Ты будешь смеяться

В квартире Гром так быстро старается снять кроссовки, что чуть ли не растягивается по полу прихожей. Хазин только глаза закатывает, глядя как Игорь в собственных ногах путается. — Да пиздуй уже так. Ещё твоих мокрых штанов мне тут не хватало, — фыркает Петя и кивает головой в сторону уборной, дверь в которую видно из прихожей. Нихуя страшного, выдаст потом Игорьку пылесос, если сильно натопчет. Игорь так и бежит в туалет в одном кроссовке, на ходу тараторя слова благодарности. Даже дверь за собой прикрыть не удосуживается. Петя не то, что бы смотрит, но видит выглядывающую из приспущенных джинсов бледную задницу. Интересно, младший Гром действительно педик или просто в один из трипов что-то с каким-нибудь другом попробовал? И, видимо, не один раз, если резво так ручонки тянул. — Петь, ты чё, подглядываешь? – спрашивает смешливо Игорь, голову через плечо поворачивая и встречаясь взглядом с Хазиным, который глаза резко с задницы на довольное лицо Грома переводит. — На хер свой смотри, а не башкой крути. Зассышь мне всё сейчас. Хазин на кухню мимо туалета проходит и по пути дверь толкает, чтоб закрыть. Какая охуевшая молодёжь пошла, ужас просто. — Можно вопрос? – на удивление серьезно спрашивает Игорь, зайдя в кухню уже, наконец, без кроссовка. — Че-то в клубе ты разрешений особо не спрашивал – с нескрываемым удовольствием язвит Петя, заваривая чай. — Да хватит, Петь! Гром на Петю глядит почти жалобно, почти также как в клубе. Глазища огромные, зрачки всё ещё тоже. Стыдно, Хазин видит это прекрасно. На роль воспитателя он не претендует, конечно, не на то учился, да и с детьми никогда не ладил. Но сейчас так чётко в голове стоит картина, как его самого в возрасте даже младшем, чем сейчас Игорь, вот так вот «воспитывали». Внушали ужасное чувство стыда и неловкости, оставляя только желание исчезнуть, чтобы больше никогда в глаза отцу или матери не смотреть. В такие моменты казалось, что ремень, угол и крик – это лучшие из наказаний. Хоть проводом от пылесоса лупи, только не надо так притворно спокойно говорить о том, как я тебя разочаровал. — Ладно-ладно. Спрашивай. — Что ты употребляешь? Вопрос звучит так просто и буднично. Так неправильно из уст вот этого светлоглазого кудрявого отличника. Нет, Хазин знает прекрасно, что в возрасте Игоря и не таким занимаются. Да он сам побольше к его годам попробовать успел. Но Пете неловко даже. Может, действительно плохой идеей было при малом нюхать? — Кокаин, Игорёк. Пробовал? – Петя и заранее уверен и надеется, что ответ будет отрицательным. — Не, дороговато, —хмыкает Игорь в ответ. Опять же, так просто и привычно, будто они роллы выбирают. — Дурак ты, Гром. Вот, прям, дебил. Тебе хуёво живётся, я понять не могу? Чё ты в грязь эту лезешь? – Петя к обеденному столу подходит, ставит две кружки чая, одну Игорю придвигая. — Да не лезу я, ну. Попробовал пару раз, может, чуть больше, —на кружку взгляд опускает и обеими руками в неё вцепляется. — Где пара раз, там и десяток, Игорёк. Прекращай, пока не затянуло. Нихуя в этом интересного нет. — А сам тогда чё не прекращаешь? – теперь очередь Грома язвить настала. — Так, затянуло же. Хуйня лютая, —Хазин приподнимает брови, глаза страшные делает. – Так что, слушай дядю Петю. Гром головой качает вроде бы даже согласно. Неужто сработали увещевания? Ага, точно. Всё ж просто так. По Игорю видно, что он из тех, кто на чужих ошибках учиться не будет. Только собственные шишки и собственные грабли. — Петь, а я красивый? — после затянувшейся паузы спрашивает Гром делано беззаботно, а сам глаза от кружки не поднимает даже. — Красивый, — отзывается Петя, стараясь не подавать виду, что вопрос его настораживает. Совсем не хочется сейчас какое-нибудь признание в любви услышать. Или слезливую историю о том, как с Игорьком девчонка или мальчишка встречаться не захотели. — А почему тогда ты в клубе, ну, — Игорь неопределенно рукой взмахивает, — отказался? — Потому что меня не возбуждают вмазанные дети моих сослуживцев? Потому что мои действия попали бы под статью? Потому что ты потом пожалел бы? Потому что я всё-таки не самая распоследняя мразь? Выбирай любой из вариантов. Хазин сам вариант выбрать не мог. Если быть честным до конца, то дело всё же было в том, что он Константина Игоревича знает давно и хорошо. Как-то это всё "не по понятиям" было бы. И плевать, что старший Гром никогда об этом не узнал бы. Всё равно стрёмно. — Только вмазанные не возбуждают? — Игорь голову вскидывает. — Ментом ты будешь хуёвым, Игорёк. Слышишь не то, что нужно. — Я бы не пожалел, если ты об этом. И мне уже семнадцать, я не малолетка. — Так, ты от меня чего хочешь сейчас? Тебе за щеку напихать? — раздраженно бросает Петя, поднимаясь из-за стола, чтобы убрать чашку. Краем глаза видит, как Гром морщится, словно что-то неприятное увидел. Или услышал? Петя смеётся, умиляясь: — Боже, Игорёк, серьёзно, стесняешься похабщины? Какие тогда могут быть минеты? — Не стесняюсь, — бубнит подросток, опять кружкой закрываясь, будто защищается. — Было бы чего стесняться. Я, вообще-то... — Да-да, я уже понял, что ты многое повидал! — Петя руки поднимает, "сдаваясь". — Избавь от подробностей, я тебя прошу. — Скучный ты, — фыркает Гром издевательски. Вот ведь, сучёнок. Быстро понял, что раскусили, и