Быть или не быть

— Смитти! Какими судьбами, старик? Эрвин тут же оказался в крепких объятиях Майка; а ведь действительно, работа так поглотила его, что о том, чтобы вечерком выбраться в любимый бар и речи не было. Смит приходил на работу одним из первых, а покидал её уже под испепеляющим взором сменяющейся на ночь охраны. «Да вот как-то…», — заборомотал он неловко, про себя невольно отмечая: «Горишь на работе, да и всё, какой смысл хотя бы самого себя обманывать?». Он только три месяца назад получил повышение, заменив Шадиса, и ринулся в рабочий процесс как в омут с головой. Отчасти он знал, что тем самым всё ещё стремится заполнить одиночество после их с Мари расставания, хоть с него минуло уже не меньше года. Но домой теперь хотелось возвращаться всё меньше, да и зачем? Всё равно там никто не ждёт. «Может собаку завести?» — изредка мелькала мысль, но Эрвин губил её на корню: он едва не сутками пропадает в издательстве, так какое живое существо, тем более такое социальное как собака, выдержит столько времени в одиночестве? По углам уже шептались, что новый шеф отдела маркетинга света белого не видит, а девчонки из PR-службы всё норовили Эрвина подкормить какой-нибудь домашней вкусняшкой. Все дни смешались в один, и так продолжалось бы ещё невесть сколько времени, если бы не та самая майская презентация, на которой Эрвин познакомился с Леви. Но глубоко погрузиться в воспоминания об их первой встрече Эрвину не дало ощутимое присутствие Майка — на стойке появился неизменный Рюдесхаймер, который означал негласное «колись давай, что у тебя». И Эрвин, хотя и вовсе не собирался вываливать вот так абсолютно всё, что накопилось, но видимо виной тому стала алкогольная нотка в умело приготовленном напитке — Смита было не остановить. Майк слушал молча, иногда кивая и едва заметно ухмыляясь в усы, а иногда словно принюхиваясь, как будто таким способом пытаясь уловить оттенки настроения собеседника. Хотя, скорее, рассказчика — за те полтора часа, которые длился монолог Эрвина, Захариус едва ли сказал пару слов. Однако когда Эрвин смолк и в один глоток прикончил уже остывший кофе, Майк неожиданно тепло улыбнулся — на его обычно малоэмоциональном лице улыбка казалась громом среди ясного неба. Эрвин вопросительно взглянул на приятеля, на что тот и вовсе рассмеялся, хлопая Смита по плечу: — Видел бы ты себя, Эрв! Ты сейчас напомнил мне меня самого, когда я только познакомился с Нанабой. Эрвин от любопытства вскинул бровь, и Майк продолжил: — Привёз я как-то раз племяшку в конный клуб. Ну, знаешь, Элли у нас на лошадях помешана. Привёз, значит, ищу тренера, надо ж убедиться, что ребёнок в надёжных руках. А Нанаба как раз выезжала вороную кобылу, да как она это делала… — На лице Майка появилось мечтательное выражение, настолько не вязавшееся с его всегда отстранённым обликом, что Эрвин едва успел подавить невольный смешок. — Потому что нельзя же быть такой!.. — Захариус сделал рукой какое-то движение в воздухе, словно подтверждая свою неспособность облечь в слова восхищение. Эрвин кивнул и уложил подбородок на ладони, сложенные одна поверх другой, слушая Майка: — Вот веришь или нет, я сразу понял, что пропал. А что делать? Вот она… Она, понимаешь? — Эрвин улыбнулся, снова кивая, побуждая приятеля продолжать, — А вот я. Но в любви все средства хороши. Я не придумал ничего лучше, кроме как взять у неё пару частных уроков. Ну-ну, это не то, о чём ты подумал, — Захариус ткнул прыснувшего Эрвина кулаком в плечо. — Короче, какого позора я натерпелся тогда в седле, мама дорогая. Что б ты понимал, мешок с картошкой верхом на коне и тот грациознее меня будет. Теперь они с Эрвином хохотали уже вдвоём. Отсмеявшись, Майк посерьёзнел: — А Нанаба, конечно, сразу меня раскусила. Правда призналась об этом только после свадьбы, вот лиса! Сказала, что я был самым очаровательным мешком с картошкой, и она не смогла устоять перед моим обаянием и упорством, несмотря на полную безнадёжность. Я таскался