Прости меня

      Цзян Чен стеклянными глазами смотрел на собирающиеся тучи где-то над горизонтом. Ветер пока что несильно бил его по лицу, однако мужчина знал, что совсем скоро поднимется буря, что сорвет с зеленых деревьев часть листвы и заставит всех людишек попрятаться по домам в поисках укрытия над головой и сердцем.       В воздухе уже витал запах озона, запах грозы, свободы. Он шумно втянул воздух, наслаждаясь. Казалось, что приятный аромат достиг черепной коробки, сделал там пару кругов и вытянул оттуда всю пыль. Легкие приятно наполнились свежим воздухом, отчего мужчина в удовольствии закатил глаза.       Порыв ветра заставил его чуть пошатнуться и опереться на перила открытого балкона на седьмом этаже, где теперь он жил. Краем глаза он заметил, как чуть встрепенулись занавески от ветра и услышал, как где-то в комнате слетела какая-то бумажка со стола. Что ж...Похоже в скором времени и правда будет буря.       Цзян Чен чуть наклонился вперед, разглядывая людей внизу, что явно уже почувствовали грозящую опасность и поспешили по домам, нервно запахивая кофты поплотнее или прижимая к себе вещи. Мужчина усмехнулся, увидев, как одна девушка распрощалась с какой-то бумагой, что унес непослушный ветер. Она взмыла вверх, описав пару кругов и также быстро умчалась куда-то во двор. Цзян Чен проводил ее взглядом и снова посмотрел на грозовое небо. Оно напоминало ему о..       Позади из ниоткуда вдруг появились чужие руки, что схватили его поперек груди и резко притянули назад. Цзян Чен успел только бросить ругательство от неожиданности, как почувствовал спиной чужую грудь и судорожный шепот на ухо:       -Что ты делаешь, Ваньинь?       По телу мужчины пробежали мурашки, когда он узнал обладателя голоса. Да и кто еще это мог бы быть? Только его сожитель - партнер- парень, то есть сам Лань Сичень.       После...всего случившегося этот мужчина почему-то не отходил от него ни на шаг. Сначала это раздражало, ведь в больнице Лань почему-то решил для себя, что прилипнуть, как банный лист, это лучшее решение. Во время “меланхолии”, как назвал Цзян Чен относительно продолжительный период после своего...пробуждения, мужчину навещали многие: родители, сестра, пара коллег, племянник и конечно же неугомонны Вэй Усянь, что считал братским долгом беспокоить его и врываться в палату чуть ли ни раз в три дня. Эти люди выглядели крайне взволнованными, Цзинь Линь даже разрыдался как-то, попутно обнимая своего дядю, да что уж, сам Лань Чжань лично приносил ему пару раз сетку с апельсинами. И хоть их встречи чаще перерастали в неловкое молчание, Цзян Чен видел, что даже это хмурая ледышка все же волнуется.       И все же.. Несмотря на относительно частые визиты его близких, Цзян Чену всегда казалось, что Сичень появлялся все-таки чаще. Не то чтобы он обрадовался Ланю, когда пришел в себя и об этом свидетельствовал его испорченный апельсином костюм. Благо, вещь потом спокойно отстиралась, ибо Ваньинь не мог полно контролировать свои конечности, поэтому, скорее, фрукт слабо шмякнулся о чужое бедро и сполз вниз, а сам мужчина в этот момент снова отключился.       В следующий раз пробуждение вышло менее длительным. Первое, что он увидел, так это снова Ланя, правда теперь Сиченя. Тот сидел у его койки и мирно дремал, сложив руки на груди. Он выглядел изнеможденным, или может так просто казалось из-за тусклого света в палате, но в любом случае человек не почувствовал сверлящий взгляд темно-фиолетовых глаз (или сделал вид?). Цзян Чен не хотел думать, что тут забыл этот мужчина, почему он снова пришел и с какой стати даже спит около его койки. Не желая о чем-либо размышлять (и смотреть на болезненно-уставшее лицо рядом), он еле перевернулся на другой бок и, тяжело вздохнув, постарался снова уснуть, не заметив чуть приоткрытые серые глаза в темноте.       