Затерянный в феврале

Высунуться из-под одеяла значило раскрыться, показать, что уже не спишь и готов начать этот день, как бы все внутри протестующе не орало. Под одеялом мир был погружен в теплую анестизирующую дрему, снаружи он обволакивал холодом недовесны и заставлял болезненно ныть нервы, которые Дамиано пока еще с грехом пополам контролировал. Он не обольщался по поводу неизбежного срыва, вполне себе представляя грандиозность эксплозии, которая далеко расшвыряет ошметки, некогда бывшие его любимой группой. Но как мог оттягивал этот эпичный момент. Жизнь без Монескин окажется подтверждением, что все вокруг были правы, и лишь Давид, так и не осиливший колледж, навеки останется дурачком со своими дурацкими песенками. Хлопнула дверь, впуская в номер маленького отеля кого-то отвратительно деловитого и пререкавшегося с трубкой хриплым голосом Вик: – Да слышу я, слышу, - твердила она, не обращая внимания, что кто-то на своей кровати пытается спать. - Скажи что-нибудь новенькое. Наверняка уже должно быть известно, кому разосланы приглашения! Между прочим, знать такие вещи раньше устроителей конкурса – твоя работа. Что? Что?! Да ты давно не ходил на хрен, милый мой! Воинственный визг оборвал диалог, и Дамиано со стоном отшвырнул одеяло. Через драгоценную Де Анжелис миру всегда легко удавалось выцарапать его, будто моллюска из раковины, как бы глубоко он ни загонялся. Заметив движение, Виктория тут же обернулась к его кровати: – Этот утырок снова темнит. Говорит, жюри все еще определяется с участниками конкурса. Как думаешь, что это значит для нас? Может, как раз неплохо, если пока не отказано. Еще раз посмотрят видеоматериал... А может, мне позвонить Мануэлю? Точно! Пусть поищет инфу по своим каналам, он... – Хватит! - рявкнул Дамиано, хватаясь за гудящую голову. От неимоверно бесячих попыток подруги усидеть на льдине, которая крошилась от малейшего неловкого движения, тошнило, как от морской болезни. Хотелось добраться до твердой земли, даже если она окажется бесплодным камнем. - Заткнись, ради всего святого! Ты прекрасно знаешь, что это значит. – Что? - голос Де Анжелис вдруг сделался тонким, девчоночьим. - Нет-нет-нет, Дамиано! – Что - нет-нет-нет? - какое-то садистское удовольствие заставило Давида сесть и ехидно уставиться на подругу. - Вроде бы, еще вчера вечером тебе было плевать, попадет ли группа на конкурс. Разве не так, Винченцо? Не ты ли говорила, что мы все балдеем от музыки, готовы играть где угодно и ловить свой маленький кайф. Так с чего бы переживать? Глянув на Дамиано подозрительно заблестевшими глазами, Вик набычилась, что обычно сулило начало драки. Но атаки не последовало – сцапав отброшенный было телефон, девушка развернулась на месте и вылетела вон, снова бабахнув дверью. Дами остался один на один с оглушительной тишиной. Выкарабкавшись из постели и кое-как разодрав спутанные кудри, он на автопилоте поплелся вниз, в бар при отеле, хотя завтракать практически не хотелось. Аппетит окончательно покинул его от одного взгляда на примостившуюся за столиком у окна Викторию, круглое личико которой выглядело каким-то осунувшимся. Рядом с несчастной, несомненно нуждавшейся в неистовой жалости, стоял ни кто иной, как Мамочка Итан, готовый принять на плечи все беды мира. Дамиано давно уже был не в силах провести рядом с Торкио даже пары минут. Поэтому он предпочел отшатнуться, пока барабанщик не бросился затаскивать очередного нуждавшегося в орбиту своего сострадания, и пролетел мимо ресепшена, не глядя на миленькую девицу, с которой вчера успел перекинуться парой