к ней через день, чтоб ты понимал! — Замахав рукой на хохот Эрвина, Майк воздел указательный палец и смертельно серьёзно провозгласил: — Так что, Смитти, попомни мои слова: куй железо пока горячо. Твой Леви ясно дал понять, что хочет с тобой настоящего свидания. А уж как я понял из твоего признания, парень этот не балабол и с бухты-барахты не позовёт тебя к себе чаи распивать. А значит надо дерзать, Эрв, слышишь? Эрвин встретил горящий взгляд приятеля и сглотнул, автоматически кивая. Майк прав вообще-то. Эрвин просто не мог позволить себе так накосячить и упустить Леви в самом начале пути. Взглянув на часы, Эрвин решил, что обойдётся без такси (в кои-то веки он порадовался, что машина в ремонте) и прогуляется пару кварталов пешком. Как раз это отличная возможность уложить в голове беспокойные мысли и банально проветриться. Завтра суббота, можно никуда не подрываться с утра, а свидание только вечером, так что… Эрвин глубоко вдохнул вечерний воздух, стоя на крыльце — июньская прохлада приятно освежила и только укрепила желание пройтись пешком. Утопив руки в карманах плаща, Эрвин неспеша зашагал по узкой улочке, чуть подсвеченной одиноким фонарём. Кругом ни души, отчего становилось как-то совсем легко, и мысли снова потекли в направлении предстоящего свидания. Никогда такого с ним не бывало, даже с Мари. А особенно с Мари, ведь их с Эрвином отношения напоминали скорее хождение по кругу, потому-то её в итоге и заполучил более шустрый Найл. С Леви с самого первого вечера всё было иначе, Эрвин и не знал, что так бывает: ты знаешь человека всего ничего, но ощущение такое, что вы можете говорить с ним обо всём на свете без неловкости и страха непонимания, словно уже были знакомы когда-то давно, а теперь вспоминаете друг друга. Эрвину нравилось понемногу разгадывать Леви. Ему хотелось узнать о нём всё: что он любит (кроме чая, своей науки и занятий ушу), а что на дух не переносит, где его любимые места в городе, где бы ему хотелось побывать и о чём он мечтает, чего он боится, как он привык спать, какое у него любимое блюдо… Зыбкий свет фонарей то и дело норовил раствориться в густеющей тьме, ночь крепла, становилось зябко. Эрвин плотнее запахнул плащ и свернул в сквер, шагая сонными тропинками мимо молчаливых скамеек, он опять вернулся мыслями к тому, отчего же ему так непросто дать себе всего лишь наслаждаться сближением с тем, кого судьба великодушно привела в его жизнь. Пугало ли его влечение к мужчине? Совсем нет. Пугало ли то, как быстро он позволил Леви прорасти в его душу? Пожалуй… Они знакомы почти месяц, но ещё ни разу не были на настоящем свидании: регулярные командировки Леви, вечные авралы на Эрвиновой работе, уйма каких-то досадных бытовых мелочей вставали у них на пути. Хватало лишь времени на быстрый совместный ланч и пару посиделок в баре у Майка после работы. Не так уж мало, но всё равно не то. В среду, прощаясь после обеда, Леви ткнул Эрвина тонким пальцем в грудь и заявил, что просто обязан организовать им всамделишное свидание, где, чёрт возьми, они будут наконец наедине. Потому что он уже заебался от невозможности урвать Эрвина в своё безраздельное владение, а ещё в этих идиотских едальнях совершенно не умеют готовить пристойный чай, а Леви не готов больше с этим мириться. Смит едва не поперхнулся воздухом, когда Леви сказал, что в субботу вечером он устроит ему классическую чайную церемонию, хотя всё же лайтовую — для Эрвина нет особенного дресс-кода. Но хитрый прищур Леви был красноречивым подтверждением того, что кроме чая он задумал ещё что-то экстравагантное. Одна мысль об этом вызывала у Эрвина стайки мурашек, скользящие вдоль позвоночника — ему хотелось увидеть и почувствовать всё, что приготовит ему Леви. Эрвин резко остановился в конце аллейки и решительно выдохнул через нос. Ну хватит загоняться, ведь на вопрос: «Быть или не быть?» в отношении всего, что касается Леви, ответ может быть всего один — быть. Однозначно и бесповоротно быть.