теперь изо всех сил выёбываться пытается. — А, по-твоему, то, о чём ты сейчас говоришь — это повод для веселья? — Хазин подходит ближе, практически вплотную. Раз Игорь тут во взрослого опять играть решил, Петя подыграет с удовольствием. Может, хоть башка у пацана на место встанет, не будет больше со взрослыми мужиками заигрывать. — А что я сказал такого? — спрашивает Игорь, подняв вверх голову, и это даже не похоже на флирт. Будто действительно не понимает. — Ну, глупо думать, что я не знаю ничего про секс и его разновидности. — Ты, типа, сейчас демонстрируешь, какой ты взрослый и опытный? А зачем? Петя щурится хитро и руку Игорю на плечо кладёт. Сжимает несильно пальцами, а затем к шее ведёт. Большим пальцем щёку оглаживает, видя, как Гром замирает весь, только грудь двигается от ставшего совсем тихим дыхания, да ресницы дрожат. — Затем, чтобы ты перестал со мной как с ребёнком общаться, — отвечает, не шелохнувшись.   Петя разыгрывается окончательно. Наклоняется к самому уху Грома, ладонь с шеи не убирая, и спрашивает, губами почти касаясь мочки:  — Чтобы что, Игорёш?   Игорь плечом дёргает от неожиданного вторжения в личное пространство и к уху его поднимает, уходя от прикосновения и горячего дыхания. Вот оно, — думает Петя, — детё есть детё.   — Ну, чего притих? Такой бойкий был, — шепчет Хазин, выпрямляясь, и пальцами Игорю в кудри забирается. Смотрит опять сверху вниз, улыбается уголком губ. Игорь действительно красивый. А сейчас так вообще хорошенький до нельзя: из-за больших зрачков глаза точь-в-точь как у кота из "Шрэка", и щеки розовеют. Не переборщить бы, не напугать сильнее, чем нужно.   Гром вздыхает тихо, моргает растерянно, губу нижнюю жуёт. Ощущение такое, будто разрыдается сейчас. Петя на пару секунд даже переживать начинает: а вдруг действительно переборщил? Но Игорь не долго теряется. Опускает взгляд и уже третий раз за вечер руки к штанам Хазина тянет. Петя видит, как у школьника пальцы дрожат, пока он с ремнём настойчиво пытается справиться. М-да, напугать не получилось. А почему, собственно, должно было?   — Игорёк, ну вот и зачем? — зовёт тихо Хазин, мягко руки Игоря за запястья перехватывая. Тот только голову вскидывает опять и дышать чаще начинает. Кажется, реально сейчас слёзы успокаивать придётся. — Ты же не хочешь. И не заставляет тебя никто.   — Чего ты издеваешься? И с чего это я не хочу? — голос у Игоря севший и дрожит немного, брови дугой выгнуты, моргает часто.   — Так, тихо-тихо-тихо, — Петя стул придвигает и напротив Грома садится. — Блядь, Игорь. Мне даже вопрос тебе задавать смешно.  Петя глаза прикрывает устало на пару секунд и лицо руками трет, собираясь с мыслями. Вот, что спросить? Откуда в Громе это иррациональное желание отсосать? Так это с Фрейдом надо обсуждать, а не с майором полиции.   — А хули тут спрашивать? —бурчит Игорь сердито и руки на груди скрещивает.   Петя помнит, как Гром такой же обиженный сидел у них в управлении года три назад. Отец его тогда из кабинета выйти попросил, когда фотографии с места преступления изучали. Игорь и в тот момент такой заботы о его детской психике не оценил. Всё возмущался, что он, вообще-то, взрослый и не скажет никому, что видел.   Вот и сейчас, один в один. Только ситуация всё же посерьёзнее, чем изображения расчленённого трупа. И если тогда Хазин ещё хотя бы понимал, что движет Игорем и на что тот дуется, то сейчас Петя находился просто в тотальном ахуе. Проскакивают даже мысли о том, чтобы забить хер на “воспитательный процесс”, о котором его, кстати, никто не просил, и просто позволить Грому сделать то, что он хочет. В конце концов, судя по всему, договориться с совестью будет проще, чем с семнадцатилеткой.  — Действительно, чего это я? —спрашивает Петя, не пытаясь скрыть сарказм в голосе. —С меня ж не убудет, да?   — Пизда, —фыркает Гром и вздыхает тяжело. Кажется, с мыслями собирается, намереваясь сказать что-то ещё, но, открыв рот, передумывает.  — Игорёк, не беси. Ты кайфолом покруче меня, в курсе? У меня от прихода не осталось нихуя, пока я голову ломал, чтобы понять, что в твоей башке творится. —Хазин наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и Грому в лицо заглядывает. —Давай, выкладывай как есть.   — Да блядь, —Игорь сквозь зубы цедит и глаз кулаком трёт. —Я не знаю. Ну, типа... Знаю, но ты сейчас опять глумиться надо мной начнёшь.  — Заинтриговал, —хмыкает Петя. —А если я пообещаю, что не буду?  — Точно? —Гром так и замирает с кулаком у глаза и недоверчивый взгляд из-под нахмуренных бровей на Хазина поднимает. Дожидается от Пети кивка после короткой усмешки и выпрямляется весь, ручки на коленочках складывает. —Ну, ты мне, типа...  — Тихо-тихо-тихо, не-а! —машет головой, перебивая, Хазин, с первых слов понимая, что Игорь сейчас произнести хочет. —Ты чего там себе придумал? Не отошёл ещё что ли, малой?  — Да при чём тут “не отошёл”? Я же это не сейчас понял!  — И решил, что минет —лучший способ выразить чувства? Ебанулся, Игорёк?  Петя сдерживается едва, чтобы голос не повышать. Ну, точно ведь орать сейчас на Грома —не выход. Тот и так как побитый щенок смотрит. Хотя Петя себя сейчас не на много увереннее чувствует. Привычная манера хазинского поведения тут точно лишней будет, а как по-другому —не ясно. Петя любителем поиграться с малолетками не был никогда, вот и не представляет себе, как всю эту лабуду с чувствами на корню пресекать. Господи, да они ж даже толком не общались никогда, чтобы это можно было раньше заметить!  — Ты в клубе сказал же... Ну, и я решил... —Игорь опять сутулится и голову опускает, —попробовать. Вдруг ты...  — Охуенную ты себе историю любви придумал. “Коллега моего папы, тридцатилетний мент, влюбился в меня после того, как я отсосал ему под мефом”. Тебе книги надо писать с такой фантазией! А нахуя про благодарность пиздел?  — Так и это тоже. И вообще, в тот момент как-то не уместно было про, —Игорь запинается, —про чувства говорить. Будто сейчас это уместно, — думает, но не озвучивает Хазин. Вместо этого вздыхает громко и раздраженно и со стула поднимается. Волосы пятернёй зачесывает, нервно идёт к фильтру с водой, что у раковины стоит, и наливает себе полный стакан. Пьёт жадно, зажмурившись, словно если он Игоря не видит, то проблемы в виде обнюханного школьника, признающегося в каких-то там к нему чувствах, как будто и нет. Допив, ополаскивает за собой стакан, лишь бы занять себя чем-то. Дать себе время сочинить очередную отрезвляющую речь для Игорька. — Можно мне тоже воды? —тихо зовёт Гром и несмело к Пете подходит. Петя не отвечает. Молча наполняет стакан и протягивает Игорю. Даже свой хмурый взгляд на него не поднимает, всё пялится куда-то в сторону. Грому, наверное, неприятно, —проносится мысль. Он тут, — чистый наивняк —признаётся, а его молчаливо нахуй шлют. — Игорёк, ты мне скажи, —спрашивает Хазин, пока Игорь также жадно, как он сам, воду хлещет, —ты давно вот это вот? И что ты дальше делать собирался, если бы мы сегодня не встретились? — Ну, не прям давно. С весны, наверное. Если б я знал, что делать, ты бы раньше узнал. — С весны, значит. Это когда ты все каникулы в управление таскался? Вот оно, что! А всё “Пётр Юрьевич, а расскажите, как в академии. Я поступать буду, мне интересно”, —передразнивает Хазин. Игорь от этих слов, наконец, улыбается смущённо. Петя даже выдыхает с облегчением. Если Гром не планирует закатывать истерику —уже хорошо. Теперь главное не испортить всё. И откуда только этот альтруизм? Игорю же семнадцать всего —сегодня нравится Петя, а завтра какая-нибудь девчонка из параллельного класса. Наверное, переживать и не стоит особо. Только вот, не наломает ли Игорь дров со своими страстными “взрослыми” порывами? — Игорёк, а ты понимаешь вообще, что то, что ты сделать хотел — это не самый охуенный способ для чего бы то ни было? Ни для благодарности, ни для привлечения внимания? —Петя прислоняется поясницей к кухонному столу и руки на груди скрещивает. Воспитательный процесс по второму кругу. — А какой тогда самый охуенный? Что бы ты больше оценил? — Я здесь при чём? —Хазин понимает, что сам себя в ловушку загнал, но продолжает уверенного взрослого изображать. Пиздец. Лучше бы дальше наркоманов крутил, чем с Игорем тут разговоры разговаривал. — Я бы никому другому не предложил такое, — Гром, кажется, обижается. — Так и мне не надо предлагать, Игорь. Ты же понимаешь, что я не собираюсь... — Всё, я понял, Петь. Дальше можешь не объяснять, — перебивает Игорь резко. Смотрит так серьёзно, по-взрослому почти. Только вот Хазин уверен почему-то, что, либо нихуя Игорь не понял на самом деле, либо понял неправильно. — Что ты понял? Поделись, будь добр. — Не нравлюсь тебе. Что тут ещё можно понять? — отвечает Гром нарочито беззаботно. —Или вообще я просто не по адресу с гомосятиной. — Ну, во-первых, вырубай свою внутреннюю гомофобию. Я этим не страдаю и тебе не советую, — договорить Пете опять не дают.  — Так ты тоже по пацанам? — у Игоря в глазах чуть ли не счастье плещется. Ну, да, не удивительно: отец — полицейский старой закалки, друзья — боксёры. Наверное, не многих “таких же” как сам повидал. Но попробовать же всякое где-то умудрился всё равно.  — Да это здесь, блядь, при чём? — Петя руками взмахивает, начиная раздражаться. Всё-таки угадал: понял Гром примерно нихуя. — Игорь, ты — ребёнок. Чтобы не посеять в тебе комплексы, скажу прямо. Ты красивый, очень. Вырастешь ещё большим красавчиком, тут без сомнений. И мне, наверное, даже льстит такое внимание. Но так как взрослый и разумный здесь я, то мне и отвечать, понимаешь? — Это очень тупое решение, Петь. Раз я тебе тоже нравлюсь, то я вообще не вижу проблемы. — Так именно в этом и проблема, Гром, блядь! Взрослые дядьки не должны пользоваться тем, что нравятся малолеткам. — А я что, только чтобы поебать и выбросить гожусь? Почему “пользоваться”?   Петя вздыхает и вновь лицо руками трёт уже совсем утомлённо. Сколько бы не пытался слова подбирать, чтобы не обидеть и не расстроить, а всё равно Игорь свою какую-то абсолютно ебанутую линию гнёт.  — А ты про "долго и счастливо" мечтал? — фыркает Петя, слишком поздно понимая, что звучит это скорее как "Извиняй, могу только секс на одну ночь предложить". Сам Хазин про какую-то мифическую вечную любовь не мечтал даже в возрасте Игоря. Как-то места в своей жизни для неё не видел. Ну, какая любовь? Бабки надо зарабатывать, карьеру строить, стремиться куда-то.   — Я ж не прошу ничего, Петь, — вздыхает тихо Гром, взгляд тупит и опять принимается собственные пальцы чуть ли не выламывать. — Ну, это странно, наверное, было бы. Я-школьник и ты-мент. Жесть, парочка года.   — А минеты в подсобках — это не странно?   — Это, ну... Ни к чему не обязывает, типа.   — Дурак ты, Игорёк, — Петя головой качает, — самый настоящий. Давай-ка в душ пиздуй.   — Зачем? — склонив голову на бок, спрашивает Игорь, непонятливо хмурясь.   — Ты, блядь, всю свою сообразительность что ли пронюхал? Или ты в душ по особым поводам ходишь? От тебя клубешником этим задрыпаным пасёт на всю квартиру, —морщится в ответ Хазин и направляется к выходу из кухни. — И, может, в себя придёшь быстрее. Шмотки в машинку закинь, если надо. Полотенце чистое на полке возьмёшь.   Когда за Игорем закрывается дверь в ванную, Петя выходит на лоджию, чтобы обдумать весь произошедший только что сюр за сигаретой. Слишком много потрясений на один вечер. Хазин с удивлением обнаруживает, что всё ещё на это самое удивление способен. А казалось, что всякого уже навидался и наслушался. Но когда “всякое” происходит так близко и касается непосредственно тебя, то равнодушным оставаться сложно. Сложно забить на подростка, которого очень хорошо помнишь ещё совсем нескладным пиздюком, когда он в чём-то там тебе признаётся. Брать на себя ответственность за чужие чувства Петя отучился давно, но теперь что-то неспокойно крутилось в голове. Весь этот “трудный возраст”, в котором сейчас пребывает Гром, — та ещё херня, а плохие компании и сомнительные увлечения это чудное время лучше точно не делают. И в целом Хазину бы об этом сейчас не думать, отправить пацана с утра домой, дать пару советов чисто для галочки, да забыть, как бредовый сон. Но Игорь так часто мелькал перед глазами в своём светлом образе молодца-отличника, что теперь такой расклад кажется каким-то нечестным.   Когда вторая сигарета кончается, Петя впихивает окурок в переполненную пепельницу, которую уже пару дней забывает вытряхнуть, и возвращается в комнату. На автомате, не прекращая обдумывать происходящее, Хазин достаёт из шкафа футболку и шорты, которые вроде как должны подойти Игорю по размеру. Шорты, в крайнем случае, на худых бёдрах можно и шнурком затянуть.   — Ну, я, типа, всё, — оповещает Гром через нескольку минут, входя в комнату в одном обвёрнутом вокруг бёдер полотенце.   — Полегче стало? — спрашивает Петя, вручая Игорю одежду и стараясь в глаза заглянуть.  — Да мне тяжело и не было. Я нормально отхожу. Ну, без агрессии, без всей херни, — отвечает парень, принимая вещи и отходя к дивану.   Хазин сказать ничего не успевает, когда Гром, повернувшись к нему спиной, без малейших колебаний стягивает полотенце, оставаясь полностью голым. Петя от неожиданности (а не от интереса, блядь, нет) застывает, не сводя взгляд с вообще-то красивой задницы. Замечает небольшой синяк на ягодице и, сам не зная зачем, прокручивает в голове варианты, откуда он мог там взяться. Приставали? Или всё было вполне добровольно? Или вообще просто ударился на тренировке? Синяк ведь, один всего, не пять как от пальцев. — Ты опять подглядываешь? — обернувшись через плечо, спрашивает Гром с коротким смешком и, подмигнув Пете с таким выражением лица, словно девчонку-ровесницу кадрит, всё же натягивает шорты.  — А то ты прятался дохуя, — бросает Хазин, всё же подняв взгляд. — Ты всегда такой, без комплексов, или только под мефом?  — Да меня отпустило уже, — тянет Игорь, закатив глаза. — И я, Пётр Юрьевич, вообще-то спортсмен. Душевые, раздевалки, сечёшь? Мою жопу кто только не видел.  — Только ли в раздевалках и душевых? — фыркает язвительно Петя, забирая с дивана мокрое полотенце. — И только ли видели?   — Только видели, — вмиг растеряв всё веселье в голосе, отвечает Гром, плюхаясь на диван уже полностью одетый. — Ты чё из меня какую-то блядину делаешь?   — Ну, это ты мне рассказывал о том, какой ты опытный. И я ни о каком блядстве не говорил. Только, извини уж, но если ты продолжишь в том же духе развлекаться, то, может, и придётся такими категориями рассуждать.  — Гонишь что ли? Я похож на того, кто ноги за дорогу раздвинет или чё? — спрашивает Игорь со смесью изумления и раздражения на лице.   — А сначала никто не похож, — спокойно отзывается Хазин, усаживаясь рядом. — Знаешь сколько я таких видел?   Петя внимательно следит за лицом Игоря, замечая, как одна эмоция сменяет другую. Хазин в жизни не поверит, что Игорь все эти вещи раньше не слышал, но тот действительно выглядит так, словно и знать не знал о том, как плохо могут игры с наркотой закончиться. Будто отец-полицейский с реальными историями — не авторитет, а вот Петя — то, что надо. Впрочем, Гром быстро даёт понять, что майор опять его мысли не угадал даже близко.  — Ты про меня так думаешь, потому что я тебе сам предложил? — тихо спрашивает Игорь, расстроено опуская плечи. Хазин мысленно бьёт себя ладонью по лбу. Ну, точно.  — Да не думаю я про тебя так, Господи! Выходки твои, конечно, настораживают, но...  — Я правда не такой, Петь. Я говорил тебе сегодня уже, что никому больше вот так сразу не предложил бы, — перебивает Гром, глядя почти виновато. — А я тебе уже говорил, что мне предлагать тоже не нужно. Раз ты себе уже в голову вбил, что я тебе нравлюсь или еще что — окей, пусть будет так. Но я, как нормальный взрослый, должен сейчас сделать всё, чтобы больше твой интерес не распалять и надежду никакую не давать.  — Ты боишься, что узнает кто-то?  — Игорь, ты тупой? Я тут вообще-то для твоего блага распинаюсь.  — Я, что, вешаться из-за неразделенной любви собрался? Со мной нормально всё.  — Чего ты хочешь? — вздыхает совсем устало Хазин и лицо ладонями трёт. Возможно, с этого вопроса стоило начать, когда невнятное признание было озвучено, но момент, очевидно, проёбан. Пресловутое “Лучше поздно, чем никогда” сейчас сработает, интересно?  — Тебя хочу, — просто отвечает Игорь, но взгляд отводит смущённо. — Отношения — это что-то из разряда несбыточных мечт, так что я не претендую.  — Странно, не находишь? Слишком цинично для своего возраста рассуждаешь.  Гром усмехается и головой качает, взгляд всё ещё не поднимая. То ли смущён, то ли расстроен —хер разберёшь. Петя вот за сегодня ещё ни разу не угадал, что у Игоря на уме.  — Трезво оцениваю себя и ситуацию.  — Допустим. И что, если мы переспим, тебе этого достаточно будет?   Хазин сам себе не верит, что действительно вслух это произносит. Успокаивает только, что вопрос-то в целом логичный. Если отбросить всю мишуру про мораль и то, что он Игорька знает с детства, то в сухом остатке ведь остаётся красивый парень, переступивший возраст согласия, который просто хочет потрахаться с симпатичным ему мужиком, так? А значит, совесть замучить не должна. Никогда не мучила, чего бы ей сейчас просыпаться? Она вроде и молчит.  Игорь тоже молчит. Зато голову, наконец, вскидывает. Резко, словно от испуга. Смотрит внимательно, изучающе. Кажется, тоже не верит, что Хазин это озвучил. Или хочет понять, на сколько серьёзно тот задаёт вопрос? Гадать Петя заебался. Уже пора понять, что дело гиблое. Он, в конце концов, майор наркоконтроля, а не инспектор по делам несовершеннолетних, чтобы в этом разбираться.  — Наверное... То есть, да. Да, достаточно, — торопливо отвечает Гром, быстро кивая. Как будто момент упустить боится, думает Петя.  — Как-то не слишком уверено, — отвечает Хазин, усмехаясь по-доброму. Игорь сейчас выглядит так, что губы сами в мягкой улыбке растягиваются. Зрачки у Грома уже не топят всю радужку, но взгляд менее умилительным не становится. Как на восьмое чудо света пялится, ей-богу. Приятно, чёрт возьми.  — Не-не, всё нормально, правда. Если ты тоже хочешь... Проблем не доставлю. Никаких слезливых сообщений и всего такого не будет.  Пиздишь, — думает Хазин, но вслух ничего не произносит. Только качает головой и губу закусывает. Теперь его очередь рассматривать внимательно, как на стёклышке под микроскопом. Игорь не выглядит слишком уж растерянным. Даже наоборот — удивительно решительным. Но что-то во взгляде даёт понять, что всё это напускное, искусственное. Только для того, чтобы Петя его воспринял серьёзно. И, кажется, это работает. Хазин понимает, что его уже мало волнует, что именно руководит Игорем. Куда больше сейчас интересуют последствия. Точно ли разовый перепихон не подарит Грому ненужную и бесполезную надежду? Потому что предлагать что-то большее Петя и не может, и не собирается. Даже если Игорь окажется хорош в постели, вряд ли он будет хорош в том, что обычно называют “отношения без обязательств”.  Затянувшаяся пауза и пристальный взгляд явно не устраивают Грома. Он подается вперед, руки Пете на плечи укладывает и тянется, чтобы поцеловать. Хазин от неожиданности отпрянуть хочет, но некуда — спинка дивана не позволяет. Вместо этого он кладёт руки Игорю на пояс, притормаживая его.  — Куда ты погнал? — спрашивает Петя почти шёпотом. — Прям тут, на диване тебя разложить, что ли?  — Нет, — отзывается Гром, глаза опуская. — Ну, если хочешь...  — Хочу, чтобы ты не разыгрывал передо мной покорную овечку.   — Тогда, наверное, ну... Тебе же тоже в душ надо, да? — Гром усаживается обратно и забирается на диван с ногами, подтягивая колени к груди. Смотрит на Петю заинтересовано и всё ещё недоверчиво.   — Да, — отвечает Хазин, поднимаясь с дивана. — Но тебя я туда отправлял не для этого. Никакого плана у меня не было.  — Да даже если для этого, какая разница? — Игорь плечами пожимает. — Я, ну... Я же сам хочу.  Петя качает головой, уже, наверное, в сотый раз за вечер, и действительно сваливает в ванную комнату. Освежиться не помешает в любом случае, даже без перспективы потрахаться. Под прохладными струями воды Петя собирается с мыслями и прислушивается к себе — нет, никаких моральных терзаний. Игорь отлично убедил в том, что вполне уже взрослый. Не только по паспорту, но и по способности оценить ситуацию и собственные желания. О том, что если бы Петя не хотел, то его никто бы ни в чём не убедил, Хазин не думает. Он, в конце концов, и ужасного ничего не делает. Гром хочет сам. Не для того, чтобы за что-то там отблагодарить или чтобы Петя его отцу с потрохами не сдал. Нет, никаких превышений служебных полномочий или использования служебного положения. Никакого шантажа ил угроз. Просто молодой парень, которому, видимо, нравятся постарше. И не в Пете совсем дело, нет. “Нравишься” — это ведь всего лишь “мне нравятся парни вроде тебя” или “ты симпатичный”. А все игоревы “Я бы никому не предложил” — не более, чем заигрывания, чтобы Хазину польстить и добиться своего, так ведь?  