Последовательница Джашина

Сухая земля, давно не видевшая проливных дождей, со временем потрескалась, и огромные рваные линии проходили через засохшую грязь. В окрестностях не было ничего живого, и это не было удивительно, ведь при взгляде на столь пустынный и безжизненный ландшафт в голове даже не возникала мысль о том, что в этом месте мог кто-то жить. Кроме пустой земли, кругом виднелись лишь одинокие булыжники и камни, и, может, лишь где-то вдали стоял высохший маленький куст. Солнце стояло в зените, находясь высоко в небе, и нещадно делилось своим теплом и лучами. От такой жары померло всё живое в округе, и лишь отчаянные могли решиться жить в этой пустыне. Но, несмотря на то, что, казалось бы, в это место многие годы не ступала нога человека, здесь всё же кое-кто был. Длинные серебряные волосы были собраны в высокий хвост и перевязаны чёрной длинной лентой. Капелька пота медленно стекала с виска по щеке, очерчивая впалые скулы и доходя до острого подбородка, на котором её путь заканчивался, в конечном счёте падая вниз на сухую землю. Малиновые глаза, которые всегда притягивали внимание людей, сейчас были плотно закрыты. Руки девушки были сложены воедино так, будто она молилась, а из её слегка приоткрытого рта вылетали тихие слова. Девушка сидела на корточках перед нарисованной пентаграммой, линии которой были слегка неровными из-за шершавой поверхности. Линии рисунка имели кровавый цвет, и, лишь приглядевшись, можно было понять, что на самом деле всё это было нарисовано настоящей кровью, которая имелась и на самих руках девушки. Бледные ладони были полностью измазаны липкой красной жидкостью, капли которой постепенно стекали вниз, создавая при падении глухой звук. По центру пентаграммы лежал мужчина, истекающий кровью. Его лицо было бледным и имело даже слегка сероватый оттенок, но, даже несмотря на его ранения, мужчина был в сознании. Его глаза лихорадочно бегали по сторонам, то и дело останавливаясь на склонённой над ним хрупкой девушке, которая продолжала читать молитву. Рядом с ней, воткнутая в землю, стояла красная металлическая коса. — О Великий Джашин, воистину моя молитва и жертвоприношение, моя жизнь и смерть принадлежит тебе — Господу миров, — слетали тихие слова с губ девушки. Чем громче становились её слова, тем сильнее начинал кричать лежащий на земле мужчина. Его тело имело достаточно глубокие раны, и силы покидали его, поэтому он был не в состоянии самостоятельно подняться и сбежать от этой девушки, которая решила принести его в жертву своему Богу. Но у него ещё вполне хватало сил, чтобы кричать и пытаться убедить отпустить его. — Прошу! Не убивай меня! Я дам тебе все деньги, что у меня есть! — кричал мужчина, который от безысходности готов был уже плакать. Девушка поморщилась, когда её начали перебивать и заглушать своими воплями молитву. Джашинистка плотно сжала губы, пытаясь сдержать свою злость, и начала вновь читать молитву на том месте, где её прервали, но на сей раз женский голос был громче. Слова молитвы звучали на всю пустыню, где были только эти двое, и сколько бы мужчина ни кричал, никто не пришёл бы к нему на помощь. — Тебе — Господу миров, который не имеет равного. О Великий Джашин, прими от меня… — новый мужской крик заглушил молитву, и у девушки невольно задёргался глаз. Мужчина начал пытаться выползти из пентаграммы, но его сухожилия на ногах были перерезаны, из-за чего он практически не мог двигать ими, а ладони были проткнуты кунаями, пригвоздившими его к земле. Слёзы ручьём полились из глаз, мокрыми дорожками спускаясь вдоль щёк. Мужчина выглядел жалко, но он и чувствовал себя таким, ведь его поймали, как какую-то бездомную собачонку, и решили использовать в своих целях, а он не мог даже вырваться. Он проклинал тот день, когда решил ступить