become human

      И… Боги, этот долгожданный момент наконец-то, ровно через полчаса и сорок пять секунд, настал. Несмотря на то, что Тошинори и Изуку задержались в пробке, пока добирались до пляжа на общественном транспорте, учитель и его ученик всё ещё действительно счастливы оказаться здесь.       Точнее, они ещё только выходили из автобуса, практически вываливались из него после достаточно утомительной поездки, окрылённые просто сказочной мыслью о том, что уже совсем скоро им удастся оказаться прямо у своей заветной цели, а также прогуляться.       Свежий воздух точно не помешал бы ни Мидории, ни самому Яги — особенно в период выздоровления после не так давно полученных травм. К счастью, благодаря Исцеляющей Девочке и крови Изуку, Тошинори поправлялся настолько быстро, насколько это было возможно для его организма.       Тем не менее, от лишней прогулки Яги точно не станет хуже. Наоборот: отличный способ расслабиться и отдохнуть после тяжёлого рабочего дня, не так ли? К тому же, поскольку Тошинори уже пообещал проводить с Мидорией хоть какое-то количество времени вне стенах академии, своё обещание он всё-таки хотел сдержать.       Во всяком случае, просьба Изуку оказалась… удивительно лёгкой? Мелкой? В том смысле, что Яги готовился ко всему, что, конечно же, находится в пределах законного, легального и возможного.       Если на то пошло, попроси вдруг Мидория у Всесильного достать с неба звезду или же купить все фигурки героев, которые только имеются в мире, Тошинори постарался бы осуществить желание своего мальчика.       Потому что Изуку, как казалось Яги большую часть времени — вероятнее всего, всегда; был зачастую слишком добрым, милым и сострадательным не то чтобы для мира, а для всей Вселенной сразу же. В конце концов, даже в такой странной ситуации Мидория оставался героем — героем для Тошинори.       Он рисковал ради него собственным здоровьем, самочувствием, кровью и многим другим, когда это точно не входило в обязанности не только Изуку, но и любого другого человека. Зачем кому-то тратить на такого старика, как Яги, свою кровь, подкармливая ей Тошинори?       Озвучь Яги вслух подобного рода мысли, Мидория наверняка стал бы его защищать, стал бы говорить, что Тошинори — не старик, и тем более — Всесильный точно заслуживает того, чтобы ему кто-нибудь помог, чтобы кто-нибудь хоть немного облегчил его страдания, снял с его плеч хотя бы такую крошечную часть груза.       Но Яги, глядя на Изуку — такого энергичного, такого извечно солнечного мальчика, одним своим видом ассоциирующегося лишь с чем-то позитивным, с чем-то светлым и хорошим; придерживался несколько иного мнения, которое явно отличается от мнения Мидории. И нет, не сочтите его неблагодарным.       Как раз таки наоборот: Тошинори был благодарен, невероятно благодарен Изуку за предложенную помощь и за оказание той самой помощи в те моменты, когда Яги и впрямь нуждался в этом, иначе… могло произойти что-то очень и очень плохое. Однако были вещи, которые волновали его ещё сильнее.       И Мидория, и сам Тошинори прекрасно понимали, что вот так вот просто жертвовать кровью Изуку — в некотором смысле опасно, по-настоящему опасно: что, если юноша вновь получит травму, вновь попадёт в больницу, но из-за недавнего «кормления» Яги его состояние только ухудшится?       Или же, как еще один вариант, не дающий Всесильному покоя, его «кормление» может даже, возможно, сказаться не только на каких-то особых случаях вроде вышеназванного, но также и на повседневной жизни Мидории: от кровопотери он наверняка чувствует слабость, что не очень хорошо.       Тошинори опасался, что Изуку, вдобавок ко всему, может скрывать от него своё настоящее самочувствие. Вдруг Мидории после «кормления» гораздо хуже, чем то, как юноша описывал? Ах, а в последний раз…       Увы, отказаться от предложения своего преемника Яги тоже не мог, это было бы рискованно не только для Тошинори, но и для многих других людей — причинять боль или же вред мирным гражданам Всесильному точно не хотелось.       И, вероятно, если бы не Изуку, учитывая то, что спустя долгие годы голод и жажда крови лишь усиливалась, то без жертв бы не обошлось. Потому что в один «роковой» день, когда Яги раскрыл Мидории ещё один свой секрет, Тошинори едва не потерял контроль над человеческой стороной.       