Изъян в тебе

Гарри не помнил, с кем говорил по пути из клуба, что говорил, да и как добрался до общежития — тоже не помнил. Все его силы ушли на то, чтобы удержать остатки своего достоинства и не начать краснеть, как неопытный школьник, чего не случилось даже в его первый раз. А в тот момент, блядь, кончики ушей полыхали, а крылья горели адским пламенем, стоило вернуться мыслями в тот самый момент. Хотелось провалиться сквозь землю. Хорошо хоть, что Риддл отвернулся и свет в комнате вновь потух. Остаток сил же понадобился, чтобы убедить Руди в том, что никто не подрался, а разруха — результат пьяного дебоша. Тот всё равно выдал ему красную карточку, что, впрочем, ничуть Гарри не расстроило: он не планировал посещать клуб в ближайшее время. С него достаточно таких вот совпадений. Разум настроился на квартиру Дадли, однако ноги автоматически привели его в общежитие. Гарри долго стоял около входа, сворачивая самокрутки, — и даже лень не удержала его ночью от вредной привычки, — пока к нему не подсел Филч, как бы между делом напомнив, что уже довольно-таки поздно, да ещё и рискованно находиться морозной ночью на улице в одной лишь футболке. Именно в тот момент Гарри осознал, что был настолько погружён в себя, что не только забыл в клубе куртку, но и не ощутил покалывающего холода, пока ему об этом не сказали. Филч хмыкнул, заметив его растерянность. Старый оборотень прослыл легендой Хогвартса: сколько лет он проработал сторожем, никто не знал. И сколько ему сейчас было лет — тоже. Гарри нехотя кивнул, заметив ободряющую улыбку Аргуса, и пожелал тому спокойной ночи в буквальном смысле: ночные студенты не редко устраивали беспорядки. Каждый шаг давался тяжело, ступеньки казались нескончаемыми, а коридор — чересчур сумрачным. Гарри будто на казнь свою шёл и перед самой дверью застыл, боясь столкнуться лицом к лицу с Томом и не удержать маску — та и так вся пошла трещинами. В тот момент секс казался чем-то закономерным: он искренне верил, что, утолив физиологические желания тела, интерес пропадёт. Как с любым капризом или прихотью. Если вдруг захотелось конфет, какой смысл себе отказывать, если можно съесть парочку и успокоиться? Вот только Гарри не предусмотрел, что конфеты могут оказаться столь потрясающе вкусными, что он не сможет остановиться. Он вполне мог оттолкнуть Тома, мог впечатать его в стену одним лишь взмахом крыльев, но не сделал этого, потому что не нашёл в себе силы остановиться… И это пугало. Чертовски пугало, насколько ему было хорошо. Вопреки ужимкам и намёкам со стороны Риддла, это был для Гарри не первый раз. Но после первого он понял, что быть снизу не особо ему нравилось, как нравилось многим другим, с кем он бывал. Ему было просто «никак», и после второй попытки Гарри убедился в этом. Именно по этой причине он без сомнений подставился Тому, ожидая, что это быстро закончится, а если ещё и останется болезненно-неприятное послевкусие — только лучше. Но вместо этого случился апокалипсис местных масштабов, блядь. Он вообще не понял, что произошло и как это можно объяснить или хотя бы описать: разложить случившееся по полочкам никак не получалось — в голове творился полный бардак. Было ли это из-за наглых ручонок или губ, что вечно касались лопаток, но он ощущал себя тонкой оболочкой, переполненной энергией и истомой — сплошным оголённым нервом. И стоило Риддлу толкнуться внутрь, задевая блядскую простату, или просто коснуться его члена, как вся эта нега взрывалась диким удовольствием, обжигающим нутро. Ему было хорошо до звёздочек перед глазами и шума в ушах, словно наслаждение на мгновение обретало физическое воплощение, становясь им самим. А Том и не думал останавливаться. Гарри видел его странно голодный, вспыхнувший алыми искрами взгляд, видел проступающую паутинку фиолетовых вен и потемневшие губы, ожидая в любой момент острых зубов, сомкнувшихся на своём плече. И в какой-то момент понял, что желает ощутить эту боль… А тот продолжал держать его в этом полуобморочном состоянии до того момента, как Гарри и правда почудилось, что его тело не выдержит такого накала: казалось, ещё чуть-чуть — и он сам взорвётся, подобно вспышке сверхновой. Блядь. Он машинально повернул ключ в замке и зашёл, тут же споткнувшись о собственные ботинки и чуть не распластавшись прямо на пороге, но вовремя удержался, балансируя на крыльях. Темнота подарила облегчение: Тома в комнате не оказалось. Гарри долго стоял в душе, пока не запотели стены и зеркала, крылья насквозь не пропитались, став в два раза тяжелее, а кожа не покраснела, делая его похожим на варёного рака. Лишь тогда он покинул кабинку, замерев напротив зеркала и всматриваясь в своё отражение. Он редко пребывал в таком тоскливо-мрачном настроении, но сейчас оно оттеняло черты его лица, добавляя трагизма в образ. Лишнего трагизма… Кому вообще нужны лишние заморочки? Однако, как бы ни искал, он не нашёл и капли гнева в себе. Даже злость из-за рассекреченного разговора с Дадли улетучилась. С его стороны было наивно полагать, что Риддл удалит всё: тот всегда был упёрт и целеустремлён во всех своих начинаниях. Поэтому, спустив всё на тормозах, Гарри поступил опрометчиво — всё-таки надо было проверить чужой компьютер. Но и это не столь волновало его, как другое непонятное чувство. Он раз за разом прокручивал в мыслях чужие слова: «Если бы ты признался, что влюбился — всё это теоретически, естественно, — и я предложил бы тебе встречаться, тоже чисто теоретически, ты бы усмирил свой энтузиазм?» Что он хотел этим сказать? Почему-то Гарри казалось, что Том не говорил «чисто риторически», а скорее взвешивал шансы. Просчитывал нелепые вероятности развития столь же нелепых событий: Гарри не представлял себя в рамках отношений с кем-то, а в отношениях с Томом тем более. Даже если признать… существование влечения. В этом он мог себе признаться, разумеется, ведь влечение не было чем-то особенным: сегодня Том, завтра Полумна, послезавтра Ханна. Гарри был весьма увлекающейся натурой и считал это своим плюсом. Дадли, конечно, не раз заявлял, что он просто боится ответственности, но какой же может быть страх перед ней, если самого желания взваливать на себя подобную ношу в нём никогда не существовало. Протерев зеркало, Гарри заметил ещё и оттенки замешательства на лице — это ему не понравилось. Был ли он изначально не прав в своих суждениях? Когда Гарри покинул ванную, Тома по-прежнему не было, что показалось ему странным: было полтретьего утра. Он запретил себе и дальше размышлять о Риддле, гадая его нынешнее местоположение, и, свалившись кульком на постель, закутался в одеяло. И тем не менее не смог не думать о совершённой им ошибке. Не нужно было подниматься в ВИП-комнату, не нужно было оставаться, не нужно было провоцировать Тома на тройничок, зная заранее, что тот не согласится, не нужно было трахаться с ним самим после… Ни один из этих поступков не предвещал ничего хорошего, но Гарри не прислушался к доводам разума, действуя напролом. И сваливать всю вину на алкоголь было трусливо с его стороны: он был почти трезв, когда, вместо того чтобы вмазать Риддлу для профилактики, начал стягивать с себя одежду. Гарри мысленно застонал. Воспоминания вновь заставили хотеть залезть куда-нибудь: например, под матрас. Букля капризно ухнула, и Гарри нехотя поднялся, решив покормить сову. И пока он ходил туда-сюда, на часах высветилось пять утра, а Том всё ещё где-то шатался. Сон так и не шёл, и Гарри сел за эссе: учёба помогала отвлечься, помогала вправить мозги. Но даже углубившись в современные магические направления, Гарри постоянно отвлекался, посматривая на время, и чертыхался про себя. Разве перемирие не обозначало, что они вернутся домой и будут вести себя как ни в чём не бывало: разбредутся по своим углам, а утром скажут друг другу пару колкостей, пока не исчезнут за дверьми аудиторий… Так почему у него появилось стойкое чувство, что Риддл попросту сбежал? Когда будильник на телефоне завыл на всю комнату, показывая семь утра, Гарри допивал очередную чашку кофе и недовольно смотрел на голодную змею, прилипшую к стенкам террариума. И всё-таки, проклиная свою мягкосердечность, скинул ей пару дохлых мышей. Если Риддл не планировал возвращаться, нельзя было оставлять бедное создание на произвол судьбы только потому, что ей не повезло с хозяином. И сегодня, как назло, у них не было совместных пар. Караулить его около аудитории лишь для того, чтобы сказать «покорми змею, придурок», Гарри определённо не собирался. А вот пойдёт ли тот в новом амплуа оборванца на пары, его весьма интриговало: Риддл всегда следил за тем, что он называл «презентабельностью». Но даже его любопытство не стоило того, чтобы мелькать лишние десять минут перед дверьми аудитории, как неприкаянный дух. Однако все его планы рассыпались в прах. Видимо, сказалось напряжение последней недели вкупе с бессонной ночью, потому что Гарри опять перепутал расписание. Седрик выловил его в дверях соседней аудитории и утянул за собой, заявив, что у кого-то рыбья память и птичьи мозги. Гарри даже сопротивляться не стал: когда его втолкнули в нужный кабинет, первое, что попалось ему на глаза — это спина Риддла. Тот полусидел на парте, засунув руку в карман вчерашних джинсов и, судя по движению плеч, весело проводил время. По бокам от него нашлись Розье и Мальсибер. Гарри тяжёлой поступью направился к последним рядам и упал на скамью под неодобрительный возглас Седрика, вновь невольно поднимая глаза на Риддла. Свежий вид, та же самая рубашка, но уже без пятен или дыр, и Долохов, сидящий меж расставленных ног, по-хозяйски положивший руку ему на колено — всё это вызвало волну глухого раздражения, которое он попытался засунуть подальше. И ничего у него не вышло. Раздражение лишь разрасталось при виде склонившегося Тома, шепнувшего что-то Долохову, и ответного смеха с его стороны. Они флиртовали у всех на глазах и ничуть не смущались волн студентов, занимающих ряды. Да и смущаться было нечего — никому не было дела, кроме самого Гарри. Чтоб их… Невольно напрягаясь, он потёр лицо в попытке собраться с мыслями. И опять же провалился, когда стал свидетелем того, как Долохов коснулся плеча Тома. В том самом месте, где рубашка разошлась ночью. Пошёл ли Риддл к нему ночью, чтобы объяснить, а может, и продолжить то, на чём их так неудачно прервали? Порванная рубашка и покрасневшие, будто от удушья, следы на шее — отличное алиби. «Мы подрались, — сказал бы он колдуну. — Я не хочу возвращаться к себе, приютишь?» А тот бы сел с ниткой и иголкой в свете ночника, штопая его рубашку… Гарри бегло усмехнулся нарисовавшейся перед глазами сцене, а затем снова, пока смешки не переросли в громкий смех, что привлекло всеобщее внимание. Включая виновников его веселья. Вот только смех был не радостным или задорным, а скорее злым. «Ты чего?» — спросил Седрик. Продолжая улыбаться, Гарри отмахнулся от друга, пересёкшись взглядом с Риддлом. Тот почти брезгливо поморщился и тут же потерял к нему всякий интерес. Это было наихудшим началом дня за последнее время: он сидел как на иголках, постоянно отвлекался на чужую, обтянутую чёрной рубашкой спину, раздражался на подначки Седрика, бубнившего что-то о предстоящих новогодних каникулах. А когда на следующей паре к ним подсела Грейнджер, начиная шёпотом зачитывать список его грехов, и вовсе скис, разглядывая царапины от ручки на парте — на удивление увлекательное занятие, когда мозг пребывает в состоянии киселя. «Когда ты собираешься писать эссе и какую тему выбрал?» — затрещала Грейнджер, стоило преподавателю покинуть аудиторию. «Я уже», — коротко отвязался он, пытаясь затеряться в потоке студентов и, как назло, оказался рядом с Риддлом, задев того плечом. Том скосил взгляд, вскинув брови: мол, чего тебе? Гарри скрипнул зубами, когда до него долетел конец насмешливой фразы колдуна: «…это всё его вина! Он виновен в моих кругах под глазами». «И не только в твоих», — пронеслось в мыслях, и Гарри вспыхнул, разозлившись на себя. «Как это уже?» — вдруг дёрнула его за рукав Гермиона, тем самым спасая от очередного столкновения. «И написал, и отправил», — раздражённо отозвался Гарри. Он ценил Гермиону — они дружили со старших классов, — но иногда (часто) она была чересчур въедливой. А ему вторая мамочка была без надобности. Хорошо, что рядом тут же нарисовался Диггори и о чём-то её спросил, отвлекая внимание. Грейнджер приняла сосредоточенный вид, впадая в состояние «я тебе уже говорила, а ты не слушал, но тебе простительно, ведь ты дебил, поэтому я снова тебе всё объясню». Гарри, воспользовавшись предоставленным шансом, завернул в сторону туалетов. Он юркнул в первую попавшуюся кабинку, присев на крышку унитаза, и стал старательно скручивать табак, чтобы затем смыть все свои старания и злобно пнуть стоявший неподалёку ёршик. Он вновь зачастил с курением, бесновался больше обычного и не понимал причины своего состояния. Ничего судьбоносного ведь не произошло. Да, они потрахались; да, секс был хорош, хоть вслух он этого никогда не признает, но он проделывал это сотни раз, не злясь на следующее утро, когда замечал ту же Чжоу рядом с Томасом. Ему и вовсе было наплевать, где сейчас да с кем та же Джинни, вроде как собравшаяся за него замуж. Всё это ощущалось неправильным, навеянным дурманом вчерашнего вечера, словно Гарри никак не мог опохмелиться. Нужно было проветриться, прочистить мозги, войти в привычную колею. И всю четвёртую пару он провёл флиртуя с Полумной, пока их не призвали к порядку. Тогда флирт перешёл в письменную форму и оставил приятное послевкусие, и он даже не заметил, как зашёл в кафетерий с широченной улыбкой. Не заметил, пока та не сползла под гнётом понимания, что ему предстоит несколько часов отработки в присутствии Риддла. Тот уже расположился на высоком стуле с телефоном в руке, игнорируя всех и вся. И даже когда Гарри прошёл рядом, не отнял взгляда от экрана, хотя он был уверен, что тот заметил его. Ну и чёрт с ним. Гарри правда старался не обращать внимания на мертвяка; пытался делать вид, что место пустует, а его дела слишком важны, чтобы отвлекаться по пустякам: чем быстрее закончит, тем быстрее освободится. Но спустя час Кричер согнал Риддла с места, поднял стулья и стал намывать полы вручную, сетуя, что магическая очистка неэффективна против микробов и постоянно оставляет после себя грязные полосы. Именно так Том и оказался на кухне, пока Гарри скоблил духовку, ведь, по мнению Кричера, магия ещё и жир пропускает. Привести в порядок верхние отделения оказалось просто, а вот нижние давались тяжело — неудобно, когда ты стоишь враскорячку, а у тебя на спине две махины. Хоть Гарри и привык к ним, считая ещё одной парой конечностей, но всё же с упоением ждал того возраста, когда крылья можно будет вбирать. — Может, сделаешь одолжение и поможешь? — поинтересовался он, не оборачиваясь. Ответом стала тишина. — Ну конечно, куда там принцу ползать на коленях, отдирая засохшую грязь, — усмехнулся Гарри, ещё активнее двигая щёткой. — Твоя правда, — наконец раздался голос Риддла. — А вот тебе, Золушка, это к лицу. Гарри оглянулся. Том смотрел на экран, а на губах играла задумчивая улыбка, но стоило ему поднять глаза, как на лице вновь отразилась пренебрежительность. — Какого хрена ты так на меня смотришь? — взбеленился он, предостерегающе сощурившись. — Как «так»? — А то ты сам не знаешь как! — Понятия не имею, — безразлично скривился Том, будто сама беседа его утомляла. — Мы ведь договорились о перемирии, так зачем ты снова меня злишь? Риддл удивлённо вскинул брови, молчаливо приглашая пояснить причину злости, и Гарри внезапно осознал, что ему просто нечего ему ответить. Резко отвернувшись, он вцепился в щётку, ощущая, как её шероховатая, твёрдая поверхность нещадно царапает кожу. — Вот так всегда, — раздалось за спиной. — Не повторяй за мной, — пробубнил Гарри, засунув голову внутрь духовки. Он бегло осмотрел результат своих трудов, а затем медленно перевернулся на спину, будто забираясь под машину. Осталось самое сложное — верхняя стенка. — Не повторяй за мной, — передразнил его Том. — Что за ребячество? — Что за ребячество? — нараспев заявил тот. — Я придурок, — громко заявил Гарри, мысленно усмехнувшись. — Согласен, — прозвучало совсем близко. Скосив взгляд, он увидел чужие ноги в метре от своего тела. — Всё-таки решил помочь? Том медленно присел на корточки, и они встретились взглядами. Дыхание спёрло, а сердце гулко забилось, буквально сотрясая грудную клетку. — Так чем я тебя разозлил, Поттер? Гарри поднял глаза, ощутив покалывающее тепло по всему телу. Воспоминания были чересчур свежи, чтобы просто игнорировать их. — Мы договорились делать вид, что ничего не случилось, — монотонно пробубнил он. — А я разве поступаю как-то иначе? — озадаченно нахмурился Том. Прежде чем Гарри успел подумать, слова уже слетели с губ: — Ты не вернулся ночью в комнату, — и прозвучали они, чёрт возьми, как обвинение. — И что с того? Я много раз ночевал вне общежития, — в голосе Тома слышалось искреннее недоумение. Закусив губу, Гарри стал яростней скоблить стенку, понимая, насколько глупо звучит его предлог, да и вообще весь этот разговор — будто это были жалобы или нытьё. Он скривился и не от отвращения к жирному покрытию. — Просто показалось, что ты избегаешь меня, — как можно более ровно пояснил Гарри. Смешок вынудил вновь посмотреть на Тома. Того, кажется, забавляла вся эта ситуация. — Пернатый, хочу прояснить, что наше перемирие не означает, что мы с тобой станем неразлучными друзьями, а лишь то, что попробуем лишний раз не досаждать друг другу. Я бы на твоём месте воспользовался моим отсутствием и подцепил кого-нибудь в клубе… Или ты вчера чересчур утомился? — в его голосе проскользнул неприкрытый сарказм. Гарри проглотил двусмысленный намёк и миролюбиво поинтересовался: — А кто сказал, что я этого не сделал? — Того демонёнка? — уточнил с любезной улыбкой Том. — Ага, — соврал он не моргнув и глазом. На душе кошки скребли. — Хотел снова не дать мне уснуть и нервы потрепать, м? — Естественно, — осклабился Гарри. Том задумчиво потёр подбородок, заключив: — То есть перемирие ни одного из нас не волнует. — Тебе ведь нравится наблюдать, не отрицай, — спокойно возразил Гарри. Покалывающее тепло превратилось в настоящий пожар в груди. Так и хотелось потереть грудную клетку, чтобы унять это непонятное волнующее чувство. Душа будто была не на месте. — А тебе нравится, когда я наблюдаю? — вкрадчиво поинтересовался Том. Гарри сглотнул и тут же показательно фыркнул: — Нет конечно. — Тогда зачем тебе моё присутствие в комнате? Внезапно на лицо капнул жир, и Гарри выругался, стирая с щеки мерзкую субстанцию. Присутствие Тома его отвлекло, и защитная маска осталась лежать на столе. — Мало ли тебе негде спать. — Я прекрасно отдохнул, — доверительно пояснил Том. — И пока ты прекрасно отдыхал, Долохов штопал твою рубашку, — натянуто усмехнулся Гарри. — Передай маску. Она там, — он небрежно махнул рукой в сторону стола. Том без спешки поднялся и сделал несколько шагов в нужном направлении, когда вновь раздался его голос: — Рубашку мне заштопала магия. — И что ты ему наврал? — продолжал ковыряться в этой яме Гарри, сам не понимая зачем. Риддл приблизился, и Гарри увидел, как он протянул кусок прозрачного пластика на резинке. — Наврал? Ничего. Сказал правду: мы немного повздорили, затем я ушёл. — И это, по-твоему, правда? — Ведь ничего важного или значащего, — выделил он это слово, присев и вновь протягивая маску, — не случилось, так почему же это ложь? «Это ничего не значит». Всё верно... Если для него это ничего не значило, так почему должно было для Тома? Гарри невольно передёрнуло. Он спешно вылез из духовки, — потом закончит, — и, размяв крылья, которые успели затечь из-за неудобной позы, направился в сторону морозильной камеры. Его бесило буквально всё: Том, Долохов, ощущение жира на щеке, маска в чужой руке, эта чёртова кухня, которую надо было драить вручную… Всё, блядь. — Эй, — услышал он оклик за спиной и встал как вкопанный. Чёрт возьми… А затем стремительно обернулся, подошёл к Тому, схватил его за руку и потащил за собой. Тот лишь удивлённо вскинул брови, но не попытался высвободиться. А когда Гарри зашёл в камеру, подхватив лежавший список и ткнув им в чужую грудь, его брови поползли ещё выше. — Проведи инвентаризацию, а я пока закончу с духовками, — процедил он сквозь зубы и вырвал из его руки маску. — С какой стати, Поттер? — Том скинул список на близстоящий столик и упрямо скрестил руки на груди. — Тебе ведь холод не страшен, а я вчера здесь задубел, — терпеливо пояснил Гарри, хоть причина была иной: «Пока ты здесь, ты не бесишь меня там». — А мне какое дело? — закатил он глаза, всем своим видом демонстрируя недовольство. — Это дурацкое наказание касается нас обоих! — Оно касается тебя, Золушка, я же здесь просто за компанию. — Если бы ты не лез на рожон, я бы здесь не оказался! — Если бы ты шёл вперёд, не действуя мне на нервы, МЫ бы здесь не оказались, — поправил он. — И я бы не терял своё время — у меня его не так уж и много. — А мне больше нечем заняться, по-твоему, — закатил глаза Гарри. — Девяносто процентов своего время ты бездельничаешь, Поттер. А сейчас трудишься на благо Хогвартса, браво, — будничный тон ещё больше раззадорил, но Гарри сдержал внутри поток нецензурщины и с приторной улыбкой поинтересовался: — Тебе что, сложно черкнуть ручкой пару раз? — Ты даже «пожалуйста» не сказал. — Будто бы это помогло делу. — А ты попробуй. — Вновь говоришь моими фразами? — Вновь говоришь моими фразами, — с хищной улыбкой передразнил его Том. В глазах плясали смешинки. Как же всё это бесило, чёрт побери! У Гарри спёрло дыхание. Холодный пар проскользнул меж губ, и он судорожно их облизал. — Ну пожалуйста… Говнюк. — Пожалуйста, что? — Том жестом пригласил продолжить. — Пожалуйста, помоги мне, иначе я здесь замёрзну нахрен, — выдохнул Гарри почти что скороговоркой, поднимая список. — Как-то не очень вежливо звучит, — протянул тот задумчиво, продолжая его дразнить этой блядско-соблазнительной улыбкой. — Небось мысленно добавляешь «придурок» или «говнюк»? — Пожалуйста, помоги мне, очень-преочень хороший… добрый зомби, гм… Мистер? — буркнул Гарри, сделав шаг вперёд. Том внезапно хрипло рассмеялся, отчего черты лица смягчились: — Очень-преочень хороший, добрый мистер зомби? Поттер, это отвратительно. — Придурок звучит лучше, я с тобой полностью согласен, — Гарри судорожно скомкал список в кулаке, когда Том оценивающе сощурил глаза и протянул ладонь. Но вместо того чтобы вновь ткнуть бумажкой ему грудь, он, будто в бреду, ткнулся губами в скривлённую улыбку. А в следующее мгновение Том с глухим стоном вжал его в стеллаж, требовательно размыкая губы языком и скользя вдоль кромки зубов. Маска выпала из ослабевших пальцев, за спиной что-то свалилось, послышался непонятный щелчок, а Гарри еле удержался на месте, хватаясь за боковую полку и упираясь крыльями в стены. Внутри натянулась невидимая струна, которая с каждой секундой, что они яростно переплетались языками, гулко вибрировала, а когда Том подхватил его под бёдра, крепче прижимая к себе, и усадил на какой-то стол, та звонко лопнула, заставляя шумно выдохнуть. Пар стал плотнее — Гарри полыхал изнутри. Он никак не мог унять грозовую бурю в груди, не мог овладеть тянущимися к Тому конечностями, будто те жили своей жизнью, как и собственными губами, ищущими чужие. — Может, уточнишь, какого рода помощь тебе нужна, пернатый? — в его голосе проявилась чувственная хрипотца, которая вместо отрезвляющего эффекта произвела опьяняющий. Гарри осоловело моргнул, и в то же мгновение за их спинами выразительно кашлянули. — Если мистеру Поттеру более не требуется делать искусственное дыхание, — многозначительно заскрипел Кричер, стоя в проходе и опираясь на швабру, — то попрошу вас обоих, любителей острых ощущений, покинуть помещение и заняться своими прямыми обязанностями. Гарри в мгновение ока спрыгнул со стола и чуть не упал — Том вовремя поддержал его под локоть. Ноги ощущались ватными. — Ты же говорил, что «излечился», — насмешливо шепнул ему на ухо тот, обдавая шею тёплым дыханием, стоило только покинуть морозильную камеру под чутким надзором Кричера. — По всей видимости, нет, — машинально отозвался Гарри. Он пытался понять, в какой момент его раздражение трансформировалось в желание поцеловать, и никак не мог найти отправную точку… Раздражающая самонадеянность?.. Губы? Улыбка? Может, слегка гарцующее на языке «Поттер»? — И сколько мне ещё тебя лечить шоковой терапией? — невинно поинтересовался Риддл, остановившись около открытой духовки. — Нисколько, — промычал Гарри, стараясь отгородиться от произошедшего. Он даже не совсем понимал, о чём они сейчас говорили, ощущая каждый миллиметр полыхающей румянцем кожи. Поспешно надев маску, он скрыл глаза под чёлкой и опустился на четвереньки. — А если ты неизлечимо болен? Гарри мазнул по Тому красноречивым взглядом и, ничего не ответив, на половину скрылся в уютном полумраке грёбаной духовки. Вдох-выдох. Лучше бы он отсюда не вылезал. «А если ты неизлечимо болен?» И что же он должен был ответить в подобной ситуации?