become human

      Сердце Изуку, говоря мягко — откровенно приуменьшая; находится далеко не на своём месте, а, скорее, движется по невидимой траектории прямо к животу, в котором, казалось, в одночасье образовалась громаднейшая чёрная дыра, с каждой беспощадно прошедшей секундой разрастающаяся лишь сильнее.       Было ли странным то, что Тошинори в буквальном смысле исчез? Просто взял и… испарился — не иначе, ведь как объяснить, что он не отвечал и не перезванивал уже больше одного часа, и кроме того: новостные каналы подозрительно молчали, как и сам Яги.       С ним что-то случилось? Он попал в какие-то серьёзные неприятности, и его время мышечной формы истекло? Он плохо себя чувствует? Есть ли с ним кто-то поблизости, чтобы оказать первую медицинскую помощь? Мидория задаётся этими вопросами — далеко не самыми обнадёживающими предположениями и мыслями, уже целую вечность — судя по ощущениям молодого человека.       Конечно же, фильм был ему интересен — не каждый день Изуку выбирается куда-то, чтобы отдохнуть и развлечься. И да, вовсе не удивительно, что он также расстроен… но дело далеко не в фильме, который, на самом же деле — если быть честным с собой, всего лишь предлог для встречи.       Просто… юноше и без того свойственно переживать за других людей, независимо от того, знаком ли он с ними, или же нет — особенность характера, одно из неотъемлемых качеств Мидории, без которых он не был бы привычным всем Мидорией.       Однако Изуку никогда не думал — и даже не мог предположить, что способен настолько сильно переживать за кого-то, кто, по сути, не является ни членом семьи, ни кем-либо ещё — Яги просто… гм, молодой человек не был уверен, кем для него приходится наставник: быть может, что-то вроде друга, учителя?       Хотя что-то очень предательское, ещё только зарождающееся где-то в глубинах души и в сердце, бьющемся от тревоги практически оглушительно громко, подсказывало ему, что последние мысли — полуправда — не более того; Мидория старался сейчас не заострять на подобном внимание.       В конце концов, кем бы Тошинори ему ни приходился, он волнуется за него так же — или и вовсе сильнее, чем за Инко, случись вдруг с ней что — странное, необъяснимое явление, но если так рассудить, то может ли человек за десять месяцев довольно-таки близкого общения и почти что ежедневного контакта быть чужим?       Нет, точно нет, и именно поэтому Изуку не был способен так просто угомониться, так просто оставить свои попытки связаться с Яги, какими безрезультатными они ни были бы даже через ещё некоторое время, изрядно поевшее и без того нервные клетки юноши. 01:17 pm. Изуку: всесильный 01:17 pm. Изуку: ????? 01:17 pm. Изуку: все хорошо? 01:17 pm. Изуку: вам нужна помощь? 01:18 pm. Изуку: где вы 01:18 pm. Изуку: ??? 01:19 pm. Изуку: я могу вызвать скорую 01:19 pm. Изуку: если вам плохо 01:19 pm. Изуку: вы в беде??? 01:20 pm. Изуку: нападение злодеев? 01:20 pm. Изуку: ответьте 01:20 pm. Изуку: пожалуйчта 01:21 pm. Изуку: я переживаю 01:21 pm. Изуку: а еще 01:21 pm. Изуку: скучаю 01:21 pm. Изуку: очень сильно 01:22 pm. Изуку: правда 01:22 pm. Изуку: :(       В процессе Мидория, по всей видимости, забывает даже о каких-либо нормах приличия или же личных границах, в любой другой момент не позволивших бы ему до такой степени открыто и беззастенчиво сказать то, что он отправил быстрее, чем по-настоящему вдумался в смысл написанного.       Впрочем, в своё оправдание мальчишка мог смущённо сказать лишь то, что правда соскучился по наставнику и как минимум испереживался, каждую секунду бросая взгляд на телефон или оглядываясь по сторонам в надежде увидеть хоть какой-нибудь знак, что Тошинори вообще жив и в относительном порядке — увы, слово «здоров» к нему и без того нельзя употребить.       Так… допускал ли уже Изуку в свою голову версию, что наставник мог угодить в больницу из-за внезапно обострившихся проблем со своим здоровьем? Честно говоря, юноша правда не помнит все до единого предположения, что приходили к нему в голову за последнее время — да и к тому же, чем дольше он думает об этом, тем тревожнее становится.       Странно, всё невероятно странно и пугающе — и ровным счётом плевать на то, сколько времени понадобится для того, чтобы самостоятельно найти Яги или же дождаться хотя бы какого-то знака от него: Мидория, нервно сжимающий в руке телефон, не пойдёт домой, пока не убедится в безопасности наставника.       