С этой уверенностью Петя и выходит из-под душа. Действительно посвежевший и без лишних мук совести и ответственности, которую его никто и не просил на себя брать. Игорь хочет, чтобы к нему относились как к равному — пожалуйста, без проблем. Для Хазина вообще нет ничего проще, чем не задаваться вопросами чужой мотивации и чужих гипотетических проблем. — Как ебать тебя будем? — буднично спрашивает Петя, когда возвращается в комнату в одних трусах и вытирая мокрые волосы полотенцем. Игорь, уткнувшийся лицом в колени, вскидывает голову ошарашено. Хазин такой реакции и ждал, в общем-то. — Чё за поза эмо-боя? Передумал, пока я намывался?  — Нет, нет! — Игорь выпрямляется весь и с дивана вскакивает тут же, едва в собственных ногах не запутавшись. — Задумался просто. Пойдём в спальню.  Выглядит Игорь до умиления решительным. Петя в очередной раз отмечает, что такое поведение Грома ему льстит. Как будто у пацана на самом деле не мимолётная хотелка, а желание всей его подростковой жизни.   Хазин улыбается уголком губ и подходит к Игорю вплотную. Приходится голову задрать, чтобы в светлые наивно распахнутые глаза заглянуть. Пете такие как Гром нравятся. Высокие, тонкие-звонкие, но спортивные. Таких приятно трогать и рассматривать. Сильные, но гибкие и какие-то грациозные, что ли. В Игоре этой грации пока нет, но обязательно появится. Учиться он, очевидно, готов.  — Красивый — пиздец, — говорит тихо Петя, обхватывая Грома пальцами за подбородок и притягивая к себе. Тянуться-то он точно не собирается. Игорь соображает быстро: прижимается искусанными губами к губам Пети сначала довольно скромно, осторожно, а затем и языком толкается. Целует торопливо, с ходу перехватывая инициативу. Чуть более слюняво, чем Хазин привык, но так до ужаса чувственно и жадно. Становится понятно, что вся игорева неуклюжесть — не более, чем страх поторопиться. Потому что сейчас, когда безоговорочно дан “зеленый свет”, ни о какой неловкости речи точно не идёт. Длинными руками обнимает за талию, притягивая к себе, вжимаясь так, словно действительно только этого и ждал. От такой смены настроения не остаётся шанса не возбудиться. — Предложение всё еще в силе? В кровати, наверное, получше, чем в подсобке? — спрашивает Хазин, мягко разорвав поцелуй. Игорь быстро-быстро кивает головой, а затем тупит взгляд, пряча смущённую улыбку и порозовевшие щёки. Берёт Петю за руку и тянет на выход из гостиной, пятясь спиной. Хазин и не вспомнит уже, когда его последний раз вот так вели за собой, а не тащили на руках или вешались на шею, раздевая на ходу, чтобы только побыстрее добраться до члена. В спальне Игорь замирает у кровати и смотрит на Петю, явно ожидая дальнейших указаний. А Хазину интересно, что сам Игорь на этот счёт думает: как ему больше хочется, как привычнее, как удобнее. Поэтому он только склоняет голову набок и улыбается уголком губ, с интересом глядя Игорю в глаза. Гром вздыхает тихо и, мотнув головой, снова —в третий раз? — опускается перед Петей на колени. Задирает голову, глядя Хазину прямо в глаза — уже без какого-либо смущения во взгляде. Всю стыдливость, если она вообще была, растерял сразу же, как только заветное согласие получил. Бельё с Пети Игорь уверенно стягивает на ощупь, продолжая в гляделки играть. И — Петя давится воздухом — берёт в рот почти полностью. Чертёныш не врал — он действительно умеет. Умеет охуенно идеально втянуть щёки, двинуть языком по кругу, помочь себе рукой и пропустить полностью, в горло, чтобы уткнуться носом в пах и только сейчас прикрыть наконец, свои невозможные потемневшие от возбуждения глаза. Будь Петя ровесником Игоря, он бы от такого минета уже кончил и заново возбудился. Но Пете тридцатка, и сейчас ему хочется зарыться пальцами в ещё слегка влажные после душа волосы, сжать их у корней и, раз уж Игорь такой опытный, начать натягивать этот удивительно умелый рот. Вымещать своё неожиданно вспыхнувшее возмущение от мысли о том, где Гром так научился. И Игорь позволяет: окончательно расслабляет горло и рот, не заботясь даже о стекающей по подбородку слюне. Петя двигается быстрыми короткими толчками — Гром наверняка и вдохнуть не успевает, но не сопротивляется, лишь жмурится иногда, дрожа длинными светлыми на самых кончиках ресницами. Хазин отстраняет его, запыхавшегося, раскрасневшегося и взмокшего, и смотрит-смотрит-смотрит, пока скользкой головкой, водит по контуру припухших губ. И чего, ты, Петя, переживал, спрашивается? Точно ты не растлением занимаешься — без твоего участия справились отлично. От этой мысли снова злость берёт, и одним рывком за волосы Игоря возвращают на место. Петя закрывает глаза, откидывает голову, чтобы не думать, блядь, о том, где, как и кому ещё этот рот такие чудеса показывал, и продолжает двигать бёдрами, меняя темп и глубину, чувствуя, как Гром сжимает длинными пальцами его бёдра, но не тормозит и не отталкивает — держится. Кончает Петя неожиданно даже для себя. На очередном глубоком толчке прижимает Игоря вплотную и спускает в горло. Игорь давится, кашляет, но Хазину кажется, что просто выёбывается. Блядь, ну чего так быстро-то? С Громом же тоже нужно что-то делать. — На кровать пиздуй, ща порадую тебя, — хрипит Хазин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба и пытаясь проморгаться. — Да я, ну... — снова сглатывает, — Всё, типа. Хазин был удивлён, когда Игорь первый раз грохнулся на колени. Сейчас он в ахуе. Пиздюк