на эти безжизненные земли в поисках драгоценных камней, о которых ему по секрету сказали в одном из баров его деревни. Его алчность была столь велика, что он без раздумий отправился в путь, вооружившись одной лишь лопатой и флягой воды. Отправляясь искать то, из-за чего разбогатеет, он и подумать не мог, что посреди пустыни наткнётся на сумасшедшую Джашинистку, которая решит сначала поразвлекаться с ним, выпустив как можно больше крови, а затем принесёт его в жертву своему неведомому Богу. Пытаясь вытащить руку, он ещё больше делал упор на острое лезвие, которое лишь усугубило и до того незавидное положение. От боли он начал ещё сильнее кричать, уже без какой-либо надежды умоляя девушку отпустить его. — Прими от меня… — вновь девушка попыталась перекричать орущего мужчину. — Отпусти! Прошу! — взмолил тот. — Заебал меня! — вспыхнула от злости она и, выдернув свою косу из земли, замахнулась и проткнула мужчину острым лезвием. — Жертву мою, орущую, прими уже! Коса воткнулась в грудь мужчины, пробив ту насквозь и наполовину затонув в земле под ним. Новые кровавые брызги разлетелись в разные стороны, окрашивая в багровый цвет землю. Несколько тёплых капель попали на лицо Джашинистке, которая вытерла их большим пальцем, а затем слизнула, пробуя на вкус. Облизав губы, девушка усмехнулась и рывком выдернула своё оружие. Глаза её жертвы остекленели, и теперь безжизненный пустой взгляд был направлен на чистое голубое небо, больше не испытывая никакой боли. Жертва была принесена, и девушка чувствовала, что на сегодня она выполнила свой долг. Малиновые глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами, смотрели на мёртвого мужчину, который наконец-то обрёл покой. Более ему не придётся скитаться в нищете весь остаток своей жалкой жизни, пытаясь найти помощи или берясь за очередную малооплачиваемую работу. Его страдания прекратились. Девушка почувствовала приятное чувство удовлетворённости, которое начало разливаться по телу. Вид того, как лезвие протыкает кожу, а затем разрезает мышцы, был самым сладким и завораживающим из всех. Слушать металлический аромат, витающий в воздухе, что так приятно щекотал нос. А вид крови, что медленно сочилась из раны? Разве это не было лучшим зрелищем? Джашинистка обожала всё это. Ей нравилось видеть грань между жизнью и смертью, ощущать горечь на языке при виде испускающего дух человека. Она чувствовала себя подобно Богу, который имел право решать, кому жить, а кому умереть. Она была предвестником смерти, и эта сила власти, что находилась в её руках, так пьянила голову. Крики боли были подобно нежной мелодии для ушей, заставляя упиваться чужими страданиями. Если, конечно, люди не кричали столь сильно во время ритуалов, попросту перебивая её. Достав из набедренной походной сумки красную тряпочку, девушка принялась вытирать со своего оружия остатки крови. Когда лезвие было практически чистым, она почувствовала, как кто-то с мощной чакрой приближается к ней. Обернувшись, стала смотреть вдаль, пытаясь отыскать глазами того, кто к ней надвигался. На горизонте появилась не одна, а две фигуры, облачённые в чёрные длинные плащи, на которых были изображены красные облака. Эти люди спокойно продвигались в сторону ритуала, и их движения были легки и спокойны, и девушка поняла, что они не намерены причинять ей боль. Порыв ветра ударил в лицо, подхватив за собой несколько серебристых прядей, и Джашинистка вдохнула полной грудью, чувствуя долгожданную лёгкую прохладу. Увидев вдали знакомую седую голову, воздух из груди мигом исчез, а сердце пропустило несколько ударов. Малиновые глаза в удивлении широко распахнулись, а на лице отобразилось презрение к этому человеку. Перехватив поудобнее косу, девушка сломя голову побежала на идущих к ней людей. Она видела, как широко