Пак Чимин не извращенец, честно

      «Как же я ненавижу японское метро»       С этими мыслями бесконечный поток людей заносит Чимина, пытающегося не упасть и придерживающего свою сумку, в переполненный вагон японского метро на станции Синдзюку. Как чувствует себя селёдка в бочке? Ответ прост — так же, как Чимин чувствует себя в метро. Каждое утро в час пик ему приходится спускаться в ненавистное подземелье Токио, кишащее японскими извращенцами и волей-неволей быть зажатым со всех сторон людьми. Чимин за недолгое время пребывания в Японии и поездок в метро, где личного пространства просто не существует, научился замечать всякие мелочи, дабы отвлечься от неприятных ощущений, а также виртуозно различать любые запахи.       Вот, совсем рядом на сиденье сидит девушка в синем пальто, читает книжку. Стихи. У покорной представительницы слабого пола довольно милое лицо и, что самое главное, глубокий вырез на груди, что Чимин успевает ненароком подметить. Над ней стоит растрёпанный парень и со скучающим видом изучает схему метро, висящую перед его глазами. Он придерживает свою кожаную офисную сумку через плечо и периодически заглядывает то ли в книгу девушки, то ли в её декольте, хотя скорее всё же второе. Неловко за таким наблюдать, но Чимин наблюдает, и он почему-то тоже в курсе, что она читает, потому что тоже заглядывал. Рядом с девушкой сидит пожилая аджума, от которой несёт разного рода лекарствами и затхлыми вещами, женщина спит. Остальные же просто втыкают в телефон и эти счастливые обладатели сидячих мест, едущие с отдалённых пригородов города, не знают бед. А вот стоит поклонник хорошеньких женщин, постоянный пассажир метро, владелец очков, любитель сауны, враг галстука, обладатель лотерейного билета и акций какой-то шарашки, любитель пошлых шуток и завсегдатай порно сайтов с кучей разнообразного хентая. Одним словом типичный японский извращенец в сером костюме, прижимающийся пахом к молоденькой школьнице. И он такой тут не один. Чимин на это только тяжело вздыхает и останавливает взгляд на постерах, наклеенных на стенах вагона и всяческой разноцветной рекламе.       Сегодня к нему прижимаются две молоденькие девушки, и это худший вариант из всех возможных. Чимин это знает, как никто другой, потому что там, где стоят эти молоденькие девочки скопление извращенцев на один квадратный метр запредельно высоко. И это просто пиздец. То ли это дичайшая случайность, повторяющаяся из раза в раз, то ли Чимин настолько привлекателен для японских извращенцев, тут уже не разобрать, но периодически его упругая жопка бывает зажата чужим пахом такого вот очкастого гандона. А то и бывает, что эта самая родная в мире жопка ощущает на себе и чью-то наглую, потирающую его сладкие ягодички, ладонь. И чаще всего это случается, когда рядом с ним зажаты прелестные школьницы или молодые феечки с грудью навыкат, короткими юбками и покорными глазами телёнка. И даже их миловидность и замаскированное желание прижаться к красивому парню, выбирая меньшее из двух зол, не спасает Чимина от стойкого нежелания находиться рядом с ними. Мимолётное смущение и радость от жмущейся к тебе девушки не перекроют тех отвратительных эмоций, что испытает Чимин, когда о его священное место для сидения начнут потираться чужие потные ладошки или, и того хуже, чей-то привставший член.       Когда Чимину выпала возможность поехать по учёбе на практику за границу, он радовался всей душой, но в первый же день после поездки в метро со станции Синдзюку — главного транспортного узла, связывающего Токио с его близлежащими пригородами, он так же всей душой возненавидел эту самую возможность благодаря недвусмысленным толчкам в его зад какого-то старого пидораса, имитирующего неустойчивость от тряски в вагоне. И тогда Чимин понял одну простую истину — это не последний его случай столкновения с такого рода людьми в метро. Не зря же эта станция числится в книге рекордов Гиннеса, как самая загруженная станция в мире и пропускает через себя более трёх миллионов пассажиров в день.       