Я любил в одиночестве

      (Поезд в никуда)

Как паника обожания нарастает от встречи к встрече. © Вера Полозкова

      В первый день осени в Лондоне шёл мелкий дождь: противный, хлёсткий. Под ногами прохожих, круглыми выбоинами, зияли лужи. Небо было серым, непроглядным, как вязкий туман, солнца же не было видно вовсе. Ни случайно скользнувшего луча, ни солнечного зайчика — одна сплошная серость и пасмурность. Удушающая тоска сжимала город, силясь задушить в тисках. На платформе 9¾ было очень мало людей — омерзительная погода не вселяла оптимизма в учеников и все они старались поскорее погрузиться в тёплые вагоны.       Невиллу же было глубоко плевать и на погоду, и на дождь. Тревор блаженно спал у него на ладони, явно чувствуя комфорт от повышенной влажности и тепла руки в одном флаконе. Он тяжело и часто дышал, что, собственно, было нормальным явлением для жабы — странным было то, что питомец не старался убежать от собственного хозяина, чуть ли не впервые, на зачарованной платформе. Должно быть, он устал от освоения новых территорий. Свободолюбивым жабам тоже нужно иногда отдыхать.       Лёгкая куртка мало защищала Невилла от пронизывающих порывов ветра, но даже в этом был один плюс — холод помогал избежать вездесущих мыслей, отвлекал от проблем и душевных коллизий. В сухом и тёплом вагоне мысли растерзают его окончательно — он это точно знал. Вцепятся когтями в виски и заставят вспоминать до кровавых корост на воспалённой поверхности мозга. Как же ему иногда хотелось набить голову войлоком, как у старого плюшевого медвежонка, и отрешится от всего. Больше ничего не чувствовать. Ни о чём не жалеть. Ничего не помнить.       Только прибывшие на платформу проходили мимо него, кто-то кивал, здоровался, протягивал руку для рукопожатия, и Невилл рефлекторно отвечал — говорил слова приветствия, улыбался. Но всё это мелькало вскользь, расплывалось однообразным пятном перед глазами. Он никого не запоминает и не хочет запоминать до тех пор, пока глаза не выхватывают знакомую фигуру из кучки учеников. Длинные волосы струятся по хрупким плечам девушки светлыми волнами, и гриффиндорец готов поклясться, что она сама собой излучает серебряный свет.       Едва заметив Невилла, Луна ускорила шаг и начала радостно улыбаться. Сердце парня пропустило несколько ударов, замерло болезненным комком мышц. Тепло разливалось под кожей волнами — стучало по стенкам артерий и вен, наполняло мир простым и таким понятным смыслом. Невилл только сейчас осознал, как сильно скучал по ней. На самом деле, так иногда бывает — не видишь человека и живешь себе спокойно, а потом встретишь и удивляешься, как же ты выдержал столько времени без него.       — Привет, Луна. Ты как раз вовремя: до отправления ещё целых семь минут. Приходить рано — дурной тон, правда?       Он пытается шутить, но ему с трудом это удаётся под пристальным взглядом собеседницы. Она словно пронзает его насквозь, желая понять, что с ним не так.       — Просто сегодня утром пропал мой блокнот, вероятно, нарглы его утащили, — её тихий голос тонет в длинном гудке поезда.       — Так ты нашла его?       — Да, нашла. Представляешь, он был у меня под кроватью, — рассеяно ответила Луна. — А почему ты не садишься в поезд?       — Не хочу его разбудить, — Невилл кивнул на спящего Тревора. — Стоит ему оказаться в поезде, как он тут же от меня сбежит. Ему, судя по всему, здесь очень комфортно.       — А тебе? — с сомнением спрашивает Лавгуд, кончиками пальцев касаясь его холодной ладони и улыбка пропадает с её лица. — Ты замёрз.       — Разве что немного, — правдиво лжёт Невилл. — Как ты отдохнула?       — Хорошо. Мы с папой исследовали поведение ницелинских венкоцветов, они очень редкий и вымирающий вид. Папа обязательно напишет об этом, — мечтательно протянула Лавгуд. — Правда, новости не радовали за это лето…       — Например, новый директор, — понимающе хмыкнул парень. Это Луна ещё не знает, какой скандал был вчера у него дома из-за жалкой и пафосной статьи в «Ежедневном пророке».       