Пак Чимин не извращенец, честно

      Чимин в принципе и не против таких вот приключений в оставшуюся неделю, да и от Юнги ближе добираться. Так что, нацепив спортивные штаны хозяина дома, они вместе поехали собирать те малые пожитки, что были у Чимина в виде одной небольшой сумки. Ключи от каморки сданы, и вот он стоит посреди чужой квартиры глубокой ночью с вещами, куда неожиданно даже для самого себя переехал. — По рамёну и спать? — Юнги неспешно копошится в том же шкафу и достаёт ещё один футон, расстилая его на полу рядом со своим. — Ты хочешь секса, хён? — Чимин, глядя на копошащегося на карачках парня с постельным, логично подумал, что именно об этом и шла речь. Ведь у рамёна в Корее не одно-единственное значение, насколько ему это известно. — А ты хочешь? — Юнги так и замер с подушкой в руках и удивлённо глянул на застывшего и отчего-то испуганного Чимина. Они за последние пару часов уже несколько раз сняли подступающее к горлу возбуждение, и сейчас хорошо бы было просто лечь спать. — Эм… ну, ты же рамёном предложил заняться… — Чимин суетливо озирается по сторонам, и до Юнги доходит, о чём это ему тут толкуют. — Боже, Чимин, я имел в виду пожрать, а не потрахаться. — А-а-а, — Чимин с облегчением выдохнул и, тут же бросив свою сумку на пол, помчался ставить воду на плиту и по-хозяйски рыться в ящиках в поисках пачек лапши. — Тебе вообще хоть понравилось? А то ты побледнел как-то. — Юнги продолжал наблюдать за суетливым Чимином через подозрительный прищур глаз, заподозрив неладное в его поведении. — Конечно, хён.       Юнги не стал допрашивать в этот же день, решив дать Чимину немного времени свыкнуться с мыслью о своём первом сексе с другим парнем. Ну, мало ли, может, волнуется…       Ночью Юнги, как и обещал, обвил Чимина своими конечностями, как коала. Чмокнул раз-другой его сладкие губы, ну, и сорвался, конечно, присосался в своё удовольствие минут на пять, пихая свой язык в чужой рот со вкусом мяты, а потом с усилием воли, едва оторвавшись от занимательного занятия, наглым образом зажал ляжку Чимина между своих ног, а руку — в кольце своих. Так и уснул. Правду же говорил, привычки сна менять он не намерен. Нет подушки — есть Чимин. Точка.       Чимин и не против, в принципе, тепло и уютно, а спит он всегда на спине, закинув одну руку за голову, так что если кто-то и жмётся к его конечностям, то дискомфорта ему это не доставляет.       К вечеру следующего дня Чимин, обдумав предыдущий вечер, понял одно. Он не хочет верхнего секса. Как-то постоянно лажать оттого, что ты слишком перевозбуждаешься от такого горячего Юнги, не приносит уверенности в интимную жизнь новоиспечённой парочки. Чимину хочется чего-то другого.       Быть снизу?       Страшно, блять.       Да тот же фроттаж его дико заводил, и он готов хоть по пять раз обтираться о Юнги и кончать от этого. Это вполне приемлемое занятие. Тут как бы оба в восторге от этого процесса и потирания членами в порывах страсти, ну, и это довольно занятный такой процесс. Дрочка друг другу и все дела тоже ничего. Но вот секс, пожалуй, нет. Слишком узкий Юнги, лучше он ему сосать будет. Тоже неплохой себе расклад. Чимину это понравилось. Он даже загордился собой, что так хорошо справился со своим первым разом, и видел, как коробило Юнги, когда он с членом во рту и на коленях смотрел на него снизу вверх. Только как сказать Юнги о том, что Чимин не хочет брать его, он не представлял. Кроме того, между партнёрами не формируется тесной связи: нет зрительного контакта, нет возможности ощутить дыхание друг друга, когда ты сзади. Чимин рассматривал подобное лишь как половой акт, а не кульминацию любви. Так что нет, сзади брать он его не хочет. Ну, что он ему скажет? — Хён, я больше не хочу тебя трахать, потому что я быстро кончаю и чувствую себя убогим неудачником?       Или, может, так? — Хён, мне не понравилось сверху, но я хочу попробовать снизу, потому что вибратор в моей жопе мне пиздец как понравился! Я получил непередаваемые ощущения и хочу их повторить. Только вот боюсь я, и в жопу не дам, ну, еблан я, да, что ж поделать. Но и трахать тебя я не буду. Вот такие вот дела. Где мои вещи?       В общем, к вечеру Чимин себя накрутил до пиздецов и не очень-то спешил к Юнги домой, боясь показаться ему на глаза. Ну, в любом же случае станет вопрос секса ребром, поделай они все дела с ужином, купанием, и чем-то там ещё.       