Он, Чимин, как истинный кореец, привыкший возмущаться по поводу и без, поорал бы на весь вагон на этого ублюдка, толкающегося ему куда-то в ногу своим членом, но в Японии разговоры в метро считаются дурным тоном, к сожалению. Да и вообще японцы тихий и скромный народ, они явно не оценят его возмущений по такому столь обыденному поводу. Здесь, в подземном мире, о таком принято молчать, а разговоры во время поездки считаются плохим воспитанием, не говоря уже о том, что Чимин здесь иностранец, которых не сильно то и любят. Да и развернуться к насильнику его эмоционального мира в сильной давке просто нет никакой возможности — слишком тесно. Не станет же Чимин орать на ухо другому человеку, чтобы он перестал трогать его за зад? Нет, не станет. И такое к себе отношение ему приходится терпеть дважды в день.       Дабы не попадать в такие щекотливые ситуации, Чимин даже разработал план — который иногда успешно срабатывал — и его заносили в вагон так, чтобы он был прижат задом к противоположному выходу, ну или на крайний случай, был последним пассажиром, попавшим в вагон. И это лучший из всех возможных вариантов: извращенцы хоть и есть, но на прямую, глядя человеку в глаза, никогда не станут щупать тебя за пах или делать какие-либо другие постыдные вещи. Стесняются просто.       Но благо всё это удовольствие, омрачающее начало каждого дня и привычно заканчивая его, продлится недолго — близится конец практики и окончание отбывания его срока в Японии. Чимин дни зачёркивает в календаре до того момента, когда со счастливой улыбкой сможет уехать обратно на родину и больше никогда не ездить по японскому метро.       Итак, самое безопасное место в вагоне метро — угол возле противоположной входу двери, между стеклом и поручнем. Там никто тебя не толкает, пытаясь вынести на остановках в ненужную тебе станцию метро, да и случайный сосед тоже в основном вместе с тобой едет довольно долго, а это лучше, чем меняющиеся на каждой остановке извращенцы, хаотично блуждающие по вагонам в часы пик.       День для Чимина, как всегда, проносится незаметно, оставляя в памяти только неприятные утро и вечер его пребывания в ненавистном ему месте. И вот уже вечер, а перед глазами дверь в подземку, откуда дует сильный ветер, а постоять и собраться с духом ему просто не дают возможности. Толкающиеся люди вынуждают Чимина двигаться по направлению потока вниз по эскалатору, и вот там уже предоставляется возможность немного выдохнуть в переходах на нужную ветку, и дальше в путь.       Стоя на платформе, Чимин занимает, как ему кажется, выгодную позицию, мысленно просчитав возможность занять безопасное любимое место внутри вагона. С тоннеля веет лёгкий ветер с запахом машинного масла вперемешку с металлом, а вся толпа уже в ожидании полной остановки поезда и открытия автоматических дверей вагона. На платформах стоят в полной боевой готовности люди в синем, а именно обладатели неизменной фуражки, белых перчаток, фонарика на поясе и строгого костюма с нашивками на рукавах — «Осии». Люди в синем, они же люди с интригующим названием — работники станции, занимающие должность заталкивателя пассажиров в метро, и да, такая должность есть. Эти люди следят за безопасностью и помогают закрывать двери вагона — бережно подталкивая тебя и твою жопку в вагон, дабы её не прищемило автоматическими дверями. Добрая половина из них — молодые крепкие студенты, подрабатывающие в перерывах между учёбой, и эти матёрые «толкатели» умело распределяют людей по вагонам, не дают лишним наглым рыльцам втискиваться туда, куда уже и воздуху трудно залетать, да и вообще следят за пассажиропотоком, предупреждают о скором отправлении поезда и, наконец, следят за правильной работой несовершенных механизмов закрытия дверей.       И вот удача, кажется, на стороне Чимина — он один из первых заскакивает в передвигающееся логово японских извращенцев и, поработав немного локтями, уже с надеждой в глазах видит пустующее пространство у стекла. В голове проскальзывает мимолётное ура, но прямо перед носом другой блондинистый парень небольшого роста с проворством обезьяны юркает в тот самый уголок. Нет, ну кто так делает-то, а? Все мыслимые и немыслимые маты Чимин выливает в своей голове на этого наглеца, к которому его грудью прижимает толпа. Разочарованное фырканье срывается с его губ и приземляется где-то на коже лица другого парня вместе с типичным для всех корейцев пренебрежительным «Айщ». Исходя из своего опыта Чимин знает, что этот наглец ощущает на себе его дыхание. Сколько раз ему приходилось