Предатель

      Громкий звук заставил Пирса вскочить с постели и тревожно заозираться по сторонам. Он невольно подумал о том, что снова оказался в храме старых богов, и звучат барабаны начатой им войны. Блондин пошарил рукой по кровати в поисках меча, но в ладонь попала пустая бутыль ирландского виски. Мужчина ругнулся и внимательно огляделся. Он у себя, в Англии, война давно закончилась его победой. А ужасный стук нет. Далеко не сразу Пирс сообразил, что звук исходит из водосточной трубы, мужчина накинул халат и распахнул плотно зашторенное окно. Он высунулся по пояс наружу.       - Какого дьявола тут творится?!.. Артемида?! Тьфу, Льюиз?!       Девушка стояла в закрытом черном платье, держа увесистый чемодан в руках. Пирс ударил себя ладонью по лицу. Брюнетка хотела ответить, но блондин быстро её оборвал, махнув рукой.       - Сейчас открою, минуту – он совершенно забыл, что ехать нужно уже сегодня. *чуть меньше суток назад*       Отрицание и Гнев       - Мистер Адамиди, вы не обязаны – брюнетка несмело отстранилась от мужчины.       - Льюиз, если я сказал, что повезу тебя, значит так и будет – уверенно парировал Пирс.       Девушка кивнула и поправила смятую форму.       - Ты ведь живешь в общежитии?       Снова кивок.       - Тогда ступай к себе, собери необходимые вещи и постарайся поспать – строгий взгляд его глаз смягчился – я сам улажу все дела в деканате.       Он огляделся в поисках выхода.       - Льюиз, будь моим компасом.       Студентка хлопнула глазами и удивленно распахнула рот.       - Не пойму, как выйти из этого закоулка – Пирс беспечно пожал плечами.       Она постаралась улыбнуться, но вышло паршиво.       - Выход только один насколько я знаю, вон там нужно перелезть через ограждение. А как вы сами попали сюда?       - История об этом умалчивает – уклончиво ответил Пирс.       Он подал ей руку, помогая обогнуть строительные нагромождения. Перед академическим корпусом они разошлись по разным сторонам, он – в деканат, она – к себе.       Диана медленно перебирала ногами по насыпной дорожке, её голова склонялась к земле, встретиться с кем-то взглядом сейчас - последнее чего бы она желала. Подбородок упирался прямо в подаренный мамой кулон. Мама… слёзы стремительно хлынули по щекам.       - Как же так вышло? – она беззвучно прошептала, хватаясь за перила.       Ступеньки расплывались перед глазами, а в легких гулял разряженный воздух, мешая трезво оценить окружающую действительность. Девушка запрокинула голову, отчаянно зарываясь ладонью в темные волосы. Идеально белый потолок был сплошь усыпан тонкими, как паутина, трещинками. Безупречный фасад, за которым скрывалась старая обшарпанная штукатурка и многовековая гниль. Губы сами собой растянулись в неестественной улыбке. Её идеальная жизнь была такой же, как этот белоснежный потолок - фальшивая ширма, скрывающая истинное нутро. Разве всё должно было наладиться?       «Ты этого не заслужила. Твои руки обагрены его кровью…», внутренний голос съедал заживо.       Комната в общежитии была такой же, какой Льюиз оставила её перед собственным бегством. Вот только от себя не убежать. Диана медленным взглядом прошлась по старой темной мебели, ее нехитрые пожитки уместились в крохотном шкафчике со сломанной дверцей и нескольких ящичках потертого письменного стола. Вторая часть комнаты была куда более богато обставлена. Льюиз делила её с девушкой из знатного рода, которая оказалась на удивление приятной особой. Контраст интерьера был таким же странным, как и их дружба.       Брюнетка присела на узкую кровать. Свет проникал через маленькое окно, тонкой полоской освещая письменные принадлежности и книги. Солнечный зайчик неприятно резанул красные от слёз глаза. Портрет в стеклянной раме хранил в себе счастливое семейство Льюиз: близнецы обнимали друг друга за плечи, а довольные родители стояли рядом, улыбаясь. Диана хорошо помнила этот день, они тогда с братом выиграли грант на обучение в Оксфорде. Но через год поступила она одна. Феб погиб через пару месяцев после того как был сделан снимок.       Лицо Дианы исказила ярость, студентка схватила фоторамку со стола. Дрожащие пальцы с силой вжались в тонкое стекло. Хруст дешёвого пластика произошёл одновременно с душераздирающим воем, вырвавшимся из девичьей груди. Льюиз вытащила снимок и, не обращая внимания на куски стекла в ладонях, начала фанатично скрести ногтем своё лицо на фото. В ушах стояла звенящая, давящая тишина, в противовес пересохшему от крика горлу. Время замедлилось, а может и остановилось вовсе.       Кто-то осторожно разжал её руки и забрал обломки рамки. Диана не поднимала головы, её расфокусированный взгляд был всецело прикован к неровному деревянному полу, на котором медленно росла алая лужица. Ладони брюнетки развернули к окну, кто-то ловко орудовал пинцетом, извлекая частички стекла из порезов. Щелкнула крышка бутылки. Прозрачная жидкость полилась на окровавленные руки и зашипела, превращаясь в пену. Диана вскрикнула, выходя из оцепенения.       - Всё хорошо, это всего лишь перекись – Шарлотта ласково провела пальцами по лицу брюнетки, приподняв его за подбородок – ты всё ещё отказываешься даже от легкой косметики, зря, она может скрыть твою усталость.       - Лотти, я… - в глазах Дианы вновь защипало.       - Тшшш, я знаю, милая, знаю. – соседка по комнате присела рядом на корточки. – Нам нужно сделать перевязку, иначе можно получить инфекцию – она кивком головы указала на порезы.       Льюиз покорно не двигалась, когда Шарлотта накладывала бинты и заживляющую мазь, от которой противно щипало в носу.       Депрессия и Принятие       Блондин летел по коридорам учебного корпуса, распугивая неторопливо плетущихся по этажу студентов. Внутренний голос напрасно пытался образумить Пирса, мужчина, кажется, окончательно решил всё для себя испортить. Бежевый костюм мелькал то в одном, то в другом кабинете руководителей университета. К трём часам дня Адамиди прижимал к груди заветное разрешение на пару отгулов для себя и… неё.       «Ну, какая Пифия* могла бы предположить, что верховный Бог Нового Олимпа снизойдет до такой милости к старому врагу?!» Пирс рефлекторно огляделся по сторонам в поиске смеющихся сестер Мойр. С Антропос* у него лично давние счеты, может старая карга, наконец, решилась сделать ответный ход? Блондин невесело хмыкнул и побрел на выход из административного корпуса.       С каждым шагом ближе к дому, голову мужчины заполняли мрачные мысли. На полпути Пирс резко застыл на месте. Порыв ледяного ветра ударил в бесстрастное лицо блондина. Перед невидящим взором нового бога заплясали кадры из прошлого.        Его дом горел. Обугленная балка с крыши упала прямо к ногам длинноволосого юноши. Он заторможено сделал шаг назад. Легкие сандалии простолюдина с мерзким хлюпаньем погрузились во что-то теплое и влажное. Юноша опустил глаза на свои ступни. К горлу подступили вязкие рвотные позывы, он сцепил челюсти до хруста и неуклюже отскочил в сторону. Его ноги успели изрядно испачкаться в луже крови соседского мальчишки, бедняге распороли грудную клетку. Удушливая вонь заполнила легкие юноши, он не выдержал и согнулся, избавляясь от нехитрого завтрака. Издалека всё еще доносились крики умирающих под звуки утихающего сражения, закат и земля окрасились в единый багряный цвет. Блондин пришел в себя и бросился в горящий дом.       «Сестра! Она должна была быть здесь!»       Рукавом прикрыв лицо, юноша проскочил через сени* и ворвался в разрушенную залу. От дыма щипало глаза, отчего те слезились и застилали обзор, приходилось идти почти вслепую. От былого убранства их дома ничего не осталось: разрушенные вазы черепками устилали пол из скироса*, росписи на стенах покрылись копотью, а огонь сожрал остатки резной мебели.       - Сивилла! – крик потонул в треске языков пламени.       На пороге в комнату сестры он замер. Это не могло быть правдой! Юноша рухнул на каменный пол и протянул руки к темноволосой женщине. Сивилла лежала лицом вниз, её красивое домашнее платье было разорвано, на ногах виднелись кровоподтеки. Блондин обнял сестру дрожащими руками и зарылся носом в темные кудрявые волосы на макушке. Родной запах лаванды и цветочной воды перебивал запах свежей крови и чужого мускусного пота.       Крик полный отчаянья вырвался из груди. Слёзы от дыма перемешались с горечью потери дорогого человека. Блондин поднялся на ноги, бережно прижимая к себе тело сестры. Он её не бросит тут… одну. Юноша пересек внутренний двор и выбрался с черного хода. Весь мир сузился до одной хрупкой женщины в его руках. Он должен был позаботиться о ней.       Неприметная каменная тропа уходила высоко в горы, туда, где был их семейный склеп. Холод пещеры обжигал разгоряченное молодое тело. Свечи в нишах всё ещё горели, освещая узкий проход. Лестница, высеченная прямо в скале, уходила глубоко вниз. Запах сырости был сродни глотку свежего воздуха после смрада выжженного города. Блондин осторожно опустил Сивиллу на каменный алтарь. На смену боли пришла ярость, когда юноша омывал тело от крови и грязи, сестра была осквернена в собственном доме. Рука с тряпкой замерла на полпути к чаше, блондин застыл, глядя на звериные зрачки. В мутной воде не видно было его лица, лишь два горящих янтаря отражались на поверхности воды. Тряпка упала, расплескав ритуальную жидкость, блондин осел наземь, в слепом ужасе рассматривая покрытые белой чешуей руки.       «Что это, Святая Матерь, я проклят?!», пересохшие губы беззвучно зашептали.       Совладав с собой, юноша поднялся и закончил омовение. Три года назад они были здесь полной семьей, провожали мать в последний путь. Тело отца он нашел недалеко от западных ворот, когда смог пробраться в город, а Сивиллу… Боги, он ведь так надеялся, что она ещё могла бы быть жива. Юноша зло стёр слёзы со щёк. Он ласково коснулся мертвенно бледного лица сестры, блондин отчего-то всегда любил её больше матери, смерть которой не принесла столько боли как её.       По их обычаям, усыпальница не должна была хранить в себе вещи живых, но отец юноши считал иначе. Отставной воин сделал тайник среди костей почивших предков. Блондин скинул с себя прожженную одежду и облачился в доспехи, прошептав про себя слова благодарности предусмотрительному отцу. С характерным звуком меч легко выскользнул из ножен, ложась в мозолистую ладонь юноши. Перед выходом тот в последний раз глянул на обитель предков, а теперь уже и дорогой сестры.       Прошлое липким туманом окутало Пирса, не желая отпускать. Он с трудом снял с себя оцепенение и вернулся в настоящее. Солнце клонилось к горизонту, зловещий багрянец украсил пасмурное небо. Блондин развернулся в противоположную от дома сторону и направился в паб. Сегодняшний вечер без виски он не вынесет. Нужно будет подумать о многом…