❧❧❧

Тремя часами ранее, на другом конце города — Ну-ка, ну-ка, что же за криптонит сразил моего величайшего воина? А, Леви? Ну же, не будь букой, поделись с тётушкой Ханджи! Неужели влюбился наш Левасичек? Ханджи бессовестно прожигала Леви взглядом, пока Моблит отлучался поговорить по телефону. Аккерман уже сто раз пожалел, что согласился с ними поужинать — всё-таки совместный досуг с Зоэ это уже перебор. Леви на удивление успешно уживался с ней в рабочих условиях, как минимум до начала зимы, пока Петра не переехала в Венгрию вслед за мужем. Благодаря ей, да ещё секретарше Кристе Леви чувствовал себя как будто в уютном коконе ненавязчивого женского внимания, тепла и сердечной заботы, что так разительно контрастировало с ураганом по имени Ханджи Зоэ. Как профессионалу Ханджи не было равных, именно по этому принципу Леви выбрал работать в аспирантуре под её началом, но чисто по-человечески… Ханджи было слишком много, стоило ей появиться в лаборатории, как она молниеносно заполняла собой абсолютно всё пространство. Леви диву давался, как с ней уживается муж, но вскоре, узнав Моблита чуть ближе, понял, что покладистый и дипломатичный Бернер идеально компенсирует бурную натуру своей супруги. И-де-а-льно. Леви думал, так не бывает, однако… Ханджи сегодня была особенно в ударе — при каждом удобном и неудобном случае норовила поддеть Аккермана на тему витания в облаках, величая его Ромео и норовя выведать, кто похитил сердце и разум её падавана. Леви в ответ на все подколки только язвительно цыкал, с высоко поднятой головой игнорируя выпады в свой адрес. Но недавняя поездка в Данию, где Леви, видимо, переохладился и подцепил простуду, а затем упрямо отказался брать больничный, окончательно подточила его силы. В конце концов невозможно же ебашить нон-стоп? Организм Леви работал именно по такому принципу. Едва оклемавшись и поборов мерзкие простудные симптомы, Леви всё ещё быстро уставал и просто не мог больше терпеливо сносить все шутеечки Зоэ. И вот сейчас, он психанул как мальчишка и, кинув льняную салфетку на стол, рявкнул Ханджи прямо в лицо: — А что, если так? Что, если влюбился? Я, по-твоему, вообще на человеческие чувства не способен? Леви вскочил и, со скрипом оттолкнув стул, вылетел из-за стола и, не разбирая дороги, даже кого-то случайно пихнув на пути, рванул к выходу из кафе. Ханджи застыла с видом ребёнка, у которого из-под носа увели любимую игрушку. Моблит не удержался и закатил глаза, осуждающим взглядом наградил жену и поспешил наружу следом за Аккерманом. Во внутреннем дворике кафешки оказалось неожиданно тихо и малолюдно, только за дальним столиком примостился немолодой господин, который отгородился от всего сущего вечерней газетой и медленно тянул кофе, заедая пирожным. Леви забился в стенную нишу, словно специально предназначенную для таких законченных интровертов как он. Прислушавшись к себе на миг, он отметил, что не чувствует ни капли гнева или ненависти к Ханджи — это же Зоэ, она способна взбесить даже буддийского монаха. Рядом прошаркали подошвы кед, а затем на краешек выступа присел Моблит. За что Аккерману был симпатичен Бернер, так это за редкую деликатность. Моблит, мало того, что магическим образом умеет на счёт три успокаивать свою ненаглядную жену, ещё каким-то странным образом способен приводить в равновесие всё своё окружение. Он всегда знает, когда стоит промолчать и предоставить возможность высказаться другому, а когда можно и нужно мягко и ненавязчиво поддержать. Зная, как Леви настороженно относится к чужой близости, Моблит не стремился сократить между ними расстояние и как-то совсем просто и по-детски