многозначительных слов. Дверь распахнулась от резкого толчка, едва не пришибив старушонку, похожую на недавно валявшуюся на асфальте бездомную. Буркнув невнятные извинения, Дамиано понесся дальше, лихорадочно соображая, чем можно отвлечь себя в этом крошечном городишке. По всему выходило, что стоит разыскать Томаса. Пофигизм Раджи казался Дамиано все более восхитительным, и он не терял надежды научиться вот так же отращивать дзен. Разумеется, гитарист уже зависал в клубе, Давид услышал его едва приоткрыв обшарпанную дверь. Томас умудрялся звучать далеко за пределами зала, где должно было состояться их выступление, он ни за что бы не вышел на сцену, предварительно не опробовав акустику. Инструмент пел под его руками, так что мурашки брызнули за шиворот, но Дамиано двинулся к другу, ощущая вместо привычного восхищения зудящее недовольство. Зажмурившись и изгибаясь всем тонким телом, Томас пытался оседлать какой-то совсем незнакомый рифф. Дамиано вдруг захотелось швырнуть в пол чем-то потяжелее, заставить этого маньяка вздрогнуть и наконец-то разуть глаза. Не найдя ничего более подходящего, он пнул ожидаемо загрохотавшую уродскую конструкцию непонятного назначения. Не переставая играть, Томас захлопал светлыми ресницами и улыбнулся. – Круто же, да? - завопил он. - Скажи, круто! Ответное молчание оказалось настолько тяжелым, что Раджи резко отпустил струны, испортив аккорд. – Что? Лажово звучит? – А не похрен ли? - мрачно отозвался Давид. - Кому это нужно, Тони? – В смысле? - Томас напоминал вытащенную средь бела дня из укрытия растревоженную сову. - Не кипишуй. Видишь же, опять разрешили концерты. Все будет норм. Норм? Непробиваемость друга больше не казалась Дамиано заманчивой. Концерт в этом клубешнике был в шаге от выступлений на улице, без малейшего шанса повторить потрясающий взлет, случившийся после Х-Фактора. Или преодолеть яму длинной в карантинный год без разбега. Чувствуя, что задыхается от нехватки воздуха в тесных стенах, Давид снова устремился к двери, снеся по пути злополучную железяку. Но и городишко за стенами был такой же ловушкой. Кривые улочки кружили свою добычу, прохожие казались невнятными тенями, с неба накрапывало, постепенно просачиваясь сквозь одежду и начав пробирать до костей. Прячась от дождя, Дамиано забрел в какую-то подворотню, где терлись сомнительные личности, так что пришлось быстро проскочить ее насквозь. Дальше открылась небольшая, покрытая голубиным пометом и окурками площадь, словно здешние птички дымили не меньше самого Дами, и невзрачное кафе. Проклюнувшийся голод все-таки заставил его войти в надежде получить чашку кофе со свежим краффином. Немноголюдность заведения была подозрительной, и подозрения вполне оправдались – такого отвратного кофе Дамиано еще не пробовал. Чашку принес мальчишка, умудрившийся выплеснуть часть на колени зашипевшего от горячего Дами, но лучше бы это сделала его хмурая, дежурно извинившаяся из-за стойки мамаша. Очень хотелось высказаться по поводу шедеврального напитка хозяйки, так что Давид насилу сдержался. Кое-как промокнув джинсы и скорчив страшную рожу трущемуся поблизости пацану, он снова побрел под дождь. Казалось, время тоже заплутало на улицах городка и шло неровными обрывками. Так и не прояснившийся день постепенно кутался в сумерки, пора было тащиться в клуб, хотя Дами по-прежнему не видел в этом особого смысла. Он и пел, как в тумане, не различая лиц немногочисленных, несмотря на субботний вечер, зрителей, надеясь только на то, что любая пытка рано или поздно заканчивается. Когда то, чем он жил, стало пыткой