кончил, не касаясь себя, пока его в глотку драли. Петя точно знает, что не касаясь — всё время чувствовал обе его ладони, то на бёдрах, то на члене. Это что вообще? — Ты — пиздец, — заключает Петя и падает спиной на кровать. Всё ещё не отдышался как следует. — Шорты — в стирку, сам — ко мне под бок. Телепузики, спать пора, блядь. Ему бы расслабиться и уснуть, пока Игорь в ванную сваливает, но нет. После такого точно покурить нужно. И телефон найти где-то в квартире, будильник поставить. А ещё воды хлебнуть и шмотки Грома из машинки достать. Слишком дохуя дел нужно сделать для такого потрясающего окончания вечера. Но если расплата за грех прелюбодеяния выглядит так, то Хазин готов ещё несколько раз понести наказание. Телефон находится на кухне. Там же Петя залпом выпивает два стакана воды, пока слушает, как Игорь снова душ принимает. Пока ждёт, решая в ванную не вламываться, идёт покурить на лоджию. Гром появляется там же буквально через минуту, в той же петиной футболке, но опять с полотенцем на бёдрах. Ну, больше Хазин ему шмотки искать не будет — нехер было пачкать. Да и уже точно ни к чему.  — Возьму? — спрашивает Игорь, уже вытягивая сигарету из пачки. Подкуривает, затягивается неглубоко и выдыхает дым, запрокидывая голову и явно рисуясь перед Петей. Хазин только усмехается и головой трясёт.  — Чё, сбылась мечта идиота? Я бы сказал, что не полностью, но ты вроде более, чем доволен.  — Ну, я изначально ведь так и хотел. Дальше видно будет, ща докурю...  — Спать, ёбырь-террорист, блядь. Мне завтра на работу. Тебе могу оставить ключ от двери, чтобы с утра тебя не подрывать. Потом отдашь при случае.  — Не боишься, что я сделаю копию?  — Не боишься, что я ношу оружие?  Гром усмехается и кивает понятливо. Петя точно уверен, что этот не сделает копию и не заявится без приглашения. Этот скорее счастливым щенком будет пялиться, приходя на работу к отцу и, может, пару раз напишет в инсте. И почему-то Хазин даже не сомневается, что примет запрос на переписку. Чисто ради интереса, чтобы посмотреть, что Игорь может придумать и будет ли предлагать снова встретиться наедине.  В спальне уже, когда дела сделаны и футболка Игоря, отстиранная от запаха пота, дыма и разлитой на неё водки, сушится на радиаторе в ванной, Хазин ложится на своё место, поближе к окну, и притягивает к себе скромно расположившегося на противоположной стороне Игоря. Тот вздыхает тихо, замирает в руках, но уже через секунду расслабляется, устраиваясь удобнее. Пете непривычно, но слишком удобно ощущать на плече чужую голову, а поперек груди — чужую руку. Ночью Игорь на него, наверное, и ноги закинет, но и это сну не помешает.  — Больше без глупостей, окей? Ты обещал, что проблем не доставишь.  — Оргазм для тебя проблема?  — Ты меня понял, юморист. Мне не в кайф твоим воспитанием заниматься.  — Тогда, может, перестанешь? По-моему, я уже показал, что достаточно взрослый.  — В штаны ты тоже очень по-взрослому спустил.  Гром фыркает, головой дёргает раздражённо. Для него это, видимо, не показатель неопытности. Впрочем, Петя действительно не хочет больше воспитывать. Просто дайте майору Хазину выспаться, прижимая к себе милого парнишку, который весь вечер смотрит на него как на самую большую в мире драгоценность, а теперь прижимается как к родному. Совсем не напрягается от того, что спит не один? Петя-то привыкший к тому, что в постели кто-то остаётся до утра. Он же не совсем мудак, чтобы в ночь выпроваживать, даже совсем мало знакомых. А с хорошо знакомыми он и не ебётся.  Сон, как Хазин и предполагал, действительно получается крепким и бодрящим, даже несмотря на ночные потрясения. Видимо, усталость сказалась. Не физическая даже — что ему эти рейды, где спецподразделения самую грязную работу выполняют? — моральная, что ли. Давно не приходилось столько думать перед тем, как потрахаться. И перед сном тоже мысли ещё гонял о том, всё ли с Игорем вообще нормально, что он при всей своей благополучности в постель к взрослому мужику так легко прыгнул. Одно дело с ровесниками зажиматься, учиться, экспериментировать, и совсем другое — без тени сомнения брать в рот у того, кто старше тебя почти в два раза.   К утру эти мысли, которые Петя бы не назвал особо тяжёлыми, не проходят. Да и куда им деться, если первое, что видит Хазин, открыв глаза раньше звона будильника, — Игорь, лежащий к нему спиной, голый и не прикрытый одеялом даже на сантиметр. Абсолютно трогательный, но, блядь, реально горячий. Сейчас, когда он полностью расслаблен, даже его неловкая угловатость куда-то девается. Только сильное спортивное тело, плавный прогиб в пояснице, согнутая в колене одна длинная нога и красиво вытянутая другая. Даже синяк, который Петя ещё ночью заметил, картину не портит. И как тут не думать о всякой хуйне, которая с Игорем случалась или могла случиться, если член, и так твёрдый с утра, дёргается от одного только взгляда на эту картину? Хазин же не единственный, кто способен эту красоту оценить. И воспользуется тоже явно не первым. Снова нелогичная злость берёт.  