И вот сидит Чимин весь вечер ниже травы и тише воды под пристальным взглядом Юнги и ковыряется палочками в тарелке. — Что с тобой, щекастый? Ты какой-то подавленный. Неудачный день? — А? Нет, всё в порядке. — А что тогда? Ты пожалел, что переехал сюда? — Нет! Хён, не в этом дело. Я не знаю. Ты не подумай, ты мне очень нравишься, и я дурею от поцелуев с тобой. Так что переехать сюда была лучшая идея из всех возможных.       Юнги, отставив тарелку и подойдя к испугавшемуся Чимину, который так искренне выпалил своё «Нет» и смотрел на него круглыми блестящими глазёнками, просто умилялся с него. Недолго думая, потащив Чимина за руку в угол комнаты, где валялся мягкий кресло-мешок, Юнги плюхнулся в пушистое нечто. Чимин навалился следом, и Юнги умело усадил его на колени, накрывая чужие губы поцелуем. Обнимая парня за талию одной рукой, вторую он положил на бедра, свешенные на одну сторону его ног, словно Чимин маленький мальчик, сидящий у взрослого дяденьки на коленях. — Расскажи мне. — Я не знаю, как об этом говорить, — Чимин не знает и ему просто неловко, поэтому заткнуть чужой рот поцелуями — это лучшая идея в его представлении.       Зарыться пальцами в чужие волосы, ласково поглаживая затылок, и с упоением целоваться, потираясь об Юнги — это все, что ему нужно сейчас. Вот правда. Чтобы его лицо, скулы и щеки нежно поглаживали, посасывая по очереди его пухлые губы, которые так нравятся Юнги, чтобы он мог самозабвенно сплетаться мокрым языком и тихонечко постанывать в чужой рот от удовольствия, и ощущать чужой стояк у себя на ягодице, периодически ёрзая на нём. Ненасытно, голодно, будто у него совсем мало времени на всё это. Он же уедет скоро, а Юнги ему мало, мало всего.       Мало.       Он только нашёл его, такого... своего, такого открытого и не осуждающего, и уже должен оставить в чужой стране. Навсегда. И эти мысли обостряют все его ощущения, в том числе и ту самую ненасытность. Не зря говорят, перед смертью не надышишься, потому что Чимин задыхается от нехватки кислорода. От нехватки Юнги в его будущей жизни.       Когда поцелуи становятся жарче, а воздуха всё меньше, рука Юнги ныряет в спортивные штаны сидящего на нём Чимина и сжимает чужой член. Чимин увлечённо дёргается в его руках, выгибается грудью, оттопыривая зад, и толкается вперёд, в кулак, совсем пискляво простонав в чужие губы. — Не дёргайся. — Хё-ё-ё-н. — Чимин протяжно стонет в чужих руках и старается честно выполнить просьбу не дёргаться, но не получается. — Нет, так дело не пойдёт, снимай штаны! — Юнги нетерпеливо тянет спортивки вниз вместе с бельём, а Чимин, приподняв зад с колен, помогает стаскивать с себя одежду, оставаясь абсолютно голым в чужих руках. — А ты? — А я сниму только футболку и буду тебе дрочить. Мне нравится наблюдать, как ты стонешь в моих руках. — Ты не хочешь секса? — Это ты его не хочешь. А я хочу его всегда. Тебя хочу. Хочу смотреть на твоё возбуждение и искренность, на то, как ты не можешь это всё скрыть. Я понимаю, ты боишься. Я не настаиваю, меня и такой ты устраиваешь. — Хён…— Чимин благодарен Юнги за понимание без слов. И так понятно, что раз он не лезет к Юнги в трусы и не пытается его нагнуть — а это ведь в приоритете у всех парней, — тем более, если тебе дали зелёный свет на чужую задницу, то Чимин не хочет этого. — Откинь голову мне на плечо и садись на меня спиной к груди. — Чимин послушно делает всё, что ему говорят, немного смещаясь в сторону, чтобы у Юнги был доступ не только рукой водить по члену, но и наблюдать за его извивающимся под ласками телом.       Юнги медленно ведёт горячей ладонью по прохладной коже груди и живота, оглаживает и пожирает взглядом, неспешно спуская её вниз, а второй рукой поворачивает голову Чимина к себе, чтобы накрыть его губы поцелуем и жадно впиться зубами в тёплую упругую плоть. Длинные пальцы оглаживают контуры напряжённого органа, и тяжёлая тёплая ладонь жадно сминает поджавшиеся яички в паху Чимина, заставляя его изогнуться от изощрённой ласки и давления. Не говоря уже о том, что Чимин завыл просто, когда Юнги начал медленно водить ладонью по члену вверх-вниз и толкаться языком ему в ухо. — Хён, хён, хён... — Чимину так сладко, что он просто голым ужом вьётся на чужой груди, скулит и трётся задницей о чужой член, пока ему так дрочат.       