Дамиано не знал. Зато тревожно переглядывавшихся друзей он видел прекрасно и закипал все сильнее, в конце концов сиганув со сцены, едва отзвенела последняя нота. – Дам! Выкрик Вик остался за спиной, как и вялые хлопки, прикидывавшиеся аплодисментами. Ощущая, как его лихорадит, то ли от все-таки доставшего дождя, то ли от пламени, в котором сгорали надежды, Дамиано выскочил из зала, надеясь раньше всех добраться до отеля и нырнуть в постель, избежав пустых разговоров. Но торопливые, догоняющие шаги лишали и этого прибежища. Слишком отчетливо представляя настырность того, кто бросился следом, Давид развернулся в пустом коридоре. Итан приблизился, не спуская с него настороженных глаз. Незнакомые с барабанщиком люди считали его устойчивым, как баобаб, но Дами отчетливо различал на невозмутимом лице отголосок своих мучений. – Что? - резко бросил он, стараясь сразу же отогнать Торкио. - Хуевый концерт? – Почему? - Итан остановился в шаге от друга. - Ты такой профи, что даже без полной включенности вышло совсем неплохо. – Неплохо? - злой смешок раздирал горло. - Неплохо для захолустных танцулек! – Перестань, - Торкио потянулся плавно и аккуратно, словно к способному в любой момент броситься раненому зверю. - Просто такой период, и мы его почти пережили. Пальцы Итана принялись осторожно поглаживать плечо, и Дами внезапно расслабился. В тусклом свете коридорной лампочки волосы непрошенного жалельщика все равно умудрялись сиять, ресницы подрагивали тенями на скулах, а негромкий шепот остужал раскаленные нервы. – Вот увидишь, завтра все изменится, - в его голосе не было ни капли сомнений. Этот чувак был слишком хорош для дыры, в которую сносило Монескин, несмотря на все старания Дамиано. От мысли о том, что Итан тоже пойдет ко дну, привязанный к его чугунному невезению, Дами сжал занывшие зубы и не заметил, что его почти обнимают. – Не переживай ты так. Мы обязательно поедем в Сан-Ремо. И выиграем, - шептал в ухо Итан, прижимая к себе уткнувшегося пылающим лбом Дамиано. А потом коснулся губами виска, в котором с утра билась боль. Из-за собственной неосторожной тактильности Давид слишком хорошо знал, что такое мягкие губы Итана. Каждый раз был разрядом тока, глубинной бомбой, заставлявшей его всплывать вверх беззащитным брюхом. Выносить это сейчас совсем не осталось сил. Отстранившись, Дамиано резко толкнул Торкио в грудь, стараясь не вглядываться, как тот пошатнулся. – Да пошел ты, блаженный, - прошипел он, поймав в ответ недоуменный и расстроенный взгляд. - И не вздумай за мной увязаться! Хватит! Я не подписывался всю жизнь переть вас на себе. Хотелось еще орать, посильнее обидеть Итана, чтобы он наконец отстал со своим состраданием, поэтому Дами стремительно бросился к выходу. Теперь улицу захватил настоящий ливень, который казался едва ощутимым. Дамиано трясло от растущей температуры и отвращения к себе. Он молился, чтобы дождь смыл этот городок, неудачный концерт, злые слова, будто страшный сон. Растворил нестерпимую горечь в душе. Подняв измученные глаза к непроглядному небу, Дами понял – единственное, чего он хочет по-настоящему, это чтобы сегодняшнего дня никогда не было в его жизни. Насмешкой над наивным желанием мелькнула молния, вдруг отчетливо высветившая окрестные домики и коробку отеля. Дотащившись до номера, Дамиано даже не стал принимать душ. Словно наказывая себя, как попало сбросил мокрую одежду и забрался под одеяло. Может быть, так милосердная лихорадка все-таки свалит его назавтра, хотя бы на время позволив укрыться от мыслей в понятном мире горьких пилюль и лечебного сна.