терпеть неприятный запах нечищенных зубов, вонь разлагающейся еды, застрявшей меж зубов, перегар, пот и многое другое, в чём он уже феерично разбирается. Боже, да сколько запахов Чимин уже может различить за все разы поездок в этом ублюдочном транспорте. И раз уж ему не комфортно, то пусть и этот хитрющий лис тоже терпит неудобства. К тому же, стесняющиеся японцы никогда не посмотрят незнакомому человеку в глаза дольше положенных двух секунд в такой близости, ибо боятся смутить другого человека и создать ему дискомфорт, предпочитая оставаться безликими существами и не смотреть на других людей, руководствуясь принципами «не смотрю, значит, не вижу». Но Чимин — кореец, злющий, недовольный кореец, у которого увели лучшее место в вагоне прямо из-под носа, и он тупо сверлит взглядом этого блондина явно дольше положенного, пытаясь вызвать у последнего некомфортные ощущения, на что последний обращает внимание и так же не стесняясь пялится в ответ. Что довольно странно…       А потом едва заметное движение плотно стиснутых губ в очень знакомой форме корейского произношения беззвучно говорит ему «ЧТО?» с вызывающе вздёрнутыми бровями вверх, и Чимина как холодной водой обливает. Он понимает, что перед ним такой же наглый кореец, как и он сам. Парень без слов возмущённо спрашивает, чем это он недоволен и хули пялится на него так долго. Чимин тут же теряет весь запал своего напускного гнева и растерянно отводит взгляд в сторону, глупо помахав отрицательно головой. Относительная неловкость длится буквально до следующей станции метро, где почти никто не выходит, но новую порцию толпы пассажиров заталкивают в вагон те самые Осии, умело трамбуя людей. Сейчас Чимин уже даже не держится ни за что, ему и дышать, вообще-то, трудно, не говоря уже о том, что он даже руку поднять не может, чтобы хоть как-то упереться и не дать толпе бессовестно прижимать его в беспощадной давке нос к носу к этому засранцу.       Чимин кряхтит и едва дышит, что не остаётся незамеченным блондином с сухими, обесцвеченными волосами, словно перепалённая пакля, и торчащими в разные стороны. Ибо блондин подозрительно косится на потирающегося об него грудью Чимина, явно подозревая в нём изврата. Чужое горячее дыхание слишком явно ощущается щекой, и от этого былая неловкость только усиливается в гробовой тишине вагона. Чимин прекрасно понимает, как выглядят его попытки занять более удобное положение со стороны, и от этого ему становится только вдвойне некомфортно. Ему просто жизненно необходимо переставить ногу вперёд, между ног блондина, и сделать на неё упор, дабы не наваливаться на парня всем своим весом и не упираться в него грудью и животом, чуть ли не клюя носом в чужую щеку. И Чимин это делает. И это просто пиздец какой-то не только для него, но походу и для блондина, который почувствовав чужое бедро у себя между ног, в паху, метнул на него красноречивый взгляд «Какого хуя?».       То есть всё было очень прилично, Чимин тут же перестал ёрзать, обретя равновесие и под подозрительным прищуром лисьих глаз, стыдливо потупил взгляд. Если не считать неприлично ярко вспыхнувших щёк, которые намекали на обратное. Они просто огнём горели! Ну, вот честно, Чимин не извращенец, так просто получилось, и он не виноват, правда, но блядский подозрительный взгляд блондина говорит об обратном, громогласно и без слов обвиняя его в этом. Он готов поклясться, что этот парень глазеет на его красное рыльце в пушку дольше положенных даже не двух секунд, а всех тридцати, как будто пытается запомнить извращенца в лицо, и в случае надобности накрыть его трёхэтажным корейским матом. Парень смотрит на него так, будто встреться он ему не только в метро, но и при случайной встрече где-нибудь на улице, он бы, как социально ответственный гражданин, предупредил людей о том, что перед ними завсегдатай японского метро, а именно извращенец, какого свет не видывал — а именно всеми ненавистный «Тикан».       Да что там говорить, ему, Чимину, не легче от того, что он ощущает чужие причиндалы своей ногой, прекрасно различая в толкотне и давке от вынужденных потираний округлые контуры яичек и чужой продолговатый детородный орган. Эта слишком интимная вынужденная позиция и бурное воображение, рисующее в мозгу красочную картинку чужих сочных яиц и изогнутого спящего члена во всех цветах радуги, явно никак не способствуют нормальному восстановлению привычного цвета лица. Пытаясь не замечать на себе блеск чужих глаз и вспыхнувшего негодованием взгляда от перекатывающихся яиц на чужом бедре, Чимин старается переключить внимание на что-то другое. Итак, от парня веет приятным ароматом кофе, незадолго выпитым перед спуском в метро и табачным дымом, ну и ещё чем-то неуловимым. Всё это Чимин с лёгкостью виртуоза распознал с первых нот, но вот третью ноту, шлейфом тянущуюся от чужого дыхания, никак не мог определить. На чём он и пытается сосредоточиться, неосознанно громче втягивая носом воздух, едва заметно склонив к незнакомцу голову, чтобы, набрав побольше чужого запаха, определить третью нотку. Конфета! Ну! От парня несёт шоколадной конфетой, которую тот слопал, запивая кофе. Но это озарение с победной улыбкой одними кончиками губ вспыхивает на лице Чимина одновременно с мыслью, что он только что блять сделал. Он что, понюхал незнакомца? Вот мало того, что он трётся бедром о чужие яйца, так ещё и втянул носом чужой, исходящий от другого мужика, запах.       Серьёзно?       Понюхал?       Да.       Бляяять.       И это тоже не осталось незамеченным блондином, потому что резко наполненную чужую грудь воздухом трудно не почувствовать в интимной тесноте, не говоря уже о шумном втягивании носом воздуха. А понял Чимин это, потому что тут же поднял взгляд и встретился с изумлённым взглядом блондина и таким же красным румянцем на бледной коже щёк, не такими, как и у него самого, но тоже явно смущённых. Сам факт того, что ты заглядываешь другому мужику в глаза в интимной вынужденной близости после того как занюхал его, уже кричит о неприличии. Голова автоматом мандражирует, словно у него болезнь Паркинсона, а испуганные круглые немигающие глаза под две копейки пялятся в стекло за его головой, и Чимин судорожно сглатывает, прикусывая пухлые губы, разглядывая собственное тусклое отражение. Да уж… лучшая поездочка в метро за всё это время. Стыдоба-то какая... Не чувствовал он себя ещё в роли извращенца, а вот этот блондин теперь просто не спускает с него осуждающего взгляда. Да что там думать, он хуже любого японца — те хотя бы так явно не трутся, не нюхают других людей, глядя им в глаза, они же стесняются вроде как. А он что? Стесняется, краснеет и всё-равно трётся, к тому же ещё и занюхивая другого мужика — это просто домогательство чистой воды. Страшно подумать, что о нём, Чимине, сейчас думает этот таращащийся на него незнакомец, потому что вспыхнувшие огнём щеки и уши Чимина вместе с красной шеей и сбившимся дыханием наглядно свидетельствуют о том, что ему всё это, прости Господи, нравится. И он бы сейчас с удовольствием прикрыл бы от стыда глаза, но вряд ли это расценится блондином именно в этом ключе, про него наверняка подумают, что он балдеет.       Чимин осознанно улавливает носом прохладную струйку воздуха, веющую от плохой герметизации вагона, и подставляет пылающие части своего лица в надежде снизить их температуру, и про себя молясь, чтобы его затея увенчалась успехом. Ага, щас… Вот как вспыхнули щеки, так и распыхнуть должны? Это так не работает, Пак Чимин.       А потом в воспалённом мозгу что-то щёлкает, перегорает предохранитель и выгорает последняя полудохлая извилина, потому что это просто абсурдная ситуация и до истерического припадка хочется проржать.       Рили?       Он, Пак Чимин — дичайщий изврат?!       Да его бабка и то развратнее в метро себя может вести, похлопывая молодых парней по жопке. Чимин закрывает глаза, делает ещё один глубокий вдох, решив для себя, что ну и пускай блондин думает, что он балдеет. Почему бы и нет? От парня хотя бы приятно пахнет. Распахнутые через несколько секунд глаза Чимин переводит на чужое лицо и теперь уже сам решает рассмотреть своего зардевшегося румянцем соседа.       Вай нот?       Его же рассматривали.       