Чимин собственные ноги до бесстыдного состояния развёл по сторонам, и ступнями зацепился о ноги Юнги, чтобы умирать от ласк и выгибаться, имея опору в виде чужих ног.       Ощущает мокрые разводы от языка на своей шее, теребящие длинные пальцы на сосках, и Чимину тут же сносит крышу. Он ныряет руками за спину Юнги, и пытается хоть как-то ответить, доставить удовольствие, ну хоть что-нибудь, чтобы показать, насколько ему приятно сейчас. — Сними их, сними, сними, хён!       Не дожидаясь ответа, он сам высвобождает налитую кровью плоть Юнги, приспустив ему штаны. Мостится сверху так, чтобы чужой член попадал строго между ягодицами и начинает тереться об него своими упругими половинками. И вот тут уже слышатся наконец-то долгожданные стоны Юнги. — Боже, Чимин, какой же ты всё-таки охуенный. — Юнги продолжает дрочить Чимину, а сам соразмеренно толкается между его ягодиц и тихо шепчет ему в ухо, чтобы потом властно развернуть ему голову и толкнуться внутрь рта языком.       Всегда настаёт такой момент, когда ты уже не можешь ни говорить, ни целоваться, а просто тонуть в ощущениях эйфории перед оргазмом с открытым ртом и гортанно тихо стонать, извиваясь в чужих руках. Чимин в такую минуту не может ни о чём думать, остаётся лишь слепое желание получить то самое удовольствие и ускориться, где отдалённо слышатся тихие стоны Юнги ему в ухо. Между ягодицами влажно и горячо, а член, толкающийся в ложбинке между ними и упирающийся в копчик горяченной головкой, ощущается теперь совсем не как нечто страшное, чего он так боялся, а как нечто необходимое ему.        Кто первый кончил, Чимин не знает, он знает одно: его так трусило от этой медленной пытки, которой подвергал его Юнги, что, получив оглушительный оргазм, он просто расплылся на чужих руках. И то, что сзади, на его ягодицах, все было в сперме, он не сомневается, потому что Юнги расплылся на пушистом кресле-мешке где-то так же, как и он, и совершенно не хотел двигаться, чмокнув его в плечо. — Хён, я хочу попробовать снизу. Завтра. Я боюсь, но я верю тебе. Мне обязательно понравится. Я уверен. — Немного оклемавшись, Чимин повернул голову к Юнги и, заглядывая в чужие лисьи глазки, немного засмущался из-за своих слов, но это то, что он хотел ему сказать весь вечер. — Ты поэтому так переживал? — Да. Нет. Не так. Я переживал, потому что думал, что ты хочешь, чтобы я тебя, а мне… ну… я быстро кончил тогда в душе, и мне не хочется лажать снова. — У меня есть кольца на член, так что если только в этом была проблема, сказал бы. Они не дадут тебе так просто кончить. — О, я не знал! Но нет. Я не об этом. Я хочу попробовать по-другому, просто мне страшно немного. Знаешь, и хочется, и колется. Типа того. Я о твоём вибраторе сегодня целый день думал. Честное слово, стояк прятал по углам от лишних глаз, потому что постоянно возбуждался от мыслей о нём. Мне так понравилось, Юнги, ты не представляешь! А с членом так же будет? — Лучше, щекастый! Ну, тогда я завтра немного задержусь и дам тебе время подготовиться, чтобы не смущать тебя. Всё необходимое найдёшь в ванной. И нечего меня бояться или стесняться, я тебе уже это говорил. Если честно, мне даже больше нравится быть сверху, так что то, что я тебе предлагал себя, это больше доверительный жест с моей стороны. Я не каждому такое предлагаю. Ладно, слезай с меня и пошли в душ, я весь в сперме, а ты всё задницей своей размазал по мне, и с руки уже стекает твоя.       Повторный за день душ прошёл довольно быстро, Юнги буквально как пожарный обмылся, не забыв натереть Чимину пенящимся гелем заляпанную задницу, а потом обтирал его полотенцем, как маленького. Замотал в пушистый халат и потащил его под одеяло, словно пойманную дичь в свою нору, чтобы закинуть на него ноги и включить на телефоне какой-то фильм им под носом. Но оба вырубились уже на пятнадцатой минуте просмотра, так и заснув с бубнящим телефоном в руке.       Утром Юнги убежал первым, оставив ключи Чимину, пока он сонной мухой мало что соображал по утрам и спал над кружкой кофе с растрёпанной макушкой.       Конечно же, Чимин весь день нервничал, много читал тайком в телефоне все интересующие его вопросы о подготовке к мужскому сексу, и уже предвкушал грядущее важное событие в его жизни. Чего таить, он хотел этого и понял это буквально вчера, когда своей же рукой пристраивал член Юнги себе между булок, прекрасно ощущая все прелести трения сфинктера о тугой член. И уже тогда Чимин фантазировал о том, как Юнги сорвётся и возьмёт его — вот так просто, без вопросов. Ну, или надеялся, если быть честным. Но нет, Юнги железный волевой мужик, всё стойко выдержал, к сожалению.       