Я любил в одиночестве

      (Мирное здравомыслие)

Дай мне напиться воздуха у волос, и я двинусь своей дорогой. © Вера Полозкова

      Он был уверен, что это — всего лишь сон. Такого не могло случиться на самом деле, но саднящая боль и засохшие потёки крови на рубашке и ладонях доказывают реальность происходящего. Какой-то отдалённой частью сознания Невилл даже успевает подумать, что, должно быть, сломана переносица, но все мысли останавливаются, замерзают, как в криогенной камере, когда он слышит наполненные ядом слова:       — Вы готовы стать Пожирателем смерти?       Этот знакомый голос, как едкий дым, распространяется по комнате, заставляя сердце Невилла биться быстрее.       Нет, это не страх. Это ненависть.       — Ваше сопротивление бесполезно, — продолжает Снейп. — Выбор за Вами. Смерть или метка.       — Смерть, — уверенно шепчет Невилл, сжимая ладони в кулаки.       — Это Ваш выбор, — холодно кивает профессор.       Мелькает зелёная вспышка. Он ждал боли, но боли не было, только омерзительный привкус крови во рту. Да и вообще, откуда во сне появилась настоящая кровь?

&&&

      Невилл резко сел на кровати, запрокидывая голову назад, тем самым пытаясь остановить кровотечение. Ну вот. Надо же, никто не умер. Оказалось, что он по-прежнему у себя в комнате, и здесь ничего ему не грозит. Всё осталось таким же, как в тот момент, когда он засыпал: собранный чемодан со школьными вещами у двери шкафа, недописанное письмо на столе и раскрытая газета, которая почётно покоилась на полу в смятом виде.       — Поздравляю, Невилл, — сам себе улыбнулся парень, чувствуя в горле удары пульса от слишком частого сокращения сердца. — У тебя не только слабые сосуды, но еще и тахикардия. Счастливчик.       Он провёл тыльной стороной ладони по носу, вытирая кровь. И так уже который раз за это лето. Кошмары угнетали психику, вызывали панические атаки. Сердце готово было пробить плевральный мешок, разодрать альвеолы с лёгкими, сломать ребра, пройти через кожу, а потом навсегда остановиться на простыне с непонятным рисунком. Жалкий конец.       За окном идет дождь. Невилл обратил на это внимание через несколько минут, после неудачных попыток рассмотреть длинные трещины на белом потолке. Ему мерещилась зелёная вспышка, которая забрала его жизнь во сне, и ледяные глаза Снейпа. Подобный исход событий был предвиден Невиллом уже давно, а сон — как моделирование достойной смерти. Да уж, смерть — это лучшее, что могло присниться в ночь на первое сентября.       Вчера был неудачный день во всех смыслах: сначала Невилл опрокинул на себя книжную полку, затем обжегся кипятком и, наконец, фееричным окончанием дня стало то, что он умудрился порезать указательный палец. Новость о том, что новым директором школы чародейства и волшебства Хогвартс было решено назначить Северуса Снейпа, повергла всех в шок. Огромный заголовок на первой странице «Ежедневного пророка» самоуверенно заявлял: «Теперь школа в надёжных руках». На колдографии был изображен бывший профессор зельеварения, но следов триумфа на его лице не наблюдалось. Только скованность и холодность. Ничего больше.       — Здравствуй, первое сентября, — обречённо пробормотал Невилл, вставая с кровати. Сегодня нужно было сделать очень много дел, и самое главное — избавиться от следов крови, ведь бабушке совсем не обязательно знать об этом инциденте.

