Морские ветра несут только соль

Так прошло ещё несколько дней. Когда на вечер пятого дня солдат велел мне выходить, я с трудом поднялся и пошёл за ним. К моему удивлению, он отвёл меня в другую комнату. Тут была более уютная обстановка. Штукатурка со стен не облезала, у стен стояла пара шкафов с книгами и диван с креслами, а окно не имело решёток и было прикрыто лёгким тюлем. Солдат указал мне на дверь в стене этой чудной комнаты и велел пройти туда, привести себя в порядок и переодеться. Я спросил, зачем мне это делать, но он лишь повторил свой приказ. За дверью была маленькая ванная комната с душевой кабиной, свежими полотенцами и явно недешёвой одеждой на крючке. Я запер дверь на щеколду, огляделся, стянул с себя грязную одежду, аккуратно сложил её и забрался под воду. Костюм, висящий на крючке, сел на меня удивительно хорошо, будто его шили ровно под меня. Я надел его, старательно застегнул все пуговицы на рубашке, поправил её воротник, глянул на себя в зеркало и взъерошил пятернёй волосы. Конечно, я мог бы обойтись и без этих обрядов, но мне до жути не хотелось покидать эту крохотную комнату. Но время текло вперёд, и я понимал, что если не выйду сам, меня вытащат насильно, оставив на плечах ещё несколько синяков. Я щёлкнул задвижкой, открыл дверь и, чувствуя, как замирает сердце, вошёл в комнату. Тут не было никого. Она была пуста, даже тот солдат ушёл. Я не понимал, что происходит. Я был уверен, что комната не предназначается для меня, я твёрдо знал это, но… почему меня оставили тут? Я подошёл к окну, отдёрнул тюль, коснулся руками широкого подоконника. На улице была ночь. Небо было чистым-чистым, а внизу, у стен здания, я разглядел забор с колючей проволокой. На горизонте темнел лес, а до него, за стеной, простирались затянутые туманом поля, по которым петляла дорога. Это место абсолютно точно было не в городе, скорее уж за его границами. Когда позади меня скрипнула дверь, я резко обернулся, ожидая увидеть кого угодно, но только не его. Ледяной человек закрыл за собой дверь, окатил меня холодным взглядом и щёлкнул ключом в замочной скважине. Я молча смотрел на него, прижимаясь поясницей к подоконнику и пытаясь понять, что он делает тут. Он сделал пару шагов, будто бы ко мне, но вместо этого опустился в кресло. Он поманил меня к себе пальцем, и я нерешительно приблизился к нему на несколько метров. Тогда он сказал мне прямо как тогда, в особняке моего господина: — Садись. Я сел на диван, который оказался невероятно мягким. Невпопад я подумал, что эта мебель, должно быть, стоит кучу денег, как и тот костюм, что сейчас на мне. — Рассказывай, — выждав около минуты, велел мне ледяной человек. Я сразу понял, что надо рассказывать, и рассказал ему о том, как я попал сюда, как страшная случайность сотворила такое со мной. Он внимательно слушал, не сводя с меня глаз. Не вставлял комментариев, не прерывал, приказывая не говорить такую глупую ложь, просто слушал и… верил мне? Когда я закончил, он помолчал, потом поднялся, отошёл к одному из шкафов, а вернулся уже с бутылкой чего-то янтарного двумя стаканами. Он поставил их на столик между нами, плеснул на дно жидкого янтаря и пододвинул один стакан ко мне, а другой взял сам и уселся обратно в своё кресло. Я не стал брать стакан. Я понимал, что там алкоголь, я понимал, что это для того, чтоб я расслабился, но я не хотел расслабляться рядом с этим человеком. — Бери, — велел он, кивая в сторону стакана. Это был первый раз, когда я не повиновался моментально. Я ответил не слушающимися меня губами: — Я не хочу пить сейчас… Он прервал меня: — Мне всё равно, чего ты хочешь. Бери и пей. В его голосе сверкнула лезвием кинжала угроза, глаза сощурились, а сам он несколько подался вперёд. Он стал похожим на дикого зверя, что готов к внезапной атаке, и мне стало слишком страшно, чтобы противиться его воле. Я взял стакан и, не принюхиваясь, отпил небольшой глоток. Горло обожгло приятным теплом, тепло пробежалось вниз по пищеводу, омыло стенки желудка. Я чувствовал всё это, но я хотел бы, чтоб это был глоток холодной воды. Ледяной человек следил за мной, следил внимательно и с интересом, а когда я поставил почти пустой стакан обратно на стол, он сказал, холодно усмехнувшись: — Это очень старый и дорогой коньяк, а ты пьёшь его так, будто это вода. В его словах не было упрёка, но я всё равно весь словно сжался. — Так