус. — Так что мешает сделать это сейчас?        — Если бы я до конца смирилась, то не приняла бы лекарство от вампиризма! — рассерженно заявляет она.        — А может, причина в том, что тебе взбрело в голову, что ты можешь получить так называемую нормальную жизнь? — ощетинился он. — Муж, пара милых деток, дом с белым забором и пёс? Жизнь с Дэймоном, в которой нет меня!        — Если и так? Это был мой выбор!       Клаус, резко подавшись вперёд, грубо обхватывает пальцами её подбородок.        — Я был глупцом, дав его тебе. Не стоило отпускать тебя. Но, как сказал, я больше не позволю тебе уйти от меня.       Отпустив Елену, он зовёт:        — Эй, Ким! Можешь заходить.       Дверь открывается, и в номер входит светловолосая девушка, судя по бейджику — работающая на ресепшене в этом мотеле. Взгляд её равнодушный, и Елена сразу понимает, что та находится под гипнозом. Не составляет труда догадаться, чего именно хочет Клаус.        — Нет, я не буду пить её кровь, — категорически заявляет она.        — Будешь. Я не позволю тебе умереть, поэтому ты завершишь обращение. — Судя по его тону, возражений он не потерпит.        — Ты меня не заставишь.        — Проверим? — Первородный наклоняется к Елене, и она не может отвести взгляд от его глаз, в которых сейчас пульсируют зрачки, то сужаясь, то расширяясь. — Сейчас ты укусишь эту милую девушку, которая так щедра с нами, и выпьешь её кровь.       Гилберт, не в силах сопротивляться гипнозу, кивает. Тогда Клаус поворачивается к блондинке и манит её рукой:        — Ким, подойди-ка к нам.       Она послушно приближается к ним. Майклсон надавливает ей на плечо, заставляя тоже сесть на кровать и приказывает Елене:        — Кусай.       Она подчиняется и, убрав в сторону прядь белокурых волосы девушки, вонзается клыками в её шею. Та вздрагивает, но не вырывается. Кровь, такая знакомая на вкус, волнующая, опьяняет Елену. Будучи человеком, она почти забыла, каково это — пить кровь, забыла о состоянии, близком к эйфории при этом. Она чувствует, как её организм окончательно меняется, становясь сильнее, завершая обращение. Пульс её жертвы замедляется, но Елена не в силах остановиться. Клаус сам это делает одним коротким словом:        — Хватит.       Только после этого новообращённая вампирша отодвигается и вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони.        — Забудь о том, что сейчас произошло, — произносит Майклсон, пристально глядя в глаза блондинки. — И несколько дней тебе стоит носить что-нибудь, закрывающее шею. А теперь можешь идти.       Она кивает, встаёт и уходит, пребывая в состоянии прострации. Клаус переводит взгляд на Елену, и та разгневанно смотрит на него в ответ.        — Ненавижу тебя за то, что ты сделал это со мной, — выдыхает она.        — Я всего лишь вернул всё на круги своя, — ухмыляется он. — Ты ещё скажешь мне «спасибо».        — Никогда!        — Ещё посмотрим.        — Тогда не проще было ли позволить мне убить ту девицу? К чему такое внезапное проявление человечности? — интересуется она.        — Всего лишь осторожность, чтобы не оставлять слишком заметные следы, — пожимает плечами Клаус. — А теперь собирайся. Недавно стемнело, и нам пора выдвигаться в путь. Заедем к одной моей знакомой ведьме, которая сделает тебе кольцо, защищающее от солнца.        — Какая забота, — фыркает Елена.        — Я действительно по-своему забочусь о тебе, — серьёзно произносит он. — Ты мне нужна в целости и сохранности.

