Прости меня

      Мысли текли слишком медленно и порой казалось, что не текли вообще. Голова была опустошена, но вместе с тем она ощущалась тяжелее всех его проблем в жизни. Что-то едва связное проскальзывало в мозгу, но сосредоточиться на чем-то отдельном не получалось, мысли как будто бесформенные облака на небе: ты пытаешься придать им форму, но они незаметно меняются и становятся уж совсем чем-то безобразным и непонятным. Так и сейчас. В голове лишь ярко-синее небо с облаками.       На это небо можно смотреть вечно. Оно успокаивает и дарит легкую опустошенность, что так желанна после горы проблем и тяжелых мыслей. Он долго смотрит на это небо с непонятными мыслями-облаками.       Он не улавливает момент, когда синее небо начинает темнеть, облака становятся больше и больше, они теряют свою невинную белизну и сереют, хмурятся, прямо как люди, и заполняют собой практически все почерневшее небо. Где-то в глубине этого скопления серых уже туч мелькает молния, она яростно проносится сквозь пух бывших облаков, раздирает небо и с громким визгом врывается в землю. За одной молнией следует другая, и вот уже полчища электрических и ярких воительниц врезаются в землю, оставляя на ней ярко-фиолетовые полосы.       Падают первые тяжелые капли, в тучах они кажутся маленькими и незначительными, но чем ближе к земле, тем сильнее они увеличиваются в размерах. И вот уже одна капля полностью заполняет трещину от молнии. И так по кругу: бьет молния-капли дождя тут же затапливают ее. Тысячи молний - тысячи трещин - тысячи капель. Почва кончается и последний ее участок разбивается фиолетовой вспышкой на мелкие крупинки, место которых тут же занимает вода.       Он тонет в этих каплях. Прямо как при жизни в своих мыслях. Ноги не чувствуют дна, над вмиг потяжелевшей головой сверкают тысячи молний, что разрезают небо на мелкие осколки.       Веки постепенно тяжелеют и закрываются, на сетчатке остается последний образ, после чего голова уходит под воду. И образ этот - неба.                                           ***       Выдох чуть глубже обычного, грудная клетка поднимается чуть выше обычного, чужие веки напрягаются и в нос ударяет легкий запах цитруса. Все это еле заметно.       Веки напрягаются еще раз и немного приподнимаются, показывая вновь миру глаза цвета яростной грозы.                                           ***       Где-то рядом что-то глухо ударяется о пол.       Цзян Чен с большим усилием переводит взгляд в сторону раздавшегося звука и мутно видит очертания человека. Человек троится и упорно не хочет собираться в единый образ. Мужчина прилагает все имеющиеся усилия и соединяет-таки тройные силуэты в один.       Рядом с ним с удивленным видом сидит Лань Чжань.       Охренеть, первое, что он видит после пробуждения это удивленный Лань Чжань.       Погодите...После пробуждения?       -Какого...-Горло больно дерет и голос затихает на окончании фразы.       Лань Чжань отмирает, наклоняется, и поднимает с пола наполовину очищенный апельсин. Он все еще выглядит крайне удивленно и растерянно, но собирается с мыслями и тихо говорит:       -Брат говорил, что ты любишь апельсины, вот и... Ты проснулся ради них?       Будь Цзян Чен в состоянии думать более осмысленно, он бы рассмеялся и обязательно бы подколол мистера “каменное лицо”, что с таким растерянным выражением лица сейчас говорит какую-то очевидную чушь. Но Ваньинь еле держал глаза открытыми, не то, чтобы у него были силы на длительные речи.       Мужчина лишь перевел мутный взгляд на фрукт и еле слышно прошептал:       -Дай мне...       Лань Ванцзи молча вложил наполовину очищенный фрукт в чужую ладонь и помог слабым пальцам чуть сжать его. Цзян Чен кое-как склонил голову набок и посмотрел на оранжевый плод в руках.       Он не заметил, как Лань Чжань стремительно вышел из палаты. Не увидел, как через несколько секунд дверь вновь открылась и зашел уже другой человек с обеспокоенными и серыми глазами. Позади него встала его младшая копия, что удерживала черную тень, которая все порывалась радостно закричать.       Цзян Чен не заметил подошедшего, что еле слышно с облегчением выдохнул:       -Ваньинь...       Цзян Чен лишь смотрел на апельсин в своей ослабевшей руке и думал о том, что плод похож на солнце. На солнце, что сияет в глубине ярко-синего неба.