произнёс: — Прости её, пожалуйста. Хан не… — Я знаю, — перебил Леви. Получилось не зло, а скорее устало. — И я не злюсь, просто… Леви вдруг заглянул в лицо Моблиту, который, не ожидав такого, аж вздрогнул и даже улыбнуться не успел, как Леви продолжил: — Для меня это ново, знаешь. Поэтому, чёрт… — Он с силой сжал переносицу и крепко зажмурился, словно мучительно подбирая слова. — Всё вот это ново, и поэтому неловко. Я не привык быть в центре внимания, терпеть не могу. — Леви цыкнул и отвернулся, — А тут ещё эта Ханджи, мысли она читает, что ли? За двадцать пять лет такая херня со мной впервые, и я просто не знаю, как реагировать. Бесит, блядь. Леви встал и, подцепив мыском ботинка камешек, запульнул его в дальний угол дворика. Он даже не смог вытолкнуть из себя простое человеческое… Что ещё за это? «Интерес», «симпатия», «влюблённость»? А хоть бы и так. И Леви в глубине души знал, что именно так и зовётся то самое чувство, которое его обезоружило. Виной тому невозможный Эрвин Смит — этот чёртов Аполлон, от которого крышу рвёт уже с одного взгляда. Леви потуже затянул на шее белый шарф и, нахохлившись как воробей, принялся мерить шагами маленький пятачок за кафешкой. Внезапно Моблит снова подал голос, словно прощупывая почву: — Знаешь, я ведь недалеко от тебя ушёл. На этих словах Леви вскинул на него недоверчивый взгляд. — Тц, в смысле? Моблит покарябал ногтем каменный выступ ниши и задумчиво проговорил: — Позволь, я тебе кое-что расскажу. У меня с Хан толком не было того, что принято называть конфетно-букетной частью. — Бернер улыбнулся уголком губ, — Она не из тех, кому нужна долгая «раскачка», сразу ныряет в омут с головой. И проведя рядом с ней дня три, я понял, что конкретно влип. Что у меня вообще-то один вариант — довериться этой стихии, а она меня подхватит. Знаешь, это как учиться плавать: если ты отпускаешь себя и доверяешь воде, она тебя удержит и направит. Так и у нас с Ханджи, только она, наверное, бурная горная река, а я… — Моблит на миг замолчал, призадумавшись, — А я плотина для неё. Чтобы сдерживать стихию, которую она в себе носит. Мне сначала это было внове — быть с кем-то настолько непохожим на меня. Но мы вместе больше пяти лет, и с каждым годом я ловлю себя на том же восторге, который её близость дарит мне — как и в наш первый день. Не стоит запрещать себе чувствовать, не стоит бояться показаться уязвимым. Особенно с тем, кто тронул твоё сердце. Леви слушал Моблита, приоткрыв рот от удивления: наверное за всё время их знакомства, это была его самая длинная речь. В словах Бернера, да и во всём облике в целом сквозило спокойствие — он, казалось, уже познал особую гармонию, которую дарит единство противоположностей. После этой задушевной речи Моблиту всё-таки удалось вернуть Леви за столик. Ханджи засияла виноватой улыбкой при виде Аккермана, но он лишь жестом запретил ей открывать рот. И к её большому изумлению, вернул улыбку — чуть кривоватую, но очень искреннюю. Самый малейший намёк на досаду от её шуток словно смыло освежающим дождём, Леви решил, что лучше всего уйти мыслями от волнующей темы первого свидания и попросту получать удовольствие от вечера с приятелями. Распрощавшись с Моблитом и Ханджи, которая долго махала ему в след рукой, Леви чуть ослабил на шее шарф и решил пойти домой долгой дорогой через старый квартал. Он любил ходить этими витиеватыми улочками, перебирая в голове мысли и ощущения словно чётки, позволяя им дрейфовать на границе сознания, но не углубляясь в пучину размышлений. На душе было неожиданно мирно и тихо. Леви невольно вернулся к разговору с Моблитом, перебирая в мыслях разные знакомые