М-да.       Так что домой он пришёл в полной боевой готовности, чтобы быстро приступить к делу, пока никого не было. Порывшись в шкафчике, Чимин кроме нужных ему вещиц определённо нашёл те самые кольца, о которых упоминал Юнги и с интересом покрутил их в руках, ну и, чего таить, даже примерял. Интересное приспособление, но Чимину они тут не понадобятся. А вот пробка с камушком на конце, заставила его мозг выдать пару всплывающих окон, будто спам на сайте, застилая ясный ум и подкидывая ему статьи из интернета, что её применяют для саморастяжки, дабы сократить время и нервы своему партнёру. Да и Чимину не хочется, чтобы Юнги пальцами ему в жопе ковырялся, пусть и чистой к тому моменту. Как-то это слишком для Чимина смущающее действие.       Схватив пробку, гель и грушу, Чимин, сидя на полу в ванной, читал, с чего начать. Влил в себя все по инструкции, а потом все так же вылил, сидя на унитазе с круглыми глазами мышонка. Ну а следом пошла в ход уже и пробка. Помучался немного, смазался, напрягся, надавил на выход, который резко стал входом, и вуаля, готово. И улыбка на лице сразу появилась. Ну, ну молодец же, Пак Чимин, который не извращенец. Сделал всё правильно, гордится теперь собой, и осталось дождаться Юнги с распирающей изнутри задницу пробкой, как работнику — зарплату. Шорты натянул и пошёл круги наматывать по квартирке, чтобы привыкнуть не ходить в раскорячку, когда Юнги вернётся.        Шебуршание на пороге, а Чимин подскочил с перепугу, если б не чистая жопа, то можно было и обосраться. Настолько он заждался Юнги, что сидел натянутой струной. В руках хозяина дома кулёк с набором японских суши и бутылка вина, которые он тянет Чимину в виде подношения его невинной заднице. И это забота в скрытом виде Чимина умиляет. Не то чтобы он раньше не ел суши, а просто сам жест — типа ужин с вином, — выглядел так, будто с ним скрыто сюсюкаются. — Я в душ, а ты открывай вино. Я быстро. — Юнги тоже глупо лыбится, прекрасно понимая, что его подношение не осталось незамеченным из-за довольного вида Чимина с красными щеками.       И пока Чимин поскакал искать стаканы и штопор, Юнги, прикусив губу зубами, голодно осматривал чужой зад, который перепадёт ему сегодня на десерт, и, выдохнув, поплёлся купаться.       Прихватив с собой тюбик смазки в карман и пачку салфеток, Юнги вышел из ванной и увидел полностью накрытый котацу посреди комнаты с уже открытой бутылкой вина и расставленной едой. Спрятав ноги под одеяло, за столом сидел Чимин и улыбался ему, натянув щеки до предела, но взгляд всё-таки не выдержал и, рассмеявшись, засмущался. — Вижу, настроение у тебя сегодня лучше, чем вчера. Это хорошо… — Юнги, усаживаясь за стол, прятал ноги под тёплое одеяло и наливал в стаканы вина. — Мг. — Ну, тогда давай ужинать. Я же говорил тебе, что работаю в звукозаписывающей компании? — Да. — Так вот знай, я сейчас работаю над музыкой, которую посвящаю тебе. Ты меня вдохновил на её написание. Не знаю, может, тебе будет приятно знать, что где-то там, в Японии, выйдет мелодия в твою честь. Не буду говорить лейбл, я не уверен выпустят ли её вообще, когда я закончу, но она будет мне напоминать о тебе. — Спасибо, хён. Это приятно.       Чимин проглотил суши, как утка, почти не жуя от лёгкого нетерпения и давления пробки в заднице, на которой сидел. А потом обильно залил всё съеденное стаканом вина. Добавку наливал он уже себе сам от впрыска мнимой храбрости в кровь. И второй стакан вина, уже удовлетворённо наблюдая за неспешно жующим Юнги, посёрбывал, как чай.       А Юнги или не спешил перейти к делу, или намеренно издевался уже над немного охмелевшим Чимином, но после ужина он, как казалось Чимину, должен был на него накинуться голодным зверем, но не сделал этого. Просто встал, собрал остатки ужина и выбросил их в мусор, убрал столик в угол — и сделал всё это, никуда не торопясь.       