Раздаётся ещё один гудок поезда. До начала заключения остаётся пять минут — стрелка на круглых часах приближается к отметке «12».       — Идём внутрь, а то мы совсем промокнем, — добавляет Невилл, отрывая от земли школьный чемодан.       — Да, конечно. Нужно ещё Джинни найти, — кивает Лавгуд, следуя за другом.       Как только парень и девушка оказались внутри вагона, первое, что бросилось в глаза — слишком много свободных мест. В этой части состава они были рассчитанные на четверых учеников, располагаясь в два ряда — проход между ними был довольно узким, что затрудняло передвижение по составу с чемоданами и громоздкими клетками.       Ребятам хватило нескольких минут, чтобы найти Джинни. Девушка одиноко сидела возле окна, и явно размышляла о чём-то важном — на её лице тяжёлой маской застыли непонимание и грусть. Она даже не сразу заметила Луну и Невилла, несмотря на то, что они успели поздороваться со многими учениками в вагоне, пока шли к ней.       — Привет, Джинни, — тихо сказала Луна, присаживаясь рядом с подругой. Невилл же сел напротив, и как только их взгляды с Джиневрой Уизли пересеклись, парень понял, что случилось. Так смотрят люди, испытавшие невосполнимую потерю любимых людей.       — Привет, — девушка попыталась выдавить из себя радостную улыбку. — Я уже подумала, что вы тоже не придёте.       В голове эхом раздаются её слова. Невилл понимает намного раньше, чем она успевает озвучить свои мысли. Всё слишком очевидно. Этого следовало ожидать.        — Я рад видеть тебя, Джинни, — абсолютно серьёзно отвечает парень, даже не пытаясь добавить жалости в голос. Жалость ей сейчас точно не нужна. Разве не она, со сломанной лодыжкой, убеждала всех в Отделе тайн, что сможет идти самостоятельно и отказывалась от помощи?       — Спасибо, Невилл, — слегка удивлённо протянула Джинни, явно не ожидая столь завуалированного утешения. — Мне столько всего нужно вам рассказать. Только не здесь.       Даже не смотря на то, что молодых волшебников в этой части вагона было много, никто из них громко не разговаривал — все чуть ли не шёпотом обсуждали летние каникулы и вчерашний номер «Ежедневного пророка», взволновано озираясь по сторонам. Едва уловимые нотки неизвестности и страха ощущались в сухом воздухе вагона.       Минутная стрелка вокзальных часов остановилась на цифре «12» и, одновременно с этим, прозвучал третий гудок поезда. «Хогвартс экспресс» слегка тряхнуло, а через несколько секунд перрон за окном медленно поплыл.       — Почему бы нам не разгадать кроссворды? — предложила Луна, с интересом открывая вчерашний выпуск «Придиры». — Первый вопрос: «Как называется эликсир, отличительным качеством которого является способность быстро заживлять раны». Всего девять букв.       — О, должно быть это Летейский эликсир, — предположила Джинни. — У мамы он всегда под рукой, на случай, если кто-то порежется.       — Да, подходит, — Лавгуд с усердием принялась записывать буквы по горизонтали. — Второй вопрос: «Что может приключиться с магом, если процесс аппарации пройдёт неудачно».       — Расщеп…       Невилл закрыл глаза и безжизненно откинулся на кресло, как только тронулся поезд. Голоса Луны и Джинни с трудом доносились сквозь крики его собственных мыслей, так что он почти не слышал, о чём был их диалог. В голове заевшей пластинкой крутилась запись утреннего разговора — он анализировал собственные слова, пытался уловить хотя бы толику тепла в скупых речах бабушки, но всё это было бесполезным занятием. Перекрутить ход событий не способен никто, будь он хоть самым сильным волшебником мира.       «Как жаль, что реальность не исправляется в голове», — с тоской подумал Невилл. Это была последняя чёткая мысль, а уже через пару секунд цепкие пальцы сна унесли сознание прочь из тела.       Тревор плотнее прильнул к мокрой куртке спящего хозяина.