парочки: девиц с их кафедры — Имир и Кристу, жизнерадостную Петру и её чудика-мужа Оруо, и, наконец, кузину Микасу и её Йегера. Леви качает головой, вспоминая, как девчонка стала сама на себя не похожа, когда приехавший из Штатов Эрен перевёлся в её группу. Как они медленно шли на сближение: Эрен тупил абсолютно кретински и лишь благодаря своему другу детства — этому блондинчику, Армину, кажется — вытащил башку из задницы и расставил точки над i в их с Микасой отношениях. Хотя тогда то, что их связывало, язык бы не повернулся этим словом назвать. Аккерман хмыкнул, припомнив лицо кузины, когда Йегер сделал ей предложение прямо в универе и сорвал бурные аплодисменты — да уж, падок пацан на пафосные жесты. Но мелкая оценила, конечно. Пнув попавший под стопу камешек, Леви легко прыгнул на низкий поребрик и свернул в переулок. В чьём-то окошке мелькнул голубоватый свет ночника. Перед глазами снова всплыл чёртов невозможный Эрвин Смит. Правда, глаза у него всё же другого цвета —цвета весеннего неба, согретого солнцем. Очень захотелось прямо сейчас оказаться рядом с ним — уткнуться носом в белую ткань рубашки, нежась в его объятии. Но Леви, тряхнув головой, фыркнул как кот: завтра, всё завтра! Завтрашний вечер обязан быть идеальным. И кому, если не Леви Аккерману, по силам сделать его таковым.

❧❧❧

Кончики пальцев непривычно подрагивали, когда Леви готовил столик для церемонии. Достал чабань тёмного дерева с резьбой по краям в виде драконьих силуэтов, наполнил чайницу рассыпным пуэром, на пару секунд позволив себе подышать землистым и густым ароматом чая. Водрузил рядом тонкостенную изящную гайвань цвета небесной лазури и парную ей чашу справедливости — пузатый крохотный чахай. Поставил рядом со столиком любимую чахэ, похожую на половинку ракушки — подарок матери, в ней чаинки как на ладони видны, и можно от души насладиться их текстурой и запахом. Прибавил к получившейся композиции бамбуковый стаканчик с чайными инструментами, а следом выставил на край чабаня пиалы — с виду вылитые галечные кругляши, обточенные горным потоком. И, наконец, на газовую тонконогую горелку Леви водрузил стеклянный чайник с изогнутой ручкой и толстыми стенками, надёжно берегущими драгоценное тепло напитка. Теперь, когда самые важные элементы чайного действа заняли свои места, осталось создать нужную атмосферу. Леви пошарил в вишнёвом комоде, откуда извлёк приземистые соевые свечки в низких прозрачных подсвечниках-гильзах, несколько щепок душистого пало санто с керамической подставкой для них и коробок сосновых спичек. Выбрав среди уймы плейлистов на все случаи жизни тот самый, настраивающий на созерцательный лад и пристроив айфон на подставку у окошка, Леви отправился в спальню. Там на постели его дожидался следующий гвоздь программы — иссиня-чёрное кимоно из китайского шёлка, расшитое вручную тончайшим узором из серебристых паучьих лилий. Их узкие лепестки словно в танце сплетались между собой, образуя чарующий воображение орнамент. Леви сбросил пушистый банный халат, поёжившись от мгновенно окатившей тело прохлады, и скользнул в объятия шёлкового одеяния. Закрепив на талии широкий тёмно-серый оби, Леви подошёл к зеркалу, которое отразило его невысокую фигурку в полный рост. Небрежно встряхнув волосами, позволив чёлке разделиться на тонкие пряди и упасть на лоб наискосок, Аккерман чуть свёл к переносице тонкие брови, оценивая себя в непривычном одеянии. Это кимоно он добыл специально для исключительных случаев, но ещё ни разу до сих пор ему не доводилось его примерить. Да не просто примерить, чтобы покрасоваться перед зеркалом (Леви, обычно строгий к своей