И вроде бы Юнги всё сделал, убрал, даже вино со стакана допил одним махом и только после этого обернулся к Чимину. Пялился где-то с минуту на него загадочно, пока Чимин слюнями зашёлся, глядя на него в ответ, а потом он медленно стал приближаться. — Ты знаешь, насколько ты красив, щекастый? — На что Чимин сначала кивнул, улыбнулся, а потом, сдерживая ползущую улыбку вверх, отрицательно замотал головой, с умыслом выпросить ещё комплиментов.       Юнги совсем вплотную подошёл и стал заглаживать чужие волосы назад, глядя на него сверху вниз с каким-то лихорадочным блеском в глазах. — Знаешь же, не ври. Ты красив, как чёртов Бог, Чимин. А твои губы — святыня, которой можно молиться вечно… — Юнги обхватывает обе щеки Чимина своими ладонями и, наклонившись над ним, самозабвенно целует, постепенно опускаясь рядом с ним на колени. — Ты точно хочешь этого? Уверен, что не боишься и готов быть подо мной? — Боюсь… Но я уверен, хён. Хочу… Хочу тебя… В себе… Я готовился, — делая вдохи между короткими поцелуями, Чимин порциями вставляет свой ответ.       Юнги наваливается сверху и громко дышит, жадно ощупывая тело и бока Чимина, бёдра, зад и снова вверх, к щёкам и шее. Не прекращая медленно целовать его, Юнги аккуратно стянул футболку и подмял Чимина полностью под себя, а после также аккуратно лишил его штанов и белья.       Чимин в нетерпении сам принялся стаскивать с чужого тела вещи, не желая оставаться единственным голым парнем. Задрав колени чуть ли не до подбородка, он подцепил пальцами ног штаны Юнги и рывком выпрямив ноги, снял их с него, немного запутавшись где-то в конце. Роста не хватило, подумаешь.       Соприкасаться голыми телом, грудью, ногами, животом и возбуждаться от трения напряжённых горячих членов, наверное, будет любимым занятием Чимина на всю оставшуюся. Он буквально с ума сходил от Юнги, пока ему сминали губы, не давая им нежности в своём яростном желании подчинить и обездвижить извивающееся тело под собой. Но остановиться всё же нужно, они сегодня не за этим собрались.       Юнги совсем голодно перекинулся на шею, зацеловывая каждый её участок, спустился к ключицам, а следом и на грудь. Склонился и тихонько тронул правый сосок языком; Чимин вздрогнул, и тогда он захватил его губами и втянул в себя, ощутил языком, как тот напрягся и затвердел, услышал какой-то утробный звук, вырвавшийся из чужого горла.       Стон.       Сладкий.       Страсть, проснувшаяся в метро, разгорелась за углом кафе, переметнулась к Юнги в квартиру, в постель, и теперь выплёскивалась в безумном желании обладать Чимином, чьи шоколадные глаза горели бесподобным блеском любви и смотрели глубоко в душу. Даже простое прикосновение к его коже взрывалось в душе Юнги восторгом. А эта недосягаемость и вынужденное расставание на несколько лет с невозможностью встретиться сразу превратила в нём желание обладать им в дикую, безумную, нечеловеческую страсть. Он ясно сознавал невозможность заглушить в себе это роковое чувство даже после того, как станет единственным обладателем невинности Чимина. Ему хотелось украсть его у всего мира, оставить себе, запереть его где-нибудь в подвале и не выпускать, пока у него не кончится контракт, о котором он впервые в жизни сейчас жалел.       С одной стороны он сознавал всю мелочность такой неутолимой жажды к Чимину. Стараясь не признаваться в ней даже самому себе, объясняя свои желания, для которых эта жажда была единственным рычагом, другими, более высокими мотивами — как желание научить его заниматься любовью с тем, кому он потом после него достанется. А на самом деле чувствовал, что эта жажда обладать Чимином растёт, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения с каждым днём. Хорошо, что Чимин уедет, потому что, задержись он чуть на дольше, Юнги влюбился бы. — Хён, я готовился, — мычит Чимин сквозь ласки чужого языка на чувствительной коже соска.       Юнги не слышит или не хочет слышать. Он и так знает это и, отрываясь от сладкой покрасневшей бусинки, лихорадочно ищет глазами спортивки, в которых должна быть смазка.       Нашёл.       Хлопок крышки, и гель вязко опускается на руку. — Разведи ноги шире и, прошу, не зажимайся. Это нормально. — Юнги-хён, я растянут. Я нашёл у тебя пробку и воспользовался ей. — Что? — брови удивлённо ползут вверх, а глаза остро впиваются в промежность в поисках камушка. — Хм, ты что, весь ужин с ней просидел? — Да.       