Естественно, что уже хотя бы за это Яги благодарен Изуку. Стоит ли говорить о том, насколько же он был в глубине своей души рад услышать предложение Мидории о постоянном «кормлении», предложение о том, чтобы поделиться с ним своей кровью?       Как Символ Мира, как герой и как учитель, Тошинори тем более не может впредь потерять контроль над собой, над человеческой стороной, случайным образом уступив место другой своей… сущности? Той, что явно не была согласна с образом жизни Яги, с его принципами, с его деятельностью и со всем остальным.       Но в то же время — не желая рисковать другими людьми, фактически Тошинори рискует Изуку — столь молодым мальчиком, у которого и без того жизнь, по всей видимости, сложилась не самым удачным образом: родиться беспричудным в мире, где у большинства людей есть причуды — такая себе шутка от Вселенной.       Хотя Яги никогда не спрашивал у Мидории про его прошлое, не нужно быть гением, чтобы сложить «два и два» и понять, что навряд ли у Изуку радостное и счастливое прошлое. Кроме того, Тошинори знал это по собственному опыту — беспричудным людям живётся не сладко.       Однако даже без причуды Мидория выделялся среди многих, выделялся среди других подростков и даже взрослых, обладающих причудами. И его основное отличие заключалось именно в его доброй душе и добром сердце, а самое-самое главное — Яги видел в нём героя.       Вспоминая первую встречу с ним… да, изначально Тошинори повёл себя, мягко говоря, не очень хорошо и не очень правильно, но Изуку доказал ему, что для того, чтобы стать героем, не нужна причуда, не нужна какая-то определённая способность. Потому что Мидория сам двигался, как настоящий герой, потому что Мидория повёл себя тогда так же, как настоящий герой.       По-настоящему добрый, по-настоящему хороший мальчик. Несмотря ни на что, Яги не жалеет о том, что передал Изуку причуду, что именно он является его преемником. Сердце Тошинори чувствует, что этот выбор правильный, что этот выбор — одно из лучших решений, которые Всесильный когда-либо предпринимал.       И возвращаясь к тому, что Мидория старался быть героем всегда, старался всегда помогать людям, преодолевая все трудности, опасения и многое другое, Яги был бы рад отплатить ему хоть чем-то. Совместное времяпровождение? Прогулки? Приготовление еды? Поддержка? Забота?       Тошинори просто-напросто знал, что теперь так легко и просто не отвяжется от Изуку. Не тогда, когда этот мальчишка его, мягко говоря, очаровал, вселил в его сердце новую надежду. Отчаянный, желающий помогать другим, готовый пожертвовать собой… ах, в этом весь Мидория.       Если Изуку только захотел бы, чтобы Яги остановил лично для него весь мир, Тошинори постарался бы сделать это, постарался бы выполнить эту просьбу для своего мальчика, для своего преемника. И не только это: практически всё на свете. Однако Мидория уже озвучил желание.       Сколько осталось времени у Яги? Он… не будет лгать, времени осталось не так уж и много. Откровенно мало — в конце концов, у всего есть конец, и Тошинори — не исключение — ещё одна из причин, почему Всесильный чувствует вину за то, что Изуку делится с ним кровью. Бесполезная трата, не правда ли?       Тем не менее, Яги постарается быть с Мидорией столько, сколько сможет. Он будет с ним до последнего дня, до самого последнего вздоха. Тошинори хочет поддерживать Изуку, хочет направлять его в нужную сторону, помогать не сбиваться с пути, а уверенно идти к мечте.       Всесильный постарается это сделать. На то он и Всесильный, верно? Даже если на сей раз в подобных словах у него нет никакой уверенности, Яги игнорирует свои далеко не самые оптимистичные мысли. Им не место здесь и сейчас — тогда, когда Тошинори и Мидория наконец-то на месте.       Пляж Дагоба. Всего лишь сколько-то месяцев назад на месте пляжа находились в буквальном смысле бесконечные горы мусора, практически по всей округе витал отвратительнейший запах разлагающихся отходов, а песок и вовсе было весьма проблематично разглядеть.       Теперь же вместо мусорных гор чистый, переливающийся на солнце золотой песок; практически ни единого фантика, ни единой банки от газировки или же любого другого мусора, а главное — бескрайние просторы, свобода, тишина, спокойствие и еле слышный шум волн.       