На голове у парня по-прежнему пакля из сухих волос, местами оттеняющих желтизной и неумело выкрашенная собственноручно, наверняка тот перепалил свои волосы дешёвой краской. В ушах проколы, из которых выпирают два маленьких колечка — тут уже ничего необычного. Стоит изучающему взгляду Чимина задержаться на чужом лице, как он вдруг понимает, насколько парень красив для простого смертного. Идеально чистая кожа мраморно-белого оттенка непривычно контрастирует с тёмным цветом кожи японцев. Красивый лисий разрез глаз и маленький суетливый зрачок под тенью телячьих прямых ресничек, а над ними хмурящиеся сдвинутые брови на переносице. Аккуратный нос и небольшие, но пухлые розовые губы, плотно сжатые в ровную линию в негодовании. Может, будущий айдол? Вполне вероятно. Чимин не знает, но на всякий случай запоминает это лицо. На блондине толстовка с капюшоном размера оверсайз, и взгляд Чимина, толкаемый простым любопытством, падает на широкую горловину, пытаясь рассмотреть, что скрывается там, под ней, но ничего не находит кроме выпирающих ключиц и маленькой части гладкой голой груди. И этот очередной провокационный взгляд на своём теле блондин в очередной раз подлавливает, пялясь на Чимина в ответ, и недовольно ёрзает поправляя съехавшую толстовку на место в попытке избавить своё тело от заинтересованного взгляда.       Оставшаяся трезвой часть мозга говорит, что потом он, Чимин, будет смертельно стыдиться своего поведения, но подавляющее большинство сознания в данный момент сошло с ума, и здравый смысл проиграл прямые выборы. Но не всё ли равно? О нём и так сейчас думают, как о извращенце, тем более, что этого парня он вряд ли ещё раз увидит. Так что, давай, Пак Чимин, забей на всё и накажи проворного козла за то, что занял чужое место у стекла. Проучи лиса. Расчётливый маньяк куда лучше больного извращенца, не отдающего отчёт в своих действиях. А Чимин отдаёт себе отчёт.       Шум движущегося и раскачивающегося состава в вагонной тишине дарит чувство вседозволенности, поэтому, чем дальше в лес, тем больше Пак Чимина. Парень встречается с лисьим взглядом и с неимоверной силой воли выдерживает его с по-прежнему пунцовым лицом. А потом, решительно поджав губы, Чимин опускает свои глаза на чужой рот, красноречиво демонстрируя смущающий жест для всех девчонок, когда парень хочет их поцеловать. И, видимо, не только девчонок, потому что блондин буквально задохнулся, проследив за чужим взглядом вниз.       Конечно же, Чимин не будет целовать этого парня, он всего лишь хочет проучить, смутить и насолить. На этом он не останавливается и при первом же дёргании вагона грузным расслабленным телом наваливается на парня, заодно вызывающе шевеля ногой между чужих ног.       Чимин гений ёпт.       Смотреть в глаза уже необязательно, потому что есть шанс напроситься на громкое возмущение, и тогда Чимин уже точно сгорит со стыда и больше никогда не спустится в метро. А это, хоть и не смотря на все неудобства приносимые этим местом, жизненно необходимо ему для экономии времени. Его ухо чувствует недовольное сопение, а тело — попытки блондина убрать яйца с чужого бедра, но всё тщетно — в вагоне слишком тесно. Единственное, что у блондина получается, так это больно наступить Чимину на ногу, и не просто наступить, а встать и надавить всем своим весом на бедные чиминовские пальчики. Тихое шипение в самое ухо блондину, и следом в ответ Чимину прилетает такой же коварный тихий смешок в отместку.       Ну что ж, 1:1.       Так они и стоят несколько долгих минут поездки, злобно дыша друг другу в уши — блондин на его ноге, а Чимин бедром в чужом паху. А потом блондин неожиданно явно начинает суетиться и щемиться к выходу на свою станцию метро, и тогда Чимин идёт ва-банк, провожая блондина лёгким подталкиванием ладони по заднице в толпу людей и занимая своё законное место между поручнем и стеклом. Парень, возмущённый до предела явным незаконным пересечением личных границ и красный как рак, от злости оборачивается на Чимина, который, не удержавшись, начинает озорно, почти беззвучно хохотать, прикрывая глаза в полумесяцы, когда белую макушку уже выносит та же толпа из вагона. Во взгляде парня читается только удивление и возмущение от того, как всю поездку, оказывается, над ним тупо подшучивали, глумились и издевались, изображая извращенца. И последнее, что доносится до ушей хохочущего Чимина, так это корейское восклицательное ругательство «А-а-а Щиба-а-аль» от неожиданного озарения. Зато Чимин, довольный как слон, продолжил тихо посмеиваться всю оставшуюся дорогу домой, прокручивая в голове до ужаса неловкие моменты.       Действительно лучшая поездочка в метро за последнее время.