Разве Тошинори на его месте поступил бы иначе? Нет, потеряйся вдруг Изуку где-нибудь, опоздай буквально на пятнадцать-двадцать минут, и за ним бы, вероятно, практически сразу выдвинулись бы на поиски — мысль, вызывающая укол вины, от чего становилось лишь хуже.       Как человек, желающий стать героем, разумно ли фактически бездельничать, кусая губы и судорожно просматривая новостную ленту, когда вместо этого можно было и впрямь выдвинуться на поиски человека, который вам, к слову, невероятно дорог? Чем распускать нюни…       Ах, хотя у Мидории есть на то свои причины и вполне здравые мысли, он, и без того расстроенный и тревожащийся сильнее, чем когда-либо ранее; постепенно всё глубже и глубже проваливается в бездонную яму паники, образующуюся в животе и со временем разрастающуюся до небывалых размеров.       Мальчишка ужасный герой, да? Всего лишь никчёмный слабак, не способный даже на что-то элементарное и ничего не значащий без своего наставника, которого нет сейчас рядом, и посему Изуку чувствует себя в данный момент как без рук и без ног: без возможности говорить, без возможности шевелиться, предпринимать какие-либо решения.       Всё-таки выдвинуться на поиски? Есть шанс, что он либо и сам заплутает и попадёт в какую-нибудь неприятность… или, как вариант, Тошинори подойдёт к кинотеатру чуть позже и не обнаружит там своего преемника. Продолжить стоять на месте, когда, возможно, в вас и в вашей помощи нуждается другой человек?       Против воли юноши слёзы скапливаются в уголках его глаз, покрывая всё увиденное туманной дымкой, чем-то неясным, нечётким, расплывчатым — словно Мидория смотрит на мир через искажённое стекло, не понимая, что к чему, не различая толком лица прохожих, слившихся воедино — сплошные размытые кляксы — ни меньше, ни больше.       Просто… он как бы чувствует, что в очередной раз подвёл Яги, и на этот раз сильнее, чем во всех предыдущих случаях; сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь, ведь если с ним и вправду что-то случилось, и если тем более этот человек серьёзно пострадал по его вине…       Изуку вмиг возненавидит себя ещё больше: из-за кого время Всесильного сократилось, когда он передал причуду одному вечно ноющему слабаку? Из-за кого у Всесильного постоянные неприятности, сплошные беды и вечная головная боль?       Мальчишке невероятно стыдно, и вместе с тем: горько, невероятно горько, больно, обидно, потому что Яги ошибся, Яги совершил самый глупый в мире поступок, выбрав его в качестве преемника: кто-то другой наверняка был бы в миллиард раз лучше, и тот человек точно не рыдал бы сейчас прямо посередине оживлённой улицы, не замечая озабоченные взгляды случайных прохожих.       Однако это Мидория, поэтому стоит ли удивляться? Каччан был прав: какими жестокими порой ни были бы его слова, такой ничтожный человек, приносящий всем только неприятности, вероятно, заслуживает этого, именно этого — и ничего более: боли, слёз, унижений, но только не…       Только не нежного, только не щемяще-ласкового прикосновения к мокрым от слёз щекам, и только не поразительно знакомого, такого тёплого и любимого голоса с нескрываемой тревогой, с явным желанием помочь хоть чем-то и хоть как-то:       — Изуку, мне хотелось бы принести извинения на опоздание: к сожалению, я уехал в другую сторону и уснул; но прежде всего: что случилось, мой мальчик? Ты плохо себя чувствуешь, или же кто-то причинил тебе боль? Прошу, если я чем-то могу тебе помочь…       Леденящий душу холод сменяется неверием, чистым удивлением и даже недоумением, прежде чем Мидория распахнёт водянистые глаза, расфокусированным взглядом смотря на смазанный силуэт перед собой, постепенно приобретающий чёткость.       — Т-ты… т-то ес-сть… гм, в-вы… в-вы в п-порядке!       И… что ж, несмотря на всю радость и облегчение, захватывающие с головой и отгоняющие всякую печаль, чувство стыда оказывается несколько сильнее, когда Тошинори стоит перед своим учеником на колене, выглядя до невероятной степени обеспокоенным по-прежнему слезящимися глазами напротив.       Румянец на веснушчатых щеках, казалось, был способен обжечь не только их обладателя, но ещё и всю ближайшую округу. В конце концов, так неловко Иузуку уже давно не было — точно так же, как и Яги, теперь выглядевшему по-настоящему виноватым…