Прикинув все плюсы и минусы утреннего секса, а также на всякий случай оценив моральную сторону вопроса, Петя переворачивается на бок и придвигается ближе к мирно посапывающему Игорю. Утыкается лицом в кудрявый затылок, вдыхая запах собственного геля для душа, и проводит ладонью от широких плеч до по-спортивному упругих ягодиц. Приходится оторваться, чтобы приподняться на локтях и дотянуться до тюбика смазки. Пусть лучше Гром проснётся от того, что гель холодный, а не от того, что больно. Выдавив лубрикант, Петя проникает пальцами между ягодиц. Не успевает даже дырку нащупать, как Игорь вздрагивает всем телом и сжимает ноги. Хазин останавливается, но руку не убирает — его ведь об этом не просили.  — Доброе утро, — выдыхает Петя куда-то в загривок Игорю. Гром напрягается, кажется, ещё сильнее.  — Не надо.  Пете сначала кажется, что ему послышалось. Словно не голос молодого парня звучит, а простыни под ними шелестят. Но после судорожного шумного выдоха и такого же вдоха приходит понимание, что нет, не показалось — Игорь правда просит перестать. Так тихо, что Хазин вообще может сделать вид, что ничего не слышал. Сначала и хочется так поступить, потому что вчерашний Игорь, стоя на коленях и жадно хватая его член губами, явно не был против. И почему-то кажется, что Петя не будет первым, кто не воспримет этот полушепот всерьёз. Но, блядь, совесть. Откуда только вылезла? И Хазин всё-таки откатывается от Игоря. Тот выдыхает громко и с явным облегчением, будто правда боялся.  — Как-то ты поздно решил в недотрогу играть.  — Я не... Просто давай потом, ладно?  — Это ты так себе право на ещё одну встречу выбиваешь? — усмехается Петя, обтирая пальцы от смазки об простынь. — Не, малой, мы, кажется, всё решили уже.  Гром не отвечает. Петя слышит тихий вздох, чувствует на себе взгляд, но сам в сторону Игоря не смотрит — отвлекается на телефон, проверяя уведомления до тех пор, пока Игорь не встаёт с кровати, всё также не проронив ни слова. Судя по шуму воды, сваливает Гром в ванную. Сам Петя уже собирается на кухню, чтобы налить кофе и покурить, но слышит противную вибрацию чужого телефона из-под подушки.   Петя знает, что так нельзя, но оправдывает себя тем, что он, во-первых, мент, а это — не более, чем профдеформация, а во-вторых, вдруг Грому написывает Гром постарше? Тогда нужно будет тревогу бить и выпроваживать Игорька как можно быстрее. Однако, взяв чужой телефон, Хазин обнаруживает среди всплывающих уведомлений сообщения только от, видимо, друга. Некий Бустер интересуется куда запропастился “Игорюня” и — блядь! — не нашли ли у него стафф.  — Игорь, сука! Сюда иди! — кричит Хазин, когда слышит, что вода литься перестала. Пока Гром возится, Петя ещё несколько секунд нервно крутит в руках его телефон. В последний момент, собираясь уже самому идти и вламываться в ванную комнату, Хазин замечает, что чехол на телефоне сидит не плотно. Зиплок с примерно пол граммами порошка обнаруживается без труда.   — Чё ты орёшь? — спрашивает явно повеселевший Игорь ещё из коридора, но оказавшись в комнате, замолкает. Пытается дёрнуться в сторону Пети, но так и замирает в дверном проёме.  — Чё, чистый ты? Обыскать, блядь, можете, да? — рявкая, издевательски спрашивает Хазин. Едва не дрожит от бешенства. Мелкий мудак вместо того, чтобы зипок скинуть думал о том, как бы Хазину отсосать поудачнее.  — Петь, это не моё, — виновато выдавливает из себя Игорь, полными отчаяния глазами глядя на Петю. Но Хазин это уже видел вчера в клубе. Тогда убедило, а зря.  — А чьё, блядь? Ты при понятых то же самое бы говорил? Какого хуя, Гром? — вопросы все риторические, потому что даже на то, чей пакет — поебать. Но держать это бурлящее возмущение в себе Хазин не может. Хорош мент, раз даже в воспитательных целях не обшмонал обдолбыша как следует. Можно всё на тотальный шок от игоревых предложений свалить, но Петя понимает, что на самом деле просто поверил знакомому уже-не-ребёнку, потому что вся эта свистопляска и сейчас в голове не укладывается.  — Меня попросили придержать, чтоб...  — Чтоб самим не уехать, блядь, Игорь! Все ведь знают, что папа мент. Тебе ж не страшно, тебя ж отмажут. Почему сразу не сказал и когда скинуть собирался?  — Не собирался, — огрызается, сучёныш. Смотрит уже не виновато и не тревожно, а колюче и холодно, готовый защищаться и плеваться ядом. — Хули ты доебался вообще? У тебя у самого по любому полные карманы.  — Уёбывай. Расскажешь что-нибудь отцу — я тоже молчать не буду. Это, — Хазин машет зиплоком, держа его самыми кончиками пальцев, будто брезгуя, — конфискую. Объясняйся со своим Бустером как хочешь. Набьют тебе ебало за стафф, глядишь, поумнеешь.  Как Игорь собирается, Петя не смотрит. Вместо этого отправляется в туалет, чтобы смыть “находку”, а затем в ванную, чтобы умыться. Поток бесполезных вопросов это помогает унять, но не кучу мыслей в башке. За Игоря натурально страшно. Какого хера Петя боится за чужого по сути человека ему не ясно. Только всё равно не хочется на очередном рейде обнаружить Игоря в толчке унюханным до безсознанки, или услышать однажды, что последний раз этого дурака видели садящимся в тачку к какому-нибудь мужику. Это, кстати, тоже интересная мысль: с чего бы ради Игорьку по мутным тачкам прыгать? Только и уметь делать охуенный минет ему тоже не с чего, а всё-таки умеет. Когда входная дверь закрывается — не захлопывается с грохотом, нет — Петя, наконец, наливает себе кофе. Больше по привычке, чем для бодрости, потому что бодряков ему с утра уже точно хватило.