Изъян в тебе

Том был абсолютным счастливчиком по жизни: он происходил из именитой семьи, получил в своё совершеннолетие нестареющее тело, с рождения обладал острым умом, диковинной красотой — если верить зеркалу — и солидным счётом в банке… У него не было абсолютно никаких проблем в этой жизни, кроме одной-единственной, но которую было невозможно игнорировать вот уже больше полутора лет — этой проблемой являлся его сосед по комнате, Гарри Поттер. Казалось, что пернатое создание поступило в университет, чтобы изучать единственную дисциплину — дисциплину плотской любви. И первое впечатление, увы, не было обманчивым: в день распределения Том не успел ещё зайти в свою комнату, как из-под двери услышал смесь стонов, ударов и ругани. Вопреки мыслям о завязавшейся между безмозглыми первокурсниками драке, за которую он уже собирался их отчитать — хоть и сам был таким же: первокурсником, — Том обнаружил ужасный бардак и своего нового соседа, вбивающего в мягкий потолок выгибающегося суккуба. «Мы ещё не скоро… Погуляешь, сосед?» — сказал тот вместо приветствия, наградив его мигренью в первый же день. В тот момент представление о комнате, как о спокойной гавани, разбились на тысячи осколков. Как и об ангелах. Когда в июне Том узнал о выпавшем жребии, он был даже рад, что ему предстоит делить комнату с кем-то из этой расы: он уже мысленно разукрасил последующие пять лет своей жизни, где его сосед занимался бы своими ангельскими делами и не мешался бы под ногами. Благородные, скромные, слегка отчуждённые, нравственные — такими они были до… Поттера. Что ж, попытки получить — или же купить — другую комнату — и другого соседа, а лучше вообще отсутствие того — не увенчались успехом. Меняться тоже никто не хотел, и Том вскоре понял почему: слава ангелка шла впереди него. Шумный, слишком ветреный, вздорный, болтливый — несносный, одним словом. Казалось, Поттер успел перевстречаться с доброй половиной факультета ещё до начала занятий и переспать с другой половиной в первый же год, изредка позволяя своему либидо впадать в спячку и ещё реже концентрируясь на экзаменах. И самое удивительное — пернатый был круглым отличником, не прикладывая к этому абсолютно никаких усилий. «Фотографическая память, детка», — хмыкал он, заваливаясь на кровать, каждый раз, когда Том ворчал по поводу очередного «Превосходно». Том тоже был отличником, однако разница заключалась в том, что он готовился к тестам неделями, а чёртов Поттер перелистывал учебники и доклады за ночь до экзамена, а всё остальное время — просто мешал. Разумеется, никто в здравом уме и твёрдой памяти не захочет селиться в одной комнате с тем, кто в середине ночи может завалиться в обнимку с двумя вампиршами и оборотнем и устроить в ванной кровавую оргию. Поттер же не считал нужным спрашивать разрешения или пытаться установить какой-то распорядок… Он просто делал что хотел и когда этого хотел. К концу первого курса у Тома началась бессонница, а из-за бессонницы он пребывал в постоянном напряжении, медленно переходя в фазу постоянного стресса. А чем больше он нервничал, тем больше ел, что было неприемлемо: подобное обжорство сказывалось на его облике. Другой из проблем были… треклятые перья. Поттер утверждал, что те были белой расцветки, Тому же они всегда казались розоватыми — не суть важно. Однако важным было то, что он постоянно просыпался, покрытый ими с головы до пят, и пух этот был везде: поверх его одеяла, на столе, на полу, в ванной… Блядское ангельское оперение можно было найти на его одежде — а одежда у Тома была преимущественно чёрной, — оно приставало ко всем влажным поверхностям: дверцам душа, зеркалам, окнам, стаканам… Оно комкалось по углам, точно кошачья шерсть, и с каждым движением воздуха вновь парило, заставляя его чихать… Что было для Тома вообще неестественно. Он пару раз пытался намекнуть Поттеру, что линька — это симптом каких-то проблем со здоровьем (что, впрочем, неудивительно, если твой член побывал везде, где только можно и нельзя), но тот лишь отмахивался, вдаваясь в получасовые разглагольствования о том, что терять от двадцати до пятидесяти перьев — это дневная норма для ангела. Вот только почему эти перья