Следующая их встреча выдалась менее тихой. Цзян Чен всего лишь хотел доползти до окна и открыть его, так как ему казалось, что в палате слишком душно. И как раз, когда он хотел ослабевшими руками дернуть ручку и открыть наконец это чертово окно, в палату вошел этот “банный лист”, который вмиг побледнел и тут же оказался рядом, отрывая его и так слабое тело от несчастного окна. Кажется, при этом Сичень что-то говорил, но от резких движений у Цзян Чена закружилась голова, отчего он невольно все прослушал. Все, что смог ослабевший человек, так это на исходе сил рявкнуть на темноволосую няньку с просьбой успокоится и отпустить его уже, если Лань, конечно, не хочет, чтобы в палате случилась смерть.       Его тут же отпустили, одежду поправили и, резко ослабевшего, на ватных ногах помогли дойти до койки. Там его усадили и, снова поправив одежду, осторожно спросили:       -Зачем ты пошел к окну, Ваньинь?- Голос Ланя звучал тихо, но отчетливо, чужие длинные пальцы мягко и немного нервно оглаживали колени Цзян Чена. Тот же лишь вздохнул и прикрыл глаза на пару секунд. Мужчина напротив терпеливо ждал ответа. Лань думал, что готов вечно ждать и смотреть на это хмурое лицо, лишь бы вновь не видеть болезненное равнодушие на чужом бледном и осунувшимся лице. Все, что угодно, лишь бы не эта мертвая неподвижность...       Цзян Чен же снова раскрыл свои глаза цвета грозы, отчего у Сиченя невольно ёкнуло сердце, и спросил:       - Я хотел всего лишь открыть окно, мне душно. - И, не дав ответить Ланю ответить, задал встречный вопрос. - Почему ты здесь?       Сичень замер. А после виновато опустил глаза, невольно сильнее сжимая чужие колени... Он уже было открыл рот, чтобы хоть что-то выдавить из себя, но был прерван резким:       - Хотя нет, я не хочу сейчас этого знать. Будь добр, Лань Сичень, - прошипели сверху, - открой окошко и иди по своим делам. Тебе больше заняться нечем?       Лань молча поднялся, открыл окно и, видя, как мужчина на койке избегает его взгляда, лишь негромко сказал, кладя какие-то вещи на тумбочку:        - Я принес тебе кое-что... Вдруг тебе станет скучно, - голос тихий, дабы не вызвать лишнего раздражения, мягкий и...чуть виноватый. Будто он сам не понимает, что практически не имеет права здесь находиться и вообще часто приходить. Но Сичень предпочитает мириться с этим чувством, чем в течении дня съедать себя мыслями и чувством вины...       Как только Цзян Чен услышал звук закрывшейся двери, то тут же развернулся и залез на кровать, стараясь не кряхтеть от усталости. Все же бросив мимолетный взгляд на тумбочку, мужчина тут же замер...       Лань притащил пару каких-то не очень тяжелых книг, его любимый горький шоколад и... Ваньинь бы вскочил и догнал наглого посетителя, бросая в лицо журнал и что-нибудь крича еще при этом для эффекта. Однако он лишь вздохнул и с какой-то болезненной улыбкой стянул с тумбочки журнал про...собак. Как собачник, он все же имел подобную маленькую глупую слабость и все-таки... Конкретно этот выпуск он когда-то оставил в спешке у Ланя дома, когда...собирал вещи...       Откинув несчастный журнал, Цзян Чен тяжело вздохнул. От суеты и новых переживаний мужчина почувствовал, как его снова клонит в сон. Устраиваясь поудобнее на кровати и слушая, как через приоткрытое окно шумит легкий ветер, он подумал, что разберется со всем...Обязательно. Только дайте ему немного отдохнуть.       И он разобрался. И с собой, и с Сиченем и со всем остальным. Было сложно. Сложно выстраивать взаимоотношения, когда одна сторона полностью разбита, а вторая боится даже дотронуться. Но все-таки они справились. Смогли восстановить то самое доверие и стать ближе.       Хоть все это и случилось относительно давно, но Лань Сиченя все еще передергивает, когда он видит своего парня около раскрытого окна, или с чем-то острым в руке... Мысленно он возвращается в то время, когда бессонными ночами смотрел на мертвенно-бледное лицо на больничной койке...       Когда их отношения стабилизировались, Лань поклялся самому себе, что больше даже близко не допустит подобной ситуации вновь. Хоть Цзян Чен тоже вынес свою мораль, Сичень все еще боится где-то в глубине души, что...       Поэтому, даже если Ваньинь и дает какие-либо нелестные прозвища, он все еще лишь мягко хмурится и не пытается избавиться от чужого внимания, Сичень видит, что тому становится лучше.       Поэтому Хуань больше никогда не отпустит.