заулыбался Хидан, наблюдая за тем, как она бежит в его сторону, но стоило ему понять, что девушка приближается к нему на бешеной скорости, не пытаясь приостановиться, как его улыбка медленно исчезла с лица. Он едва успел вытащить своё оружие и отразить удар, когда красная коса была направлена на него, намереваясь отрубить голову. Лязг холодного металла прозвучал на всю пустыню, когда два острых лезвия встретились друг с другом. Напарник в чёрном плаще вовремя отпрыгнул в сторону, дабы не мешать этим двоим и не попасть под горячую руку. Понимая, что силой его не одолеть, девушка выпустила из своих рук оружие и нырнула за спину своего противника. Её движения были столь быстрыми, что седоволосый мужчина не успел оглянуться, как был откинут мощным ударом ноги в спину. Он отлетел на пару метров и упал лицом в землю. — Больно же, — недовольно проговорил Хидан, вытирая пыль с лица. В то же мгновение на него прыгнули сверху, придавив ногами к земле, и на мужчину посыпался шквал ударов. Кулаки опускались по его позвоночнику и даже дотягивались до органов, выбивая весь дух. Разозлённый такой реакцией, он рывком поднялся на ноги, скинув с себя тяжёлую ношу, а затем обернулся к девушке. Стоило ему только взяться за свою трёхлезвенную косу, как оружие противника мелькнуло у него перед глазами, и он почувствовал, как плоть разрезается от столь молниеносного удара. Его голова отделилась от тела и упала с глухим звуком на землю, а затем была откинута пинком ноги. Вопящая голова бессмертного покатилась по земле, невольно наглотавшись песка, а затем остановилась прямо у ног напарника. Какузу хмуро опустил свой взгляд и взглянул на Джашиниста, который выглядел темнее грозовой тучи. Хидан тем временем пытался выплюнуть весь песок, который успел набрать в рот, а затем посмотрел на застывшую в боевой стойке девушку. — За что? — не веря в происходящее, спросил Хидан. — За то, что бросил меня, труп ходячий! — выкрикнула девушка в ответ. Злость наполняла её, слегка затуманивая разум. Спустя столько лет она совершенно не ожидала увидеть в этом месте его, при этом так спокойно направлявшегося к ней, будто к старому доброму другу. Она ненавидела цвет своих волос и свои глаза, ведь это было единственное, что напоминало о нём. Каждый раз, смотря на себя в зеркало, она вспоминала его и тот день, когда он ушёл, не заботясь ни о ком, кроме самого себя. За все эти годы она не раз представляла у себя в голове тот момент, когда они наконец-то встретятся. Исход событий мог быть разным, и когда-то она думала, что, завидев его, бросится в объятия и заплачет, рассказав ему обо всём, что ей пришлось пережить в одиночестве. Но чем больше проходило времени, тем больше ненависти она ощущала в своём сердце. Разозлившись ещё сильнее, она посмотрела на рядом стоящее тело и обернулась к нему, чтобы затем поднять свою ногу и хорошенько пнуть его. Тело Джашиниста бревном упало на землю и продолжило лежать, а лицо Хидана скривилось, будто он мог чувствовать боль от этого удара. Какузу смотрел на весь этот цирк с безразличием, но он понимал, что они впустую тратят драгоценное время, которое могли использовать для того, чтобы выполнить какой-то заказ и заработать денег. Когда их вдвоём отправили на поиски девушки, Какузу представлял себе всё иначе. Хидан заверил его, что всё пройдёт достаточно гладко и довольно быстро, и Джашинистка вмиг присоединится к ним, а затем, отведя девушку к лидеру, они отправятся на крупное дельце, с помощью которого сумеют неплохо заработать. Деньги мужчина любил. А убивать за деньги любил ещё больше. Поэтому он хотел поскорее закончить здесь и отправиться дальше. Бывший шиноби Скрытого Водопада наклонился, чтобы схватить за волосы своего напарника и поднять отрубленную голову. Такое жестокое обращение