Действительно, Юнги приятно удивлён маленькой инициативе со стороны Чимина, поэтому он тянет камушек на себя, и пробка с лёгкостью выходит с уже растянутого ануса. Юнги весь гель распределяет себе на член и обильно смазывает колечко стянувшихся мышц у Чимина. — А можно я буду контролировать процесс? — Ты хочешь быть сверху? — Да. Можно? — Хорошо. Тогда иди сюда. — Юнги тянет Чимина за руки и приподнимает с матраса, занимая его место.       И тут душа Чимина понеслась в рай. Он перекидывает ногу через бедра Юнги и мостится сверху, пристраивая для начала свой член к чужому, чтобы немного поездить и натереться вдоволь. Тем более, что смазки в избытке, и она просто бесполезно оседает у основания. Склонившись над Юнги, Чимин самозабвенно целует и бесстыдно трётся и толкается в кулак, обхватив два члена рукой, а потом, отпустив оба органа, немного приподнимает зад, и член Юнги откидывается назад.       Чимин и так не против потереться, судя по вчерашнему опыту ему и такой вариант очень даже нравится. Влажная скользкая головка ездит меж ягодиц и периодически упирается ему в задний проход, когда Юнги показательно толкается во время жадных поцелуев.       Рука Юнги сама тянется за членом, направляя его внутрь, а Чимин слегка усмехается тому, что кое-кто, кажись, уже теряет терпение. Лёгкое давление, и головка члена начинает проникать внутрь, а Чимин застывает и жмурится. — Больно. — Потерпи, сладкий. Будет легче. — Юнги немного выходит и продолжает увлечённо обсасывать чужие губы, лаская их языком, чтобы хоть как-то отвлечь Чимина от не очень приятного первого проникновения.       Маленькие поступательные толчки, и член потихоньку погружается в скулящего Чимина, который в этот момент вообще пытается понять, где в этом всём то самое удовольствие, что он испытывал от вибратора. И почему Юнги тогда в душе молчал, он-то в отличии от него не растянут был, и Чимин об этом как-то и не задумывался. Но Юнги же стонал тогда, верно? Так когда же и ему будет приятно? — Подожди, Юнги. Я сам. Не двигайся. — Чимин убирает руки Юнги со своих боков ему за голову, упирается своим лбом в чужой и, зажмурившись, пытается насадиться на колом торчащий член. — Пробуй двигаться, как тебе нравится. Ищи положение, в котором тебе будет приятно. Ты поймёшь, когда найдёшь, — шепчет Юнги в чужие губы, пока Чимин окончательно не насадился на член и замер, привыкая к распирающему чувству внутри него.       Толчок Юнги вывел его из ступора, и Чимин не сказал бы, что это было неприятно. Непривычно, да. И раз уж он решился на такое, то должен понять и разобраться, о чём все толкуют с синдромом отличника. Чимин, теперь уже и сам приподнимая зад, медленно насаживается, поглядывая в почти чёрные глаза Юнги и прислушиваясь к его неровному дыханию. О, да. Он знает, что Юнги в этот момент испытывает. Ту самую щемящую узость. А что же он, Чимин? А он начинает резче опускаться и приподниматься, но кроме как приятно, ничего более не чувствует. С таким раскладом он не кончит. А вот терпение у Юнги явно заканчивается, и он, опуская свои руки на его бёдра, не толкается в него, а наоборот, тянет его вперёд-назад, заставляя Чимина натурально ездить на нём. И вот тут-то член внутри него, постоянно меняя угол проникновения от раскачивающейся на нём задницы, упирается куда-то, а Чимина накрывает уколом острого возбуждения, и немного опавший член дёргается с новыми силами, а он невольно стонет на выдохе. — Хён? — Так же, ещё раз, давай, — Юнги, снова упрямо крепко схватившись за его бёдра, тянет его к себе и, одновременно толкаясь членом, отпихивает наездника назад. — Боже, агх... — Чимин распробовал, выпрямился и, упираясь ладонями в чужую грудь, сделал резкий толчок тазом вперёд и вверх, а после так же резко насадился снова, и сдавленно промычал оттого, что головка члена внутри него во что-то толкнулась и вызвала во всём теле жар.       Спустя минут пять приятных простреливающих ощущений Чимин теряет голову, он просто продолжает неистово толкаться собственным напряжённым членом куда-то в воздух, бесстыже обкатывая Юнги, который помогает ему ладонями двигаться резче и до упора насаживает чужую задницу подмахивающими бёдрами. За собственным стонами Чимин не слышит совершенно ничего — даже стонов Юнги, — только гул в ушах и жар по всему телу, будто он постоянно находится на грани оргазма с каждым толчком в простату, но никак не кончит. Это изматывает даже не физически, а просто уничтожает тебя морально. Постоянно быть на грани и не достигать пика — это сводит с ума. Единственное, что он почувствовал, так это чужие мокрые губы на своих. Как оказалось, что он в своём безумии замедлился и выдохся, а Юнги сел и, помогая ему обнимающим его талию предплечьем и рукой на ягодице, продолжать двигаться. Мокрая выгнутая шея и горячий язык на ней, жадные руки на спине и заднице, и, конечно же, проникающий в него член сводили Чимина с ума окончательно. Он что-то шептал, как ему хорошо, нёс какой-то бред, стонал и охал, пока Юнги снова не подмял его под себя и волнами стал вколачиваться в его тело.       Зажатый член между животами скользил по каменным мышцам, и это именно то, чего так не хватало обезумевшему Чимину, стонавшему просто неприлично громко, беря высокие ноты, для достижения того самого наслаждения.       И чем резче трахал его Юнги, тем откровенно бесстыднее Чимин стонал и прижимался к чужому горячему телу, чтобы получить жизненно необходимое ему трение, чтобы кончить. Оргазм не заставил себя ждать, и Чимин, признаться честно, такого раньше не испытывал. Это было одновременно настолько ярко, что его скрутило до боли в мышцах, а тело трясло мелкой дрожью, пока он бился в припадке безумия с выгнутой шеей под Юнги и впивался ногтями в чужую кожу плеча, пытаясь себя контролировать, но получалось откровенно плохо. Яички в паху чуть ли не спрятались, поджавшись словно орешки, а пульсирующий член струями выплёскивал сперму на живот Юнги, пока последний набрал собственный темп и продолжал толкаться ему в простату, продлевая и без того сильный оргазм.       Чимин мало что замечал после слишком сильного эмоционального всплеска, но по неприятно стекающей струйке спермы из задницы понял, что Юнги кончил в него. Хоть ему и немного совестно было, что он совершенно забыл о том, что надо бы и о Юнги подумать. Но та самая стекающая струйка подсказывает что, Юнги получил своё, и теперь не мигая пялится в потолок. В голове был какой-то хаос, Чимин, пытаясь осмыслить себя и свои ощущения, понял в эту секунду одно. Он пассив. Верхний секс совершенно не такой красочный по ощущениям, а свою порцию власти и доминирования можно получить и снизу. Кто сказал, что у пассивов нет яиц? Глупцы! Просто Чимин выбрал тот вид секса, который приносит ему максимум ощущений. — Это всегда так прекрасно, Юнги? — Хм. — Хмыкнув и усмехнувшись, он повернул голову на разорванного Чимина, пялящегося в то же место на потолке, что и он, немного помедлил с ответом, разглядывая его профиль и стараясь отложить детали в собственной памяти. — Ты просто очень чувствительным оказался.       В ванную идти сил не было, поэтому под руку попалась заранее спрятанная неподалёку пачка салфеток, которыми Юнги любовно обтирал задницу Чимина и свой взмыленный пах от лубриканта. Конечно же, по окончании работы не забыв оставить парочку поцелуев на оттраханных сладких булочках.

***

      Провожая Чимина в аэропорт, Юнги крепко сжимал его тёплую ладонь в своей руке спустя пару дней секс-марафона, который они устроили назло соседям. Отпускать Чимина совершенно не хотелось. Где-то больно кололо под грудиной, и Юнги за этими чувствами не ощущал, насколько крепко сжимает чужую руку, а Чимин молчал. У самого на душе кошки скреблись. Объявляют регистрацию, а Чимин, бросая свою сумку на пол, крепко обвивает чужую шею руками и шепчет Юнги в ухо: — Я тебя не забуду, Юнги. Никогда… Слышишь. Потому что тебя нельзя забыть, — прошептал он чуть слышно и нежно поцеловал, а, оторвав свои губы от чужих, Чимин сделал вдох, заглянул в слезящиеся глаза блондина и снова крепко обнял. Конечно же, ответа не последовало, он и не ждал его, и потому почти сразу продолжил: — Но если это судьба, то мы будем принадлежать друг другу вопреки всему и тогда уже навсегда, я готов испытать судьбу и потому прощай, Юнги с красивыми лисьими бездонными глазками, и даже если мы больше никогда не встретимся, знай, я не забуду тебя ни на минуту…       Ответом было лишь поглаживание его волос, крепкие объятия и хватка ладоней на щеках с секундой любящего взгляда — того самого, о котором слагают легенды и по которому можно прочесть всю глубину чувств без слов, а дальше пылкий поцелуй.       Нам всем нужны мечты. У каждого должна быть надежда, что когда-нибудь он сможет вернуться к тому, что ему так дорого. — Прощай, щекастый. Ты лучшее, что со мной случалось.

***

      Чимин не забывал о Юнги даже спустя годы. Искал его в соцсетях, но так и не нашёл. Хотя это и неудивительно: вряд ли это было в характере блондина — вести публичную жизнь в интернете.       Он не забывал ни на секунду о своём первом опыте с Юнги и не отказывался от своих чувств. Только понял он одно: такого больше ни с кем не будет.       Чимин пробовал.       Не раз.       Знает.       Закончив университет, Чимин подсознательно пошёл работать в индустрию развлечений помощником менеджера. И пусть это глупо звучит, но он сменил уже три компании, каждую спустя полгода, когда полностью изучал весь стафф и всех артистов. Юнги искал. Пусть это глупо, но он не переставал надеяться, что встретит его рано или поздно. Контракт должен был когда-то закончиться, а Юнги просто обязан был вернуться в Корею. Чимин и мысли не допускал, что там, в Японии, ему могут предложить продлить контракт или просто улучшить условия работы. Человек ко всему привыкает, даже к незнакомой стране.       И вот первый день в новой компании на должность помощника менеджера в отделе звукозаписи. Привычный день знакомства с персоналом, краткий рассказ о предстоящих трудностях жизни в составе их замечательной компании, и Чимина знакомят со всеми, кому не лень. Ну, как так можно-то в первый же день? Разве можно запомнить имена всех и сразу? Нет. У Чимина они вылетают из головы в ту же секунду.       Шагая по длинному коридору звуконепроницаемых кабинетов с композиторами, Чимин смотрит, как персонал компании снуёт туда-сюда, каждый в своих заботах. Большой муравейник никогда не спит, а Чимина ведут к его непосредственному прямому начальству. — Прошу, — менеджер приглашает Чимина пройти за ним в кабинет, в который он секундами ранее звонил. — Спасибо, — вежливо благодарит Чимин и проходит внутрь.       Перед ним огромный монитор и множество музыкального инструмента, занимающего почти всё пространство. А в центре всего этого музыкального хаоса на кожаном кресле сидит небольшая фигура его начальника, с которым ему предстоит работать, по крайней мере, в ближайшие полгода, пока Чимин не изучит весь работающий персонал компании и не решит двигаться дальше. — Здравствуйте, сонбэним. Меня зовут Пак Чимин, я помощник вашего менеджера. Можете обращаться ко мне по любому поводу, — тараторит Чимин работающему черноволосому парню в спину. — Менеджер Чо, оставьте нас, — где-то спустя секунд тридцать отмирает парень, застыв, как только услышал голос Чимина, и взмахом руки отправляет менеджера за дверь.       Чимин и сам замер на первых хриплых нотах звучания чужого голоса с круглыми глазами, не веря в произошедшее.       Может, ему показалось?       Этого не может быть... Юнги... Чимин настолько хочет его найти, что ему просто мерещится.       И стоит он вот так, прокручивая голос с хрипотцой у себя голове, совершенно сбитый с толку, и наблюдает, как медленно встаёт с кресла брюнет и оборачивается к нему.       Юнги.       Он.       Нашёл! — Юнги? Хён? — Недолго думая, Чимин делает первый шаг навстречу, но тут же осекается.       Да мало ли, что могло случиться с ним за несколько лет жизни. Может, он сейчас в отношениях, и Чимин не имеет никакого права его сейчас обнимать, но накопившаяся тяжесть в груди просто не позволит ему смолчать. И только взгляд глаза в глаза, по которому можно прочесть эмоции бывшего блондина, светятся каким-то грустным свечением и облегчением.       Да, облегчением.       Груз разлуки, который носил Чимин, он видит в чужих глазах и сглатывает ком. Голос совсем пропал, колени трусятся, и отчего-то хочется заплакать, закричать и кинуться в чужие объятия. А на деле — продолжать смотреть в чужую душу. — Я так сильно скучал по тебе, Юнги. Так сильно, что жду тебя хотя бы во сне, но ты редко ко мне приходишь. И я ни на минуту о тебе не забывал. — Чимин, не отрывая взгляд, делает пару шагов навстречу и снова замирает. Проверяет, можно ли. — Я понимаю, что не имею права тебе говорить все эти слова и должен заткнуться, но я просто не могу не сказать. Я искал тебя. Везде. Искал в соцсетях… Искал так долго… А это моя уже третья работа в звукозаписывающей компании. Я каждый раз ухожу на новую работу, когда изучаю весь персонал и не нахожу тебя в ней. Ты лучшее, что со мной случалось. Я влюблён в тебя бесповоротно уже несколько лет. И даже если ты сейчас меня прогонишь, это не изменится, хён. — Чимин делает ещё один шажок навстречу, останавливаясь почти вплотную, и смотрит в полные слёз глаза. — Я люблю тебя, щекастый. Заткнись уже и поцелуй меня! Я больше никуда тебя не отпущу. — Юнги хватает парня за пухлые щеки и притягивает его к себе, накрывая губы горячим поцелуем, жадно обнимая и поглаживая его волосы и лицо.       Заниматься сексом в свой первый рабочий день с начальником? Не-е-е-т, это не про Пак Чимина. Он же не извращенец, правда?