внешности, едва не присвистнул, глянув в отражение), а надеть ради кого-то особенного. «Не для кого-то», — одёрнул себя Леви, — «Для Эрвина, и только для него». Разумеется, Леви и под страхом смерти бы не сознался Эрвину, что берёг это кимоно специально для свидания аж с восемнадцати лет. С тех пор он не сильно изменился внешне — из зеркала на него хмуро глядел всё тот же худощавый мелкий говнюк, что и семь лет назад. Пожалуй, добавилось морщин, да и только. Леви никогда не считал себя красивым, ему и в голову не приходило задумываться о самом себе в таком ключе. Повернувшись было к выходу из комнаты, Леви бросил через плечо быстрый взгляд в зеркало. Хотя… Как ни странно, но именно в таком облачении он чувствовал себя как никогда цельным и неуязвимым. В тот же миг в прихожей раздалась негромкая трель дверного звонка, и Леви поспешил покинуть спальню. Дверь гостеприимно отворилась, впуская Эрвина в квартиру Леви. Сам хозяин был где-то неподалёку, о чём ясно свидетельствовало его чуть приглушённое: «Не заперто». В прихожую проникали звуки из соседней комнаты, которая скорее всего была гостиной: неспешные музыкальные переливы касались слуха Эрвина, сквозь них то и дело по капле просачивались иные звуки — треск зажигаемой спички и шипение свечного фитиля, журчание воды и мягкий шорох ткани, сменившийся шагами. Леви, ступая едва слышно, появился на пороге гостиной. Эрвин огладил взглядом его маленькую и неожиданно хрупкую фигуру, не сдержав восхищённого вздоха: одетый в струящееся кимоно цвета летней ночи, Леви казался ещё притягательнее, хотя куда ж ещё сильнее? — Нравлюсь? — Приняв из рук обомлевшего Эрвина ветку белых лилий, небрежно молвил Леви, сверкнув из-под ресниц своими невозможными глазами. — Ты ещё спрашиваешь… — Эрвин неловко сглотнул, в горле разом пересохло, а пульс зачастил. Шагнув навстречу Леви, он провёл самыми кончиками пальцев по прикрытому тканью плечу, очертил острый вырез и почти коснулся мизинцем обнажённой кожи у ключицы, как Леви перехватил его ладонь и доверчиво прижался к ней щекой — тёплой и шелковистой. От этого простого и невинного жеста Эрвин поплыл. «Рано!» — Он отвесил себе мысленную затрещину. — «Но как же он потрясающе выглядит, как тут удержаться…». На секунду прикрыв глаза, Эрвин подался чуть ближе, и его ноздрей коснулся ни с чем не сравнимый запах самого Леви, сотканный из древесной тёплой ноты с дымком, приправленной островатым цитрусом. Хотелось прижать Леви к себе целиком от макушки до пят, чтобы полной грудью вдыхать его запах и ощущать под пальцами прохладу шёлкового кимоно. Леви и самому явно хотелось того же: он переступил с ноги на ногу и подался вперёд, наконец позволяя Эрвину обнять, коснуться по-настоящему, ощутить живое тепло так близко… От этого ленивого морока первым очнулся Леви и, нехотя отлипнув от Эрвина, поманил его за собой вглубь квартиры. Сладковатый, но при этом деликатный аромат в гостиной был сильнее. Эрвин бегло огляделся в нарочно затемнённой комнате, с удовольствием отметил по-домашнему уютный штрих — россыпь маленьких свечей, расставленых на подоконнике и комоде. В самом центре комнаты, посреди пространства, укрытого циновками, располагался низкий столик, на котором дожидались своего часа чашки, чайнички и ещё несколько других предметов, Эрвину незнакомых. Леви развернулся к Эрвину и, взяв его за руки, усмехнулся, заметив, с каким неподдельным восторгом он разглядывает комнату. — Ты серьёзно приготовил всё для церемонии… Леви, это просто… — восхищённо шепнул Эрвин. Леви склонил голову к плечу и улыбнулся краем губ, отвечая: — А ты как думал? Я ведь сказал, что обязан на нашем