с его причёской не понравилось Хидану, и он начал ворчать и ругаться матом. Подобное зрелище могло бы выбить из колеи и заставить упасть в обморок при виде говорящей головы, но эта парочка привыкла к такому. — Ты говорил, что она милая и спокойная девочка, — проговорил Какузу, смотря на куноичи, у которой был перечёркнут протектор Деревни Скрытого Горячего Источника. Протектор был сильно исцарапан, будто несколько раз падал на каменную поверхность, а также был небрежно повязан на женском бедре. В отличие от этой практически порванной вещи, вся женская одежда была в идеальном состоянии, не имея ни одного грязного пятнышка, кроме недавних маленьких капель крови. Весь её наряд, а именно просторный длинный балахон, максимально закрывающий тело, говорил, что девушка была хорошо подготовлена для этой местности. Ведь днём в этой пустыне легко можно было перегреться или обгореть, а вот ночью, наоборот, так низко опускалась температура, что неподготовленные путники погибали в певрую же ночь. — Да я видел её в последний раз шесть лет назад, — недовольно хмыкнул Хидан, зло посмотрев на своего напарника. — Когда я уходил, она была действительно доброй, милой и тихой девочкой. Она даже потонувших насекомых спасала. — Видимо, что-то случилось, раз мы видим именно такую картину, — задумчиво проговорил Какузу. Его взгляд переместился на обезглавленное тело Джашиниста, а затем на измазанного в крови мужчину, который был принесён в жертву. Куноичи же продолжала стоять на месте, но больше не предпринимала попыток нападения. Взгляд малиновых глаз был направлен на мужчину, который продолжал держать отрубленную голову. Какузу заинтересовался, имела ли она те же способности, что и Хидан, или же она была только простым подражателем. Но за то время, пока она избивала Джашиниста, Какузу успел приметить, что девушка была гораздо выносливее и быстрее его напарника. Сама она была стройная, невысокая; даже балахон не смог скрыть её фигуру, и девушку можно было назвать миниатюрной. По сравнению с Хиданом она походила на подростка, но, насколько мужчина понял из разговора с напарником, эта девушка была уже совершеннолетней. — Сестрёнка, а где горячие объятия с братом? — нахмурился седоволосый, недовольно поджав нижнюю губу. — Пообнимаемся на том свете, после того, как я убью тебя, — грозно проговорила девушка. С этими словами она крепче схватила свою косу и побежала в сторону парочки, но её нога запнулась о валяющееся на земле тело брата, и девушка, махая руками, свалилась с ног. Она хорошенько ударилась лбом о землю, отчего в её глазах заплясали звёздочки. Чувствуя лёгкое головокружение, Джашинистка открыла глаза, и её взгляд наткнулся на правую руку, которая лежала под металлической косой. Плохое предчувствие поселилось в её сердце, стоило почувствовать лёгкую боль. Она откинула холодное оружие и перевернула свою руку, смотря на небольшой порез на указательном пальце, из которого сочилась кровь. От вида собственной крови её сердце забилось в бешеном ритме, намереваясь выпрыгнуть из груди. Девушка почувствовала, как тело сковывает страхом, а сознание начинает покидать её. — Это… кровь, — пропищала она прежде, чем упала в обморок от вида собственной крови. Какузу хмуро смотрел на всю ту кучу человеческих конечностей, что лежали на песке. Наполовину находясь на своём брате, эта девушка лежала без сознания и не подавала признаков жизни. Какузу чувствовал себя растерянным, но после минутного замешательства почувствовал, как в нём поднимается злость. Он не верил, что именно за этой девушкой они шли столь долгий путь, чтобы принять её в ряды Акацуки. — Она боится собственной крови? — не веря, спросил Какузу. — Ты серьёзно? Джашинистка, которая падает в обморок, стоит ей самой порезаться? Что за дурдом? Я ухожу отсюда.