Пляж заметно преобразился, несмотря на то, что всё ещё требуется некоторые доработки. Но это место чистое именно благодаря Изуку, именно благодаря его стараниям, его честному и упорному труду. Остальное — за малым, Яги постарается добиться того, чтобы избавиться здесь от оставшихся проблем.       Мидории не стоит волноваться о таких мелочах. Он уже молодец, он уже герой, который так хорошо постарался, который так хорошо справился со всеми трудностями, сколько бы их ни было на его пути. Изуку… превзошёл все ожидания Тошинори, признаться честно.       Но в данный момент Яги вновь отбрасывает свои мысли в сторону — Мидория явно не хотел бы просто молчать всё время. Тошинори стоило что-нибудь сказать, он чувствовал, что должен был сделать это, нарушить внезапно воцарившуюся, хоть и вполне приятную, тишину.       — Ах, — вздыхает Всесильный, оглядываясь по сторонам — место и впрямь чистое, вместо запаха гнили и непереработанных отходов теперь в ноздри проникает запах свежести, запах соли, одним словом — запах моря, — вот мы и прибыли. Надеюсь, ты будешь счастлив прогуляться по пляжу и наконец-то полюбоваться результатами своих стараний. Просто взгляни, мой мальчик!       Изуку, хоть и краснеет — лёгкий оттенок красного окрашивает кончики его ушей в розовый, когда Мидория отворачивается в сторону, явно смущённый; но следует примеру Яги, своего наставника, точно так же, как и он, оглядываясь по сторонам, прежде чем удивлённо захлопать глазами.       Оу. И вправду, когда Изуку тренировался, то практически не обращал внимания на то, как благодаря его упорному труду пляж менялся в лучшую сторону, становился более чистым, а с каждым разом количество мусора всё уменьшалось и уменьшалось, пока пляж не принял тот вид, который открывается перед ними прямо сейчас.       Чудесно. Просто поразительно. Невообразимо. Мидория и не думал, что… постарался настолько хорошо. Точно ли это его заслуга, точно ли это его рук дело? Изуку было почти трудно поверить в увиденное, стоило ему только походить здесь ещё немного, пройти подальше, окидывая пляж взглядом.       Слишком нереально для реальности. Но Тошинори, благо, понимает Мидорию, понимает и его удивление, улыбаясь самыми уголками губ над реакцией Изуку, над его широко распахнутыми глазами, в которых отражалось само море — завораживающее зрение.       Совсем скоро Яги присоединяется к Мидории, догоняет его, неторопливым шагом идёт вместе с ним, не переставая подмечать что-то для себя, подмечать те или иные вещи, по большому счёту не связанные с чем-то определённым. Просто случайно промелькнувшие мысли, не более того. И вновь Тошинори отбрасывает их куда подальше.       Потому что самая главная мысль Яги — Изуку, этот мальчишка, который за всё не такое уж и долгое время их знакомства и общения показал и доказал Тошинори многое, изменил его мнение и позицию относительно тех или иных понятий.       Удивительный человек, иначе и быть не может — так свойственно Мидории, крошечному, неловкому и почти всегда смущённому Изуку, напоминающего своей извечно спутанной копной волос целый вихрь или же зелень, забавным образом обстриженный куст — ещё одна мысль, но на сей раз вызывающая у Яги лёгкий смешок.       Быть может, пока сам того не осознавая, однако он привязался к Мидории, ко всем его странностям, ко всем его привычкам, ко всем его «причудам» и ко многому другому — то, что трудно выкинуть из головы, потому что… пляж Дагоба — памятное для них место.       Вероятно, взгляни Тошинори или же Изуку на какой-то определённый клочок песка, на какой-то уголок пляжа; как с тем самым местом наверняка всплывёт какое-нибудь воспоминание, какая-нибудь история, произошедшая за десять месяцев тренировки Мидории.       Столько падений, столько взлётов, столько неудач и успехов, столько неловких вещей, столько забавных моментов, столько недопонимания по-началу, столько общего, столько различного между ними… им двоим явно было что вспомнить об этом пляже. И не только о пляже: друг о друге, о совместном времяпровождении, о совместных впечатлениях, о совместных радостях, о совместных переживаниях.       В один момент та невидимая связь, образовавшаяся между Яги и Изуку, явно стала крепче, чем можно себе представить, чем можно это понять и принять, осознать, когда они просто-напросто… неосознанно притягивались друг к другу, что бы ни происходило.       