первом свидании приготовить тебе такой чай, от которого у тебя крышу сорвёт. Эрвин покачал головой, переплетая пальцы их рук. Леви беззлобно цыкнул, и, прищурившись, спросил, глядя Смиту прямо в глаза: — Эрвин, чего ты хочешь прямо сейчас? Тот поначалу опешил от такого вопроса, но, поддавшись странному настроению, которое крохотными пузырьками искрилось внутри, ответил: — Танцевать с тобой. Леви изогнул бровь, но ничего не сказал, а лишь мягко потянул Эрвина ближе. Ещё ближе… И ещё, пока широкие горячие ладони Смита не устроились на талии Леви. Аккерман мягко усмехнулся и переместил одну его руку себе на плечо, а сам приобнял Эрвина за пояс и прильнул щекой к его груди почти под самым сердцем. Эрвин склонил голову так, что кончик носа касался смоляных волос, позволив ладоням бережно оглаживать плечо и талию Леви, слегка заходя на поясницу. Хрупкость Леви оказалась обманчивой — ладонями Эрвин чувствовал на его плечах и спине твёрдые мышцы, скрытые тонкой тканью кимоно. Хотелось впиться кончиками пальцев в манящее тело, дразнить сильными и чувственными касаниями до тех пор, пока Леви не станет умолять о большем. Тот словно почувствовал ход мыслей Эрвина и, развернувшись в его объятиях, прижался спиной к широкой Смитовой груди. Ладони Эрвина прошлись по гладкой ткани на боках, обрисовали талию и спустились на бёдра, а Леви только теснее вжимался спиной в Эрвина, так что тот сквозь ткань явно ощущал, насколько горячая под кимоно кожа. Правой ладонью Эрвин скользнул на крепкое бедро, не удержался и сжал его, получив в награду тихий вздох Леви. Оглаживая бедро, Эрвин даже через ткань чувствовал, что на Леви нет белья под кимоно — шёлк льнёт к жаркой коже, не встречая препятствий, но сам становясь преградой на пути Эрвиновых ласк. Смит ощутил, как отзывается тело Леви на его прикосновения — он уже так и норовил потереться всем телом об Эрвина, едва сдерживая рваные выдохи. — Леви, чего ты хочешь прямо сейчас? — Бархатный шёпот коснулся слуха Леви, и тот не сдержал низкий стон. — Чтобы ты… Ох, чёрт… — Закусил губу Леви, — Перестал осторожничать, или я такими темпами взорвусь к чёртовой матери! Получив зелёный свет, Эрвин ещё раз с силой огладил бёдра своего мужчины, и мягко ступая, удерживая Леви в объятиях, зашагал назад — туда, где он краем глаза заметил низкий тёмно-синий диван. Обнимая Леви, Эрвин осторожно опустился, усаживая его на свои колени, отчего полы кимоно разошлись, открывая босые ноги с узкими ступнями. Кожа беззащитно белела в полумраке комнаты, маня прикоснуться, и Эрвин охотно огладил обе коленки, наслаждаясь прохладой кожи, поднялся выше по бёдрам, сильнее разводя в стороны полы кимоно и оголяя ноги, отчего кожа тотчас покрывалась сонмом мурашек. Эрвин млел от одного лишь ощущения гладкой кожи под ладонями и от того, как трогательно вздрагивает Леви от пока ещё невинных касаний. Дыхание Леви стало поверхностным и рваным в ответ на всё более откровенные действия Эрвина. Оставив правую руку на нагретом прикосновениями бедре, левой Эрвин бережно освободил плечи Леви из шёлкового плена — сам Леви был ничуть не против такого своеволия, а только откинув голову Эрвину на грудь, позволял ему делать с собой всё, что душе угодно. Плавно поведя плечами, Леви сдвинул ещё ниже расшитую лилиями ткань, оголяя грудь с заострившимися от внезапной прохлады сосками, которых тут же по очереди коснулись ловкие пальцы Эрвина, попеременно то дразня, то согревая. Подушечки бережно обводили тёмные ареолы, а затем легонько, но с чувством обхватывали горошины сосков, играя с ними, отчего Леви дышал чаще и начинал ёрзать на Эрвиновых коленях. — Чего ты хочешь прямо сейчас, а, Леви? — в самое ухо шепнул Эрвин, кончиком носа по контуру обводя миниатюрное ухо, отчего Леви по-кошачьи фыркнул и выдохнул в ответ: — Коснись меня. Эрвин обвёл широкой пятернёй голую коленку, не спеша поднимаясь выше, отводя шёлковую преграду в сторону, губами касаясь обнажённой шеи, кончиком языка прижимаясь к бьющейся на горле жилке. Леви выдохнул шумно и нетерпеливо застонав, норовя толкнуться в ладонь, которая безобразно медленно двигалась к цели. — Эр-р-рвин, блядь… — прошипел Леви сквозь зубы и поймал губами указательный палец левой руки Эрвина, которой тот задумчиво водил по его подбородку. Влажный жар окружил палец Эрвина, зубы играючи покусывали костяшку, отчего Смит ускорился и, с восторгом убедившись в том, что на Леви действительно нет белья, обхватил его член ладонью. Зубки едва не оттяпали Эрвину полпальца, но Леви быстро понял свой промах и, словно извиняясь, сразу же зализал укус. Самыми кончиками пальцев Эрвин лениво скользил по всей длине члена Леви, от головки по стволу, и едва коснувшись жёстких волосков в паху, сжал основание, вызвав новый низкий стон с хрипотцой. На периферии сознания Эрвин ловил себя на мысли, какой же чистый кайф — вот так ощущать Леви. Ощущать его кожу своей кожей, слушать его дыхание, вдыхать его аромат и его стоны, а выдыхать чистое блаженство. Совсем осмелев, Эрвин скользящим движением прошёлся по всей длине члена (до чего же он идеально ложился в его ладонь!) и переместился к нежной мошонке, которая уже нетерпеливо поджалась в ожидании ласк. Огладив её, Эрвин с наслаждением сжал бархатистую плоть в горсти, бережно перекатывая яички под пальцами. Леви застонал и с силой потёрся ягодицами о скрытый брюками пах Эрвина, отчего тот ещё раз сжал мошонку и вернул ладонь на член, обводя большим пальцем влажную от предсемени головку. Растирая по чувствительной коже липкую и тёплую смазку, Эрвин ускорился: плотнее обхватив крепкий твёрдый член Леви, он быстро поймал идеальный ритм, то и дело скользя по головке подушечкой пальца, обводя уздечку, а затем возвращаясь к основанию члена, царапаясь о паховые волоски. Леви вцепился в левую ладонь Эрвина и переплёл их пальцы, да так плотно, что костяшки побелели от усилия. Черноволосая голова ёрзала по плечу Смита, короткая шёрстка на затылке Леви слегка щекотала разгорячённую Эрвинову кожу сквозь белую ткань рубашки. Эрвин полностью отпустил себя, вдыхая запах Леви, который становился гуще и слаще, зарываясь носом в ямку между плечом и шеей, ловя губами выступающие на коже капельки пота. Леви стонал громко, кусая губы и сбивчивым шёпотом прося сжать крепче и двигаться быстрее. Эрвин подчинялся, не в силах устоять перед абсолютным магнетизмом, который исходил от Леви и словно бы наэлектризовал воздух вокруг них обоих. Он, не сдерживаясь, двигал ладонью быстрее и жёстче, прикусывая такую вкусную кожу шеи, тут же зализывая следы, с каждым нетерпеливым толчком Леви навстречу его ладони, Эрвин чувствовал, что и сам уже на грани. Леви скрипнул зубами и, резко выдохнув сквозь зубы, кончил Эрвину в ладонь — горячее семя выплеснулось в горсть. Пару мгновений он провёл тихо как мышка, только грудь вздымалась от шумного дыхания. А затем, неожиданно придя в себя, единым плавным движением стёк к ногам Эрвина и, по-хозяйски ухватившись за ремень, заставил Смита подвинуться максимально ближе к краю диванчика. Довольно засопев и облизнувшись, Леви надавил двумя пальцами на внушительный бугор в брюках Смита и, широко ухмыляясь будто сытый кот, проговорил, неотрывно глядя Эрвину в глаза и расстёгивая ремень: — А теперь моя очередь сводить тебя с ума.