нужно терять в непосредственной близости от Тома? Правило «ты потерял — тебе и убирать» было успешно проигнорировано, так как, исходя из чужих слов, ничего не нужно было подметать и стирать — перья сами испарялись по истечении определённого срока. Только вот срок Гарри не уточнял, а Том не собирался разгуливать по кампусу покрытый розовым пухом в ожидании сего чуда. Следующей проблемой по списку были размеры самого Поттера: он был как шкаф, а с крыльями — ещё и трёхстворчатый. Хоть они были почти одного роста, но пернатый был шире в плечах и массивней, поэтому занимал собой не только своё пространство, но и чаще всего оккупировал пространство Тома, с чем он не смог смириться до сих пор. Эта оккупация происходила повсеместно: крылья Поттера, касающиеся его ног, книги Поттера почему-то у него на столе, одежда Поттера у него в шкафу, в кровати, под кроватью, шампунь Поттера, смешанные в одном и том же бутыльке с его шампунем, порнуха Поттера в его ноутбуке… Это, надо справедливо заметить, было просто невыносимо. Однако Том отличался ангельским терпением, которого не было у самого ангела, и стальными нервами, как он вскоре понял, когда Поттер, словно в отместку, стал доводить его не только действиями, но и словами. И, разумеется, нельзя было забывать о характере. Пернатый сочетал в себе несочетаемое: абсолютную наглость и в то же время какую-то детскую непосредственность, что ставило Тома в тупик. Он не понимал, как ему бороться с шумным и неугомонным соседом, который превратил их комнату в проходной двор; который не уважал ни одно из правил, что Том пытался установить во имя мирного сосуществования; который делал из своей жизни достояние общественности, а Тома накрывало шлейфом чужой — и весьма скандальной — славы просто за компанию… О чём каким-то образом прознали в семье и были очень довольны, что он полностью сосредоточен на учёбе (нет). «Ты был замечен на многих… мероприятиях, — что в переводе означало вечеринках, — и я надеюсь, что подобная легкомысленность — лишь временное влияние студенческой жизни, Том», — заявил его дед, Марволо, стоило ему переступить порог дома. Том лишь усмехнулся подобной осведомлённости. Как ему не присутствовать, если девять из десяти этих самых «мероприятий» устраивает сам Поттер на их этаже, а затем всё — и все — плавно перетекает в их комнату? Поэтому в поиске спокойствия на втором курсе Том временно переехал в библиотеку, и это было отнюдь не ради новых ощущений. Он не любил уступать, а со стороны могло именно так и показаться: будто он добровольно ретировался с поля боя, позволяя воцариться в их жилище правлению пернатого. Что постепенно подтачивало его изнутри, делая более раздражительным, и Том, решив поберечь нервы, сменил тактику. Он не пытался более переубеждать или сдерживать пернатого, а собирался поставить его на своё место. Сперва он организовал приём, и Поттер позорно сбежал, почему-то не оценив их застолье — это был лишь первый шаг. Том перестал придерживаться каких-то мысленных устоев, и это вполне можно было счесть за плохое влияние ангелка, что даже на словах звучало абсурдно. И сегодня он сделал очередной шаг в их странной войне. И хоть отношения ему были неинтересны на данном этапе своей жизни, но против временной интрижки он ничего не имел. В особенности если это поможет кому-то усвоить урок: а именно, что не стоит устраивать недельные секс-марафоны в комнате, где ты проживаешь не один. Том решил дать пернатому отведать его же лекарства. Долохова он уже знал около года — у них было несколько совмещённых предметов, — и тот не раз и не два делал весьма специфические намёки. Секс вышел так себе — Антонин слишком громко и театрально стонал, видимо, искренне считая, что его пронзительные стенания могут ввергнуть Тома в экстаз. Однако вместо возбуждения внутри него росло одно лишь раздражение, и он кончил больше в порыве злости, чем на пике наслаждения, понимая, что слегка прогадал со временем: Поттер запаздывал. И, когда он попытался отделаться от утомительных разговоров с разморенным после оргазма Антонином, вошёл пернатый. А теперь Том смотрел на закрывшуюся за любовником дверь и не мог поверить собственным ушам. —…Обнимались или за ручки держались? — усмехнулся Гарри, скидывая свою сумку прямо на пол. — Или он секретами какими-то делился? Было похоже на то… Мда. Том был несколько озадачен чередой совершенно непонятных и даже глупых вопросов: чем они занимались должно быть ясно как белый день. Особенно Поттеру. — Ты пьян? — вскинул он брови, медленно повернувшись. — Разве что от любви… Видел бы ты, — Поттер медленно развёл руки в разные стороны, пошарив по воздуху. — И знаешь, Томми, то, что у неё хвост вместо ног, добавляет некую изюминку. И имя у неё такое… Джиневра. Мне кажется, я снова влюблён… Том уже устал просить не коверкать его имя, вскоре решив, что спорить с ним — пустая трата сил и времени. Гарри не переспоришь. …Влюблён? Снова? Снова влюблён? Том вздохнул, потерев глаза. Похоже, впереди его ждут тяжёлые недели. — А вот с голосом у неё серьёзные такие проблемы, — добавил Гарри задумчиво. — Сирена, которая не умеет петь? Может, я и мыслю стереотипами, но это какой-то нонсенс, — он коснулся кончика носа, слегка потерев, и воскликнул: — Хотя в ней подобный дефект выглядит очень даже очаровательно… Том скривился и приподнялся на локтях, собираясь в душ. Слушать очередную историю о похождениях пернатого, не было никакого желания. — Так что тут делал Долохов? — щёлкнув пальцами, вновь спросил Поттер и хитро прищурился. — Пытался воскресить твоего дружка? — он опустил красноречивый взгляд на его пах и подмигнул: — Я слышал, он балуется некромантией… Том, уже успевший встать на ноги, покачнулся и вновь плюхнулся на кровать, наблюдая, как Гарри стаскивает кроссовки, отбрасывая их в сторону, а следом и свитер, отчего крылья мгновенно раскрылись, порождая порыв воздуха, и тут же сложились за спиной. Парочка перьев опять опустилась Тому на волосы, и он уже машинально их стряхнул, как ещё несколько крохотных пушинок с простыни. — Но на твоём месте я бы не стал доверять ему столь щекотливую тему, а то… гм. — Поттер задумчиво потёр лоб, будто не мог правильно сформулировать свои мысли. — А то отвалится ещё, и что ты потом будешь делать? Здесь нужен профессионал. С каждой секундой негодование внутри возрастало, а непонимание лишь подстёгивало это чувство, заставляя Тома морщиться, словно от зубной боли. — Ты что, расстроился? — Гарри присел перед ним на корточки, положив голову на изгиб локтя. — Я не хотел, правда… О, точно! — внезапно тряхнул он головой. — Говоря о профи, ходят слухи среди пятикурсников, что Беллатрикс Блэк спец в этом: мёртвого на ноги поставит. — И добавил шёпотом: — Буквально. — Так, стоп! Негодование быстро перепрыгнуло несколько стадий, и волна возмущения накрыла его с головой, заставляя заскрежетать зубами. Он резко вскочил, угрюмо уставившись на Поттера, а тот лишь округлил свои глазищи. — Что ещё за намёки?! — прошипел Том и замер, моментально осознав, что чужое лицо так и осталось на уровне его паха, а Поттер, склонив голову набок и вновь опустив взгляд, внезапно спросил: — Он у тебя и правда синеватый? Покажешь? Что?.. — Ты… ты, — голос звучал хрипло, а мысли разбредались в голове, оставляя звенящую пустоту после себя. Тому впервые было нечего сказать. — Да пошутил я, — внезапно хмыкнул Поттер и поднялся, хлопнув себя по коленям. — Но к Беллатрикс ты всё-таки обратись, а то так и пролежишь вечность под одеялом, держась за ручку с кем-нибудь… Что, конечно, очень мило, и я ни в коем случае не осуждаю, не подумай. — Я!.. — Том подавился воздухом и зашёлся кашлем. — Я не… держался… с ним за… ручку… Он судорожно облизал губы, выдыхая через раз. — Как скажешь, — отмахнулся Поттер и завалился на кровать, предварительно сложив крылья гамаком. — Но тебе не стоит смущаться… Это ведь я, — цыкнул он с осуждением, словно «это ведь я» должно было Тома успокоить. С каждым грёбаным днём, проведённым рядом с Поттером, он всё больше задумывался над тем, насколько, наверное, сильно согрешил в прошлой жизни… —…И за что мне такое наказание? — еле слышно процедил Том и, круто развернувшись, да так, что деревянный пол заскрипел под пятками, направился в ванную комнату, захлопнув за собой дверь. И последнее, что он увидел, это ухмылку Гарри, беззаботно листающего комикс.