что же, — заговорил он, вдоволь насладившись моей реакцией на его слова, — ты хочешь вернуться домой к сестре поскорее, верно? Я кивнул, а после постарался сглотнуть ком тревожности, повисший в горле. — Отлично. Ты уедешь отсюда завтра утром, а пока… Я хочу, чтоб ты кое-что пообещал мне. Считай это платой за оказываемую мной услугу. — Что… пообещать? — спросил я, боясь взглянуть на него лишний раз. — Ты больше никогда не будешь даже просто проходить рядом с такими собраниями и уж тем более не станешь принимать в них участие, — сказа он, пристально вглядываясь в моё лицо. Такая просьба показалась мне странной. Это было слишком малой, слишком незначительной платой за освобождение. Я ожидал, что он потребует чего угодно, даже мою жизнь, но только не это. Но времени искать подвох он мне не давал, я должен был ответить моментально, не задумываясь, и я чувствовал это. — Да, — ответил я, склоняя голову, — Я обещаю… — Прекрасно, — мягко проговорил он, и я, взглянув на него, увидел, что он одними лишь уголками губ улыбается. Улыбается… удивительно тепло. Так, как не может улыбаться Ледяной человек. — Когда я вернусь домой? — осторожно спросил я, надеясь, что он ответит «хоть сейчас», и на этом всё и кончится. Но он не ответил так, он лишь усмехнулся, а после сказал: — Тебе стоит быть более внимательным к тому, что тебе говорят, Партлан. Ты уедешь отсюда завтра утром, ты поедешь обратно в город вместе со мной, запомнил? Он говорил мягко, будто бы ласково, с лёгким упрёком. Говорил так, будто я был ребёнком, и я стал ощущать себя ребёнком перед ним, перед его снисходительным величием в этот момент. — Запомнил, — повторил я за ним, точно понимая, что теперь-то запомнил. Запомнил на всю жизнь. — Ночь ты проведёшь в этой комнате, — продолжил Ледяной человек, — спать будешь на диване. Незачем тебе ещё одну ночь сидеть в камере… Если тебе будет что-то нужно, стучи в дверь, но сам ни в коем случае не выходи, ясно? Я кивнул головой один раз, а потом, для пущей уверенности, второй. Кажется, это убедило его в моей искренности. Он встал, подошёл к двери, открыл её, и, выходя, кинул мне небрежное «спокойных снов». Я смог лишь в который раз кивнуть в ответ на это. К моему удивлению, Ледяной человек не стал запирать дверь. Я мог выйти по первому своему желанию, но, стоило мне вспомнить его слова, это желание моментально пропадало. Я стянул с ног лакированные ботинки, забрался на диван с ногами и уставился на противоположную стену. Мысли в голове плыли, глаза слипались, и я вскоре лёг на диван, подложив под голову одну из мягких подушек. Я провалился в царство Морфея быстро и легко. *** Мы молча ехали на заднем сиденье его автомобиля. Я смотрел в окно, он читал какие-то бумаги, не обращая на меня ровно никакого внимания. За стеклом проносились загородные поля, но всё чаще встречались и жилые дома. Холодное небо было задёрнуто тучами, но дождя не было. Было затишье, такое, какое бывает перед большой грозой, когда воздух наэлектризован до предела, и вокруг стоит душный холод. Я надеялся, что мы успеем доехать до города прежде, чем разразиться эта гроза. Мои надежды не оправдались. Гроза началась тогда, когда мы въехали в город, а к тому моменту, как машина затормозила рядом с моим домом, дождь стал походить на матовую стену. Когда я взялся за дверную ручку, желая выйти, ледяной человек отвлёкся от бумаг и жестом остановил меня. — На улице сильный дождь, — сказал он, — Ты не хочешь переждать его со мной? Он давал мне выбор, и я покачал головой, отказываясь. — Нет, спасибо, — отозвался я, — Извините, меня ждёт сестра… — Тогда возьми зонт, — велел он, — Я не хочу, чтоб ты промок под ливнем. Зонт появился у него в руках будто бы из ниоткуда, и он протянул его мне, а я взял. Зонт был простого чёрного цвета, без рисунков и узоров. Он был сделан из явно качественного материала и обладал деревянной ручкой тёмно-бордового цвета. Мне понравился этот зонт, и ледяной человек заметил это. Усмехнувшись, он сказал мне: — Можешь оставить его себе. А теперь иди. И, если что-то случится, ты должен пойти ко мне, хорошо? — Хорошо, — ответил я, открывая дверь и выбираясь из машины. Я раскрыл зонт, захлопнул дверь машины за собой и, не оборачиваясь, быстро пошёл к своему дому. Я торопливо взлетел по лестнице, торопясь попасть в квартиру. Я бежал, спотыкаясь, а, оказавшись перед заветной