&&&

      Уже одетым спустившись в гостиную, Невилл застал Августу за чтением очередного номера «Ежедневного пророка». Её губы были плотно сжаты в тоненькую полоску, а из глаз разве что не сыпались молнии. Проигнорировав появление внука с чемоданом внушительных размеров, женщина лишь подвела газету ближе к глазам.       «Она всё еще злится», — понял Невилл, усаживаясь напротив бабушки. Да, глупо было полагать, что Августе Долгопупс хватит одной ночи, чтобы смириться с тем, что маленький мальчик с напоминалкой уже давно вырос и теперь сам в состоянии принимать решения, даже если они идут в разрез с её собственной позицией. Легче было остановить Адское пламя или вызвать телесного Патронуса с первого раза, чем попытаться убедить волшебницу хоть в чём-то, но Невилл хотел рискнуть.       — Доброе утро, — голос парня был довольно бодрым, как для человека, который спал три часа. — Бабушка, мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.       Плечи Августы дрогнули. Она плавно обдумывала свой дальнейший ход, всё никак не решаясь на какое-то действие. Невилл почувствовал себя профессиональным игроком в шахматы. Причем сейчас все его фигуры находились под серьёзным ударом оппонента. Того и гляди, ферзь противника достанет меч и снесет голову королю.       Через несколько секунд борьбы и внутренних противоречий, волшебница подняла на внука свой тяжёлый взгляд. В детстве Невилл готов был прятаться под стол от этих пронзительных голубых глаз, но сейчас он это спокойно выдержал, даже не моргнув. Сегодня он всё решил и уже не отступится.       — Я слушаю тебя, — слегка заинтересовано протянула Августа, откладывая газету.       — Прости, что вчера повысил на тебя голос, я не имел права так себя вести, — ответил Невилл. — Ты всегда учила меня быть честным, и я хочу, чтобы ты меня выслушала.       Бабушка пристально смотрела на внука, словно не узнавая его. Не дождавшись никакого ответа, он продолжил, чуть подавшись вперед:       — Вчера, под давлением собственных чувств, я не смог разглядеть в твоём нежелании отпускать меня в Хогвартс заботу, но сейчас я понимаю, что ты просто боишься за меня.       Августа никак не реагировала, застыв, словно каменная статуя. Такую откровенную правду внук никогда ей не говорил — это было не принятым. Острые углы отношений скрадывались неуместными беседами или рассказами о жизни Фрэнка. Страх протягивал свои липкие ручонки к мыслям Невилла, шепча на ухо бред про неуверенность и глупость. Но пусть даже сейчас, когда его сердце колотилось со скоростью, примерно равной скорости света, а костяшки на ладонях побелели от напряжения, слова, которые он хотел произнести, были истинной правдой.       — Все они думают, что мы испугались, но это не так.       По комнате беззвучным раскатом грома прокатилась тишина, обдав присутствующих сжатым воздухом. Невилл вглядывался в лицо бабушки и всё никак не мог понять, что она сейчас чувствовала — гордость или страх. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем женщина сделала глубокий вдох и спокойно сказала:       — Поторопись, Невилл, а то опоздаешь на экспресс до Хогвартса.       Вот так и можно убить человека. Не нужно ни палочки, ни заклятий. Всего лишь несколько слов и человек, которого ты любишь.       Она отпускала его с таким видом, словно он не значил для неё ровным счётом ничего. Словно, это не она сидела у его постели, когда в детстве его терзали ночные кошмары; не она поила семилетнего мальчика омерзительно пахнущими зельями после того, как дядя Элджи столкнул его с пирса в ледяную воду; не она крепко обнимала своего внука после битвы в Отделе тайн, даже не зная, что он впервые испытал на себе второе непростительное заклинание.       Что-то внутри Невилла сломалось от её звонкого голоса — он мог поклясться, что слышал странный треск в собственной голове. Лучше бы она дала ему пощечину и сказала, что он недостоин собственных родителей, но её наказание было куда изощрённей: об такой ледник равнодушия может сломаться скала. Что уж там говорить про надломленную душу Невилла.       — Это всё, что ты хотела мне сказать? — слова застревали в горле, он ими давился, как горьким зельем в семь лет.       — Да, Невилл, это всё, — незамедлительно ответила Августа, снова утыкаясь в газету.       Парень рывком поднялся с места, не в силах это выдержать. Он ждал другой реакции, когда строил диалоги в своей голове — бабушка должна была сказать, что угодно, но только не это… Только не так. Это слишком жестоко. Хотя он не жесток, если оставляет её одну? А она не жестока, если запрещает ему уехать собственным разрешением?       Натянув на шею шарф и накинув лёгкую куртку, он схватился за ручку чемодана и потащил его к выходу. Невилл спиной ощущал, что Августа следит за каждым его движением и не сводит с него глаз.       Как же ему хотелось, чтобы она прямо сейчас остановила его, окликнула, обняла. Ну, хоть раз бы сказала, что он — живой, настоящий, неловкий мальчик — значит для неё ну хоть что-нибудь! Что он не бледная тень отца, не бесплатное приложение к браку Фрэнка и Алисы. Что он, чёрт возьми, важнее проклятых фантиков из рук её невестки и сына. Хоть раз! Запах её духов успокоил бы расшатанные нервы, было бы легче уходить, зная, что тебя отпустили. Но вместо этого тишина и горечь в горле, словно залпом выпил стакан огненного виски.       В уголках глаз невыносимо щипало, ныли виски, на губах застыли невысказанные слова. Невилл просто понял: если начнет говорить — заорёт от обиды и непонимания. Металлическая ручка обожгла холодом подушечки пальцев, и молодой человек с силой толкнул от себя дверь, желая поскорее уйти. Молчание выталкивало из родного дома, пихало в спину, шепча, что ему здесь больше нет места.       Прежде чем дверь окончательно закрылась, Невиллу показалось, что за спиной раздался короткий всхлип. Невероятным усилием воли он заставил себя не оглядываться назад. За всю его сознательную жизнь бабушка плакала всего два раза: когда он под чётким руководством дядюшки Элджи упал со второго этажа и в тот момент, когда она узнала, что её внук участвовал в битве в Отделе тайн. Первый раз — от счастья, второй раз — от гордости, а сейчас… Сейчас Невилл не хотел думать, что она плачет, потому что в этом случае его поступок выглядел бы ещё эгоистичнее.       О любви говорил каждый шаг, сделанный в противоположную сторону от дома — крепкая связь рвалась, причиняя боль. Но Невилл знал, что через некоторое время бабушка найдёт в себе силы зайти в его комнату и обнаружит адресованную ей записку, в которой будет всего лишь три слова:       «Всё будет хорошо».       Они ведь ещё обязательно встретятся и скажут, что любят друг друга.       Впрочем, они это и так знают.