&&&

      — Он спит?       Голос Луны показался Невиллу таким далёким, словно она стояла на другом конце вагона.       — Кажется, да.       — Тебе не показалось, что он какой-то странный? С ним что-то не так.       — Может, он просто не выспался? Я сейчас вернусь, Луна.       — Может быть.       На этом их диалог прервался.       Сознание возвращалось к Невиллу толчками — сначала он даже не мог вспомнить, где находится, но логическая линия «Кингс-Кросс» — «Хогвартс-экспресс» освежила его память. Несмотря на то, что он уже проснулся, открывать глаза не хотелось. Ну, вот что он увидит? Пейзаж за окном? Моральное истощение чувствовалось на эмоциональном уровне — от мысли, что нужно вести разговоры с людьми, парню становилось не по себе. Жуткое ощущение. Лучше было помолчать ещё пару суток и попытаться восстановить внешнюю защиту: такой невидимый, непробиваемый щит равнодушия. Хорошо бы раз и навсегда сделать его из титана.       — Ты ведь всё равно не спишь. Возле твоей головы полно мозгошмыгов, Невилл.       Он сначала даже и не понял, что Луна обращается именно к нему. Мало ли, сколько людей едет в этом поезде с таким же именем. Спустя несколько секунд пришлось перестать притворяться спящим и усердно делать хорошую мину при плохой игре.       — Значит, меня выдали мозгошмыги? — его вопрос действительно прозвучал по-дурацки.       — Получается, что так, — улыбнулась Лавгуд. Она неотрывно смотрела в окно движущегося поезда, отчего Невиллу показалось, что целый мир мелькает в её светлых глазах. — Ну, ещё Тревор, который внезапно проснулся.       — Странно, что он всё ещё не сбежал, — удивился Невилл. Жаба, словно почувствовав, что речь идёт о ней, уставилась чёрными глазами на хозяина. — Обычно он всегда сбегает.       — Неважно сколько раз он убежал от тебя. Важно сколько раз он снова к тебе вернулся, — многозначительно ответила Луна.       — А почему он возвращается?       — Не выдерживает разлуки. Её вообще очень трудно выдержать.       «Хогвартс-экспресс» не сбавлял скорости, проезжал по тому же маршруту, что и всегда, даже пейзаж за окном остался прежним. За шесть лет можно было его выучить наизусть. Всё было таким же, как и всегда, но и в то же время всё изменилось. По составу не бегали оголтелые первокурсники, не было слышно смеха учеников и в поезде больше не продавали сладости. Вот так вот и меняются жизни — сначала незаметно, едва уловимо, а потом человек привыкает ко всему и уже с трудом вспоминает, как же всё было в недалёком прошлом.       — Невилл, — голос Луны вырвал парня из омута собственных размышлений. — У тебя ужасно усталый вид. Бессонная ночь?       — Бессонное лето, — мягко ответил парень. — У меня что-то вроде ночных кошмаров.       Увидев легкую тень беспокойства, которая промелькнула в глазах Лавгуд, он уже пожалел, что сказал об этом. Сейчас начнется волна беспочвенного волнения и расспросов, но ничего такого не произошло. Эта девушка точно не подходила для категории «Как все», она возглавляла список «Индивидуальность».       — Думаю, что кошмары — это нормальное явление, когда мы чего-то боимся, — Луна рассеяно посмотрела на парня.       — Я не боюсь, — негодующе возразил гриффиндорец.       — Все мы чего-то боимся.       Тишина повисла между ними липкой паутиной. Колёса поезда отбивали свой собственный ритм, скользя по мокрым, от дождя, рельсам. Каждый думал о своём, и никто не мог прочитать мысли другого. Как же восхитительно, что мысли принадлежат только тебе — это храм твоих взлетов и падений, отваги и трусости, преданности и предательства. История твоей собственной, никем неповторимой жизни, которую никто не узнает до конца.       — А вот и я. Невилл, ты уже проснулся? — Джинни снова села на своё место, устало откинувшись на спинку кресла. — Как спалось?       — Отлично, меня всегда успокаивают поезда. К тому же под мирное сопение Тревора невозможно не уснуть, — иронично заметил молодой человек. В знак согласия жаба громко квакнула.       Они все вместе смеются — напряжение спадает, как тяжёлая ткань с холста. На них смотрят как на сумасшедших, не поддерживающих общий траур. Да и плевать. Луна как раз начала увлечённо рассказывала про летнюю двухнедельную экспедицию, где она собирала пыльцу венкоцветов, когда поезд неожиданно дёрнуло. С верхних полок прямо на учеников попадали некоторые вещи, совы в клетках недовольно заухали, послышался душераздирающий скрип колёс.       — Какого чёрта? — возмутилась Джинни, после того, как неудачно врезалась плечом в бортик стола.       — Кажется, мы совершаем аварийную остановку, — предположила Луна, покрепче ухватившись за спинку сидения. — Нам ехать ещё, как минимум, часа четыре.       — Надеюсь, в этот раз без дементоров, — отозвался Невилл.       Поезд снова тряхнуло, да так, что те, кто стояли, попадали на пол. Тревор, вероятно, испугавшись таких толчков, спрыгнул под стол, скрываясь под креслом Луны. Ученики стали выглядывать в окна, пытаясь выяснить, что случилось, но вокруг никого не было видно — вагон был в самом конце состава. «Хогвартс-экспресс» окончