Лето

      За свои двадцать семь лет Кагеяма Тобио успел влюбиться в лето и возненавидеть его бесчисленное количество раз. Однажды он встретил человека, который заставил его полностью пересмотреть взгляды на жизнь, перевернул представление о волейболе и нагло изменил эгоистичную натуру «короля площадки». Впервые Тобио увидел Хинату на весенних межшкольных соревнованиях. Казалось бы — никчёмный новичок с наспех собранной командой, едва знакомой с правилами игры. Такая случайная встреча, как и все прочие, должна была остаться незамеченной. Разгромить неопытных соперников с его навыками было проще простого: он справился бы и в одиночку. Но пронзительный взгляд светло-карих глаз, холодный уверенный голос и всепоглощающее желание Хинаты оставаться на площадке вопреки всему всколыхнули в Тобио незнакомые чувства. В тот день Шоё коснулся его сердца и навсегда поселился в памяти. Выбросить того из головы оказалось невозможно. Кагеяма то и дело вспоминал тот взгляд, прокручивал в мыслях невероятную скорость парня, его задавленные слабой командой навыки и острые инстинкты.       Позже в его жизни было множество взлётов и падений: разочарование в команде, предательство, ещё большая замкнутость. В Карасуно он пришёл самоуверенным, не допуская и мысли, что с его опытом могут не считаться. Вступил в клуб, будто стоя на вершине, но затем долго и мучительно падал. Отвратительной казалась сама мысль о совместной игре с Хинатой. Однако день за днём всё менялось. Продираясь сквозь колючие заросли неприятия, Тобио незаметно подсел на дурманящий «рыжий наркотик». Он привязывался к Шоё всё сильнее: жаждал тренировок, бытовых разговоров, его общества. Их первое совместное лето принесло боль. Они проиграли — обидно, с минимальным отрывом. Команда была разбита, но больше всех — Хината. Кагеяма смотрел на его слёзы, сглатывая ком в горле, и ненавидел себя за то, как паршиво себя чувствовал. Ему было невыносимо видеть печаль на всегда улыбчивом лице, пустоту в живых глазах, угасшего Шоё. Тогда Тобио впервые задумался: нормально ли испытывать такое к товарищу? Но он был слишком юн и поглощён волейболом, чтобы понять эти чувства.       Потом были летние лагеря, тренировки, смех. А ещё — первый день рождения Хинаты. Кагеяма сломал голову над подарком, вручил безделушку и утонул в тепле ответной улыбки. Он смутился, отшутился, что «его заставили», но бешеный стук сердца, готового разорвать рёбра, запомнил навсегда.       После ухода третьегодок Карасуно оставались сильны, но до финалов не доходили. Тобио всегда ненавидел лето: жара, духота, пот. Но Хината показал ему эту пору иначе. Рыжий бесенок дарил лучшие моменты: каждый его день рождения Кагеяма ждал больше, чем свой или Новый год. Он полюбил Шоё, который открыл новый мир, научил командной игре, позволил ощутить азарт соперничества и радость доверия. На семнадцатый день рождения Хинаты Тобио, осознав всё, подарил браслет с гравировкой и предложил встречаться. Их первый поцелуй. Он обожал лето за ночи на крыше, за Шоё в коротких шортах и свободной футболке, за его улыбки в лучах рассвета и глаза, отражающие закат. Любил лето, потому что оно пахло им. Но потом лето снова стало ненавистным. Шоё ушёл. Молча. Без объяснений. Исчез, оставив лишь воспоминания. Кагеяма почти сошёл с ума. Боль, ненависть, попытки забыться. Отношения с девушкой ради отца. Планы на свадьбу «потому что надо». Учёба, подготовка к руководству компанией. Жизнь, где не было места тому, кто наполнил её смыслом.       На двадцатый день рождения Тобио получил сообщение с незнакомого номера. Короткое поздравление в узнаваемом стиле. Глупые смайлы и забытое «Король» расставили всё по местам. Это был Хината. Он писал, что у него всё хорошо. Кагеяма сжимал телефон дрожащей рукой, вгрызаясь взглядом в каждое слово. Ответил сухим «спасибо» и часами смотрел на экран, скрежеща зубами. Зачем? Почему пишет? Почему ушёл? Почему до сих пор больно? Он не спросил. Но знал — на том конце линии слёзы капали на экран.       Летом Кагеяма женился. Летом родилась дочь. Летом, после университета, он возглавил компанию. По иронии судьбы все ключевые события после встречи с Хинатой случались летом. Каждую зиму — поздравления от Шоё, каждое лето — ответные. Они почти не общались, лишь изредка делились новостями. Тобио не знал, где он, почему ушёл. А Шоё знал, что Кагеяма женат и успешен. Было ли это желание доказать, что он счастлив без него, или попытка избавить Хинату от чувства вины — но Тобио ни разу не признался, что брак без любви.       В двадцать шесть он получил очередное сообщение. Надоевшие смайлы, фальшиво-сладкий тон и ответ Ойкавы на его звонок добили его. Впервые случайно ударил жену. Впервые обнял её так нежно. Впервые ощутил себя ничтожеством. Неделями не выходил из дома, погрузившись в тьму. Плакал, голодал, искал ошибки. Потом подал на развод. Юми заслуживала лучшего — того, кто полюбит её по-настоящему. Цепляться за семью без будущего ради ребёнка — преступление. Дочь осталась с матерью. Юми получила половину состояния, хотя Тобио готов был отдать всё — вину бы это не искупило.       И вот прошло почти два года. Кагеяма оправился. Но не забыл. Он часто думал, что не сможет жить полноценно, пока не закроет раны прошлого. Пока не отпустит мучительную любовь к Хинате и не завершит их историю как следует. Он пытался найти Шоё множество раз, но тот словно растворился в воздухе. Он точно не был в Японии и даже не в Азии. Где-то далеко, куда невозможно было дотянуться. Их жизни текли бы своим чередом, не пересекаясь, но судьба, если она существовала, иногда преподносила сюрпризы.       Однажды Кагеяма решил вывести компанию за пределы Востока. Он лично отправился в Бразилию с помощниками и директорами филиалов из Кореи и Китая. Долгие переговоры, бумажная волокита, подписание договора и банкет. Шикарный зал с высокими потолками, мраморными колоннами и блестящим паркетом. Непривычные блюда, башни из бокалов, водопады шампанского. Всё дышало роскошью, как и положено в высшем обществе. В школьные годы ни Хината, ни Кагеяма не думали, что их жизни будут вращаться вокруг мира, где нужно держать лицо и взвешивать каждое слово. Тогда они были свободны. Их крылья не были подрезаны. Они жили волейболом и друг другом. Думали, что навсегда сохранят детскую непосредственность, незапятнанную деньгами и условностями. Что всегда будут жить волейболом, рваться к вершинам, взлетать к небу, смеяться, говорить и любить. Но всё оказалось прозаичнее: теперь они, закованные в строгие костюмы, решали бумажные вопросы и управляли скучными делами. Стабильный доход, неизбежные расходы. Они были сливками общества, один успешнее другого. Многие мечтали о такой жизни, но в этом потоке терялось самое важное — простота и искренность.       За эти годы Кагеяма научился улыбаться. Бесконечные встречи и мероприятия заставили его сменить неуклюжий оскал на фальшивую, но притягательную улыбку. Он стал выше, плечи шире, осанка увереннее. Он был обаятелен, красив, словно отполирован до блеска. Никто из окружения не догадывался, каким он был раньше. Что скрывалось за этой защитной маской. Тобио всегда казался уверенным в себе, будто его не мог сломить даже самый тяжёлый удар. Поэтому он привлёк внимание, когда хрустальный бокал выпал из его руки и разбился о пол с оглушительным звоном. Его лицо, озарённое учтивой улыбкой, вдруг напряглось и побледнело. Брови сошлись, губы задрожали, слова застряли в горле. Он сглотнул, пытаясь прийти в себя. Мысли давили на виски, дыхание сбилось. Дрожащими пальцами он ослабил галстук и наконец сделал глубокий вдох. Воздух казался горячим и сухим, горло пересохло.       Хината стоял боком. Его когда-то взъерошенные рыжие волосы были аккуратно уложены. Он тоже стал выше, хоть и незначительно. Синий смокинг на его поджаром теле смотрелся немного нелепо. Он улыбался и смеялся, разговаривал с кем-то так же открыто, как всегда. Но что-то в нём изменилось. Он казался чужим, далёким. Кагеяма сглотнул и откашлялся, махнув официанту на разбитый бокал. Он посмотрел на осколки и усмехнулся: вместе с бокалом разбился и он сам. Сейчас ему нужно было собрать себя по кусочкам и двинуться вперёд, извинившись перед собеседниками. В голове царил хаос, он терял самообладание, сжимал кулаки и шагал к Шоё. Сердце билось так сильно, что он мысленно считал его удары, пытаясь успокоить бурю эмоций.       По мере приближения обзор расширялся. Из-за спин собравшихся в круги олигархов виднелась компания, с которой беседовал Хината. Кагеяма замер, когда заметил Ойкаву. Его лицо было всё таким же смазливым, с той же слащавой улыбкой. Но аура изменилась. Он стал серьёзнее, холоднее и... опаснее. Тобио встряхнул головой. Ничто не могло остановить его сейчас: ни этот глупый банкет, ни фальшивые лица, ни бывший наставник, который смотрел на него с холодной злобой, всем видом показывая, что ему здесь не рады.       Тобио подошёл сзади к Хинате, невольно отметив, что разница в росте между ними сохранилась, несмотря на то, что оба выросли со школьных времён. Он опустил взгляд на рыжую макушку Шоё и неуверенно коснулся его плеча. Ойкава тяжело перевёл дыхание и тут же увёл сторонних собеседников подальше. Наверное, даже он, несмотря на свою неприязнь к Кагеяме, понимал, что им наконец нужно было разобраться во всём, что мешало двигаться дальше.       — Да? — слегка огрубевший голос Хинаты надорвался, когда он повернулся. Его глаза широко распахнулись от болезненного удивления, лицо моментально побелело, и он непроизвольно отшатнулся назад. — Кагеяма?       — Хината, — сухо произнёс Тобио. Шоё беглым взглядом окинул его лицо, и всё внутри сжалось от неприкрытой боли, отразившейся на нём.       — П-почему ты здесь? — заикаясь, спросил Хината. — Т-ты с женой? Где она?       — И почему первое, что тебя интересует, — это моя жена? — холодно отрезал Кагеяма.       — Потому что... — Шоё опустил глаза, сжал непослушными пальцами низ пиджака и с трудом сдерживал нахлынувшие эмоции. Ему вдруг стало так плохо. Так обидно и печально. Он невольно уцепился взглядом за ладонь Тобио, заметил отсутствие кольца, и этот факт сжал его сердце. — Я просто...       — Это больше не имеет значения, — отстранённо сказал Кагеяма. — Я развёлся полгода назад.       Хината резко поднял голову. Тобио смотрел на его выражение лица с высоты своего роста, и оно казалось ещё более жалобным.       — Почему?! Всё же было хорошо...       — Думаешь? — с грубой иронией спросил Тобио и усмехнулся. — Считать так было гораздо проще, правда?       Хината перевёл дыхание и залпом осушил бокал с шампанским. Его слегка передёрнуло. Он поставил бокал на столик и отошёл ещё дальше.       — Что ты хочешь от меня услышать?       Кагеяма нагло сокращал дистанцию каждый раз, когда Шоё пытался отдалиться. Он нависал сверху, смотрел холодно и равнодушно. Так, как смотрел на их первом матче, на первых совместных тренировках. И это оказалось гораздо больнее.       — Единственный вопрос, который я хотел задать тебе все эти годы, Шоё, — почему? — он сжал кулаки и судорожно втянул воздух носом, старательно отгоняя нарастающую ярость. — Но не думаю, что нам стоит обсуждать это здесь.       Кагеяма бездумно схватил Хинату за запястье и с силой потянул за собой. Ему было совершенно плевать на удивлённые возгласы и косые взгляды богачей. Ему было всё равно, что это может попасть в объективы журналистских камер в неприглядном свете. Всё перестало иметь значение. Внутри него кипели злость и обида, а сердце готово было остановиться от бешеного ритма. Он вывел Шоё на улицу, как можно дальше от шепчущихся зевак. Остановился в саду и долго смотрел на далёкую морскую гладь, не выпуская руки из крепкой хватки.       — Кагеяма, отпусти, — спокойно попросил Хината и сделал тщетный рывок, пытаясь высвободиться.       — Отвечай, — холодно приказал Тобио, не поворачиваясь. Он бы и рад был отпустить, но страх, что Хината снова исчезнет, был сильнее. У него снова сбилось дыхание, снова подкатил горький ком к горлу, и голова начала болеть, пульсация отдавалась в висках в такт сердцу. — Почему?       Шоё перевёл дыхание и грустно опустил взгляд. Он посмотрел на ладонь Кагеямы, так крепко сжимающую его запястье, и коротко улыбнулся.       — Если я скажу, что ради тебя, ты всё равно не поверишь, — произнёс он едва слышно. — Могу соврать, если тебе будет проще. Что мне сказать, Кагеяма? Я не понимаю! — он резко дёрнул рукой и наконец освободил её из болезненного захвата, а затем потянулся к плечу Тобио и грубо развернул его. Замер, глядя в его стеклянные глаза. Он увидел слёзы, кровь на искусанной губе, и весь его мир рухнул в одно мгновение.       — Я тоже не понимаю, — Тобио сглотнул, стёр слёзы, судорожно выдохнул и замер, когда прохладный палец Хинаты мягко скользнул по его припухшей губе.       — По-прежнему кусаешь губы, когда волнуешься? — Шоё улыбнулся мягко и нежно. Эта чёртова цепная реакция. Кагеяма плакал, выглядел таким отчаянным и потерянным. Хината тоже не смог сдержать слёз. Он из последних сил боролся с необузданным желанием прижаться к груди и утонуть в желанных объятиях, поэтому слёзы текли сами собой. — Мазохист.       Ойкава подошёл к ним и недовольно закатил глаза.       — Кто бы говорил, Шоё, — произнёс он с отчётливой усталостью в голосе, поймал озлобленный взгляд Кагеямы и улыбнулся, находя такой разбитый вид своего бывшего подопечного чертовски приятным. Он остановился на некотором расстоянии от них, покрутил на пальце ключи от машины и слегка наклонил голову. — Вы — два самых тупых человека в моей жизни. Клинические идиоты. Но раз высшие силы решили, что вашим жизням всё-таки не суждено окончательно разойтись, я не могу этому противиться. И, как самый лучший семпай, должен помочь, да? — он приподнял брови, запрокинул голову и уставился в чистое вечернее небо. — Вам всегда была свойственна нерациональность и поступки, выходящие из ряда вон. Надеюсь, в этот раз вы меня не разочаруете. Сваливаем отсюда.       — Тоору, мы не можем просто так свалить с серьёзного мероприятия, — Хината посмотрел на Ойкаву, который развернулся и медленным шагом направился к парковке.       — Уже начинаешь разочаровывать, — посмотрев на него через плечо, сказал Ойкава. — Ты же меня знаешь, я дважды предлагать не буду.       Он подмигнул с широкой улыбкой и скрылся из поля зрения. Кагеяма снова посмотрел на море. Казалось, это его успокаивало. Однако руки по-прежнему были сжаты в кулаки, а выражение лица оставалось отчаянным.       — Кагеяма? — тихо позвал Хината.       — Идём, — резко ответил Тобио.       Он развернулся и пошёл вперёд. Хината ещё несколько минут стоял в одиночестве, размышляя о произошедшем. Их уход явно не сыграл бы им на руку, но сейчас это казалось наименьшей из проблем. В конце концов, безрассудство всегда было их визитной карточкой.       Они ехали в тишине. Ойкава сидел за рулём, Хината — на переднем сиденье, Кагеяма — сзади. Никто не решался нарушить напряжённую атмосферу. За окном смеркалось, загорались огни, пейзажи сменялись один за другим. Они проехали мимо знаменитой статуи Христа, раскинувшего руки, которая даже издалека казалась невероятно огромной. До последнего момента цель поездки оставалась в секрете. Только Ойкава, как зачинщик, знал конечную точку. Он остановился у высокого обветшалого здания, припарковал свою машину рядом с другими и откинулся на спинку сиденья, шумно выдохнув.       — Приехали, — сказал он, отстёгивая ремень безопасности и глуша мотор. — В мире существует множество языков, но среди них есть только один, который вы оба освоили в совершенстве. Идём.       Ойкава вышел из машины, дождался, пока выйдут остальные, закрыл её и вальяжной походкой направился к зданию. В десятке метров от него слышались громкие голоса и характерный скрип кроссовок. Хината и Кагеяма переглянулись. Внутри всё трепетало от осознания, куда они приехали. Возникло давно забытое, но такое тёплое чувство. Шоё невольно сорвался с места, сбросил пиджак на ещё неостывшую землю и раздвинул тяжёлые двери. На его лице тут же появилась несдержанная улыбка, а в глазах загорелся блеск, которого не было уже слишком долго. Он окинул взглядом широкий зал, растянутую над расчерченным полом сетку, проследил за мячом, перелетающим через неё, и по-детски обрадовался. Словно вернулся в оставленное позади прошлое.       Ойкава усмехнулся и с силой хлопнул Кагеяму по спине, выходя вперёд. Он зашёл в зал и дружеским приветствием прервал игру.       — Привет, трудяги! Я привёл вам сумасшедший дуэт. В прошлом, правда. Сейчас они погрязли в бюрократии, деньгах и собственных ошибках, — он пожал плечами и улыбнулся. — Но это же волейбол, в нём все равны, правда?       Играть в стягивающей рубашке и неудобных брюках оказалось очень некомфортно. Ойкава выдал только сменные кроссовки, которые у него здесь хранились. Но этого оказалось достаточно. Стоило Кагеяме ступить на блестящий паркет, взять в руки мяч и вдохнуть родной запах спортивного зала, как он отпустил весь накопленный за долгие годы негатив. Хината тоже играл в неудобном костюме, но в скорости и ловкости ему по-прежнему не было равных. Он всё так же высоко прыгал, взлетал, и его крылья, слегка потрёпанные и подрезанные, всё ещё широко раскрывались, создавая со взмахом убийственные воздушные потоки.       Сыграться сразу у них не получилось. Кагеяма будто боялся отдать пас, а Хината — принять его. Скованные движения, неаккуратные касания мяча, незнакомая команда и навыки, которые казались забытыми. Вливаться в любимую игру, от которой пришлось отказаться, было сложно. Тобио чувствовал под пальцами шершавую кожу мяча, видел Ойкаву по ту сторону сетки, который улыбался так же хитро, как в том злополучном матче, и Хинату, чьи глаза горели так же, как в школе. Его захлестнули эмоции, чувства рвались наружу. Всё было как прежде. Они снова были просто старшеклассниками, перед которыми все двери открыты, свободными от предрассудков, далёкими от тёмной стороны мира. Они — Хината Шоё и Кагеяма Тобио из Карасуно, а их главный соперник — та ещё заноза, прилипший к одежде репейник — Ойкава Тоору из Аобаджосай.       — Кагеяма! — крикнул Хината, улыбаясь. Он взял разбег, его ноги напряглись, а руки завелись назад. Всё как тогда. — Давай убийственную быструю!       Тобио сглотнул и расслабленно выдохнул. На его губах мелькнула короткая улыбка. Он следил только за мячом и Хинатой. Принял, подкинул — время будто остановилось. Шоё с характерным скрипом взлетел совсем рядом, на его лице блестели капли пота, а глаза горели. Кагеяму обдало прохладным воздухом. Он смотрел на спину парящего Хинаты, и фантазия невольно рисовала вместо рубашки чёрно-оранжевую футболку с большой белой цифрой десять. Глухой звук удара пробудил его от иллюзий. Мяч громко ударился об пол за сеткой и отскочил. В зале на секунду повисла тишина, но её прервали удивлённо-восхищённые возгласы. Всё было как раньше. Неподдельное удивление от их связки и счастливая улыбка Хинаты, который смог забить. Он побежал к Кагеяме, отбросив все предрассудки, забыв о печальных событиях. Сбил его с ног и крепко обнял.       — У нас снова получилось, Тобио, — запыхавшись, сказал он, прижимаясь к нему разгорячённым телом. — Получилось.       Потерянные годы сыграли свою роль. Забытые навыки и расслабленные от отсутствия тренировок мышцы не позволили им одержать победу в этом матче. Но, кажется, они обрели нечто более ценное. Уставшие и довольные, мокрые после игры и запыхавшиеся, они пошли к морю. Гуляли по пляжу босиком и молчали, наблюдая за звёздным небом. Держались за руки и не говорили ни слова, потому что это было не нужно. Они словно вычеркнули те восемь ужасных лет, которые прожили порознь, закрыли глаза на ошибки. Потому что за все страдания они заслужили своё безусловное счастье, которое наконец обрели. Позже Хината объяснит, почему ушёл, и эта причина с высоты прожитых лет покажется им обоим абсурдной, глупой и незначимой. Однако опыт, приобретённый из-за этих ошибок, они готовы принять и запомнить. Потом они будут целоваться и обниматься, наслаждаясь долгожданной близостью, и больше никогда не отпустят руки друг друга.

Это был двадцать восьмой день рождения Хинаты. Их шестое совместное лето. И бесконечная любовь, пережившая все невзгоды.