Тошинори не хотелось бы оставлять Мидорию: признаться честно, ему хотелось бы проводить с Изуку больше времени, чем возможно, чем допустимо, чем позволительно. Но он знает, что не может, не может по многим, по самым разным причинам. И в то же время — всё равно тянется к мальчишке.       Он попросту не смог бы отказать Мидории в том, чтобы прогуляться сегодня, в том, чтобы провести вечер вместе за какой-нибудь лёгкой, не напряжённой беседой о пустяках… или же провести вечер вместе в уютной тишине, которая была между ними сейчас, совершенно не портя их впечатления.       Уютно. Комфортно. Спокойно и тихо, просто идеально — так думает Яги, так думает и Изуку, они приходят к единому мнению: сегодняшняя прогулка затеяна не зря, а место, выбранное Тошинори — потрясающе точное попадание прямо в цель, прямо в «яблочко».       Даже если от некоторых воспоминаний на языке оседает странная горечь, даже если какие-то воспоминания переплетаются между собой, образуя своеобразную сеть из разных фрагментов увиденного и услышанного когда-то — и далеко не всегда в хорошем смысле, а скорее в радостно-горьком; пройтись вместе по пляжу, по такому памятному месту — то, что нужно им двоим перед тяжёлой неделей, перед новыми и не менее сложными испытаниями.       Трепетно. Волнительно. Душевно и расслабляюще, словно весь мир замирает хотя бы на несколько мгновений, а вместе с ним останавливается и ход времени, предоставляя Яги и Мидорию друг другу, позволяя им высказаться, позволяя им откровенничать, позволяя им просто жить и не волноваться ни о чём.       — Я, — говорит Тошинори, говорит поразительно спокойно, поразительно легко, когда, казалось бы, весь тот груз, что он влачил на своих плечах долгие годы, внезапно пропадает куда-то, — горжусь тобой, Изуку. Что бы ни происходило. Ты… молодец. Я счастлив, что встретил тебя в тот день.       В глазах Мидории, в этих невинных, прекрасных и столь бездонных глазах — воплощение чего-то чистого и светлого, способного даровать надежду, способного заново оживить уставшее и с трудом бьющееся сердце Яги, наполнить его жизнь новым смыслом; Тошинори замечает удивление, и одновременно — может прочесть то, что Изуку не говорит вслух.       Но он это знает, но он это видит, но он разделяет это с Мидорией, будто способен прочитать его мысли как открытую книгу. Или же просто по той причине, что у самого Яги схожие мысли, схожие беспокойства и волнения сейчас?       Быть может, всему виной общая причуда, быть может, всему виной что-то иное, быть может, они просто «поймали одну волну», поймали одно настроение, но всё, что говорит Изуку в ответ, но всё, что хотел Тошинори и сам ему сказать, срывается с губ Мидории правильным и нужным, идеально вписывающимся во всю эту атмосферу словом:       — Спасибо.       Изуку не нужно пояснять, за что он благодарит Яги, а Тошинори не нужно пояснять, за что он хочет поблагодарить Мидорию, когда блеск в его глазах, лёгкая сутулость и решительно сжатые в кулак ладони говорят сами за себя — точно так же, как и блестящие, переливающиеся на солнце капли, что стекают теперь по мягким и усыпанным веснушками щекам.       Вместо всех слов, вместо всех фраз, которые Яги мог бы сказать, которые он, возможно, хотел бы сказать Изуку, Тошинори всего лишь качает головой, Тошинори всего лишь прикрывает свои глаза, отчего-то вдруг улыбаясь грустно, улыбаясь печально, прежде чем…       Даже если это не совсем правильно, даже если это не совсем позволительно для учителя и ученика, обнимая Мидорию осторожно и нежно — как самую главную в мире драгоценность, как нечто невероятно хрупкое и важное — то, что гораздо важнее всей Вселенной; Яги не забивает свою голову такими пустяками.       Ведь Изуку, дрожащий в его объятиях, такой беззащитный, уязвимый и нуждающийся в поддержке Тошинори; их совместные воспоминания, горечь недавних событий и радость встретиться здесь сегодня, радость от того, что можно хотя бы ненадолго отдохнуть, отпустить все свои посторонние мысли — это самое важное, что может быть сейчас.       И пусть весь мир, все проблемы, все переживания и все предстоящие трудности подождут. Им не место в том хрупком мгновении, которым наслаждались Яги и Мидория этим вечером, прижимаясь друг к другу — позволяя себе такую роскошь, пока солнце медленно уходило за горизонт — ещё одно воспоминание, которое не хочется забывать никогда.