      Winona Oak — SHE

      Гилберт на это ничего не отвечает и молча идёт в душ, чтобы смыть с себя следы крови, а заодно — отрицательные эмоции последних суток, хотя сомневается, что это действительно удастся. Она чувствует злость на Клауса, за то, что он так круто изменил её жизнь, наплевав на её мнение. Она действительно пыталась построить обычную жизнь с минимумом сверхъестественной чертовщины, успешно училась на врача, планировала выйти замуж за Дэймона и родить детей. В глубине души Елена понимала, что Сальваторе — вовсе не любовь её жизни, но с его новообретённой человечностью у них могло получиться вполне перспективное будущее, не похожее на американские горки с Клаусом. Дэймон отказался от вампиризма ради неё, а она предала его. Не поддайся она чувствам, не проведи ночь с Клаусом, и всего этого могло не произойти. Всё могло быть иначе, если бы Елена с самого начала и до конца воспринимала Майклсона только как врага.       Душу пронзает чувство вины и осознание собственной слабости перед этим мужчиной. Он будто въелся ей в душу, и от чувств к нему не убежать, особенно теперь, когда Клаус обратил её. Даже если бы Елена вновь нашла лекарство от вампиризма, путь к прежней, только начавшей выстраиваться жизни был бы закрыт. Она изменила Дэймону, и этому не было оправдания. Клаус прав, говоря, что её всегда тянуло именно к нему, что она никогда по-настоящему не любила Сальваторе. Стоя под струями воды, Елена не сдерживает слёзы, выплёскивая свои эмоции, которые после обращения стали ещё ярче.       Спустя несколько минут она выходит из душа и одевается под внимательным, изучающим взглядом Клауса. Сейчас Гилберт не хочет ни говорить с ним, ни даже смотреть. С собой у неё нет никаких вещей, но первородный заявляет, что это не проблема. Всё нужное они смогут купить в пути и когда прибудут в выбранное им место. По правде, ей сейчас на это плевать. Душу словно заполняет глухое опустошение. Морально Елена оказывается не готова к таким радикальным переменам в своей жизни.

***

      Всё дальнейшее происходит словно в тумане. Ведьма, согласившаяся помогать Клаусу, зачаровывает для Елены кольцо. Та безразлично надевает его на палец, а Майклсон смотрит так внимательно, будто Гилберт вот-вот снимет кольцо и выйдет под лучи палящего солнца, чтобы заживо сгореть. Но она не собирается это делать и послушно едет с Клаусом дальше, в выбранный им для них дом.       Особняк действительно хорош, но Елена не замечает это, равнодушно подмечая окружающую обстановку: белые стены с колоннами, живописный сад, окружающий дом. Не впечатляет её и элегантный интерьер в классическом стиле. Клаус ждёт хоть какой-то реакции, хоть каплю восторга, но в ответ получает полную апатию с её стороны.       День проходит за днём, но ничего не меняется. Елена действует как на автомате: пьёт кровь из пакетов или присланных Клаусом людей. К обычной еде она не притрагивается, ведь для вампиров это лишь способ получить гастрономическое удовольствие, но не насыщение, а в удовольствиях она сейчас не нуждается. Елена гуляет по дому и саду, смотрит телевизор и читает книги, не делая попыток запомнить содержимое. Она не выходит за территорию особняка, хотя Клаус не удерживает её силой. Её радует лишь то, что они спят в разных спальнях. В данное время ей не удалось бы проявить ни капли страсти.       И однажды Майклсон не выдерживает. Садится на корточки перед Еленой, устроившейся с ногами на диване и устремившей бездумный взгляд в одну точку на стене, и произносит:        — Ты понимаешь, что так не может продолжаться дальше?        — А на что ты рассчитывал? — хмыкает Гилберт. — На то, что ты обратишь меня, и мы заживём долго и счастливо? Ты вырвал меня из жизни, которую я сама выбрала для себя, заставил купаться в чувстве вины…        — Из-за того, что «долго и счастливо» теперь невозможно для тебя и Дэймона? — вскидывает бровь Клаус.        — А если и так? — парирует она. — Он любит меня, он стал человеком ради меня. А я так ужасно с ним обошлась.        — Правильная Елена оказалась не такой уж правильной и хорошей, — невесело усмехается первородный. — На самом деле, ты такой никогда не была.        — Думаешь, от этого проще?        — Вряд ли. Но я знаю способ сделать, чтобы стало легче.       Решение приходит спонтанно. Клаус знает, что она уже проходила через это, но братья Сальваторе не смогли с такой Еленой смириться, хотя старший из братьев сам же её к этому подтолкнул. Но, в отличие от них, Майклсон принимал её любой.       Он неотрывно смотрит в глаза Елены, и она не отводит взгляд.        — Отключи свою человечность, — приказывает он. Проходит всего несколько секунд, и что-то меняется в ней. Исчезают отрешённость, сожаления о сделанном.        — Вот так гораздо лучше. Почему ты не сделал это раньше? — неожиданно дерзко усмехается она.