дверью, замер. Мне было страшно входить туда. Я боялся того, что могло случиться в этом месте за время моего отсутствия, я боялся, что, когда войду, в нос ударит запах гниющего мяса, а Мелиса, моя милая девочка, не сумеет сказать мне больше ни единого слова. Я нагнулся, выудил ключ из-под коврика, повертел металлическую штуку в пальцах, сжал всю свою волю в кулак и отпер дверь. Я вошёл в квартиру и глубоко вдохнул. Гнилым мясом не пахло. Пахло хлебом и свежей похлёбкой, пахло теплом и домом. Я на секунду подумал, что, может, пока меня не было, квартира перестала принадлежать нам с Мелисой, что в неё въехали чужие и незнакомые люди, наводящие тут свои порядки. Но уличные ботинки Мелисы стояли у стены, и я успокоился. Я разделся, разулся и тихо пошёл на кухню, откуда слышались лёгкие шаги. Мелиса стояла у газовой плиты, глядя в алюминиевую кастрюльку, в которой булькала та самая похлёбка. Она переминалась с ноги на ногу, напевая что-то себе под нос. Она стояла твёрдо и ровно на своих тонких ногах, ей даже не нужна была опора. Я удивился, я обрадовался, я окликнул её тихим: — Мелиса!.. Она услышала, обернулась, увидела меня и расплылась в улыбке. — Ты вернулся! — воскликнула она, — Я уж думала, ты никогда не вернёшься! Я тоже так думал, но не стал говорить ей об этом. — Как ты себя чувствуешь? — спросил я, подходя к ней и улыбаясь. — Просто отлично, — проговорила она, — Новые лекарства так хорошо помогают… Мне даже спать ничуть не хочется, представляешь? Я сделал ещё шаг и крепко обнял её, а она уткнулась лбом в моё плечо. Её дыхание, ровное и спокойное, приятно щекотало моё плечо через ткань рубашки. Я буквально чувствовал, как она улыбается. Я был счастлив, но… — Что за новые лекарства? — спросил я, чувствуя, как в сердце зарождается неясная тревога. — А, это… — она отстранилась, заглянула мне в глаза, — Пока тебя не было… Ну… ещё пару дней назад пришли какие-то люди, начали стучать в дверь… Я кое-как открыла им, думала, всё, конец, что-то плохое будет, а они… привели доктора, купили новые лекарства и еды, дали денег, ничего не объяснили и ушли… — Они что-то говорили тебе? — Ничегошеньки. Я спросила, что мне сделать, чтоб отблагодарить их, но тот, что был главным, сказал, что они лишь выполняют свою работу… А что за работа — не объяснил. Вот чудак, да? — Да, — согласился я, думая, что, может, не такой уж и чудак… — Ладно, ладно, Парти, ты голоден? А то обед как раз готов! Мелиса, отпрянув от меня, мотнула головой в сторону плиты, весело улыбаясь. Я не сильно хотел есть, но она была такой… счастливой, что я не посмел отказаться от еды: — Ну, давай… Я помог ей накрыть стол. Впервые за долгое время мне довелось есть на кухне вместе с ней. Это было несколько странно, непривычно, но очень, очень приятно. Мы сидели друг напротив друга, звенели ложками о тарелки, болтали о всяком. И пусть наш обед состоял всего лишь из рыбной похлёбки да пары ломтей свежего хлеба, я мог поклясться жизнью, что ни один из обедов, съеденных мной позже, не был так вкусен, как этот. Ни один. А после обеда Мелиса будто вспомнила что-то важное и моментально помрачнела. Я думал, что она будет молчать, делать вид, что всё хорошо, но она не стала. — Знаешь, Парти, — проговорила она совсем негромко, отодвигая от себя опустевшую тарелку, — Тот доктор, ну, который приходил, сказал, что мне надо ехать куда подальше, на юг, где теплее. Говорил, что там-то я уж точно поправлюсь. Я выслушал её внимательно, заглянул во встревоженные глаза и ответил: — Раз сказал, значит надо. Денег на переезд и на первое время хватит, так что… — Но новые лекарства великолепно помогают, — проговорила она, — Да и уезжать я не хочу… только не сейчас, ладно? — Почему? — Я… раз уж мне лучше, мне хотелось бы проститься с городом. Всё же, это моя родина… Всего пара недель, хорошо? — Хорошо, — с облегчением согласился я. К переезду на юг тоже следовало готовиться. Собирать документы, деньги, запасаться лекарствами для Мелисы. Но это всё было невероятно простой задачей. Невероятно ничтожной, по сравнению с тем, что становилось преградой лично для меня. Нужно было придумать план идеального побега. Что-то подсказывало мне, что после всего того, что было сделано для меня, Ледяной человек не позволит улизнуть так просто, а отправить куда-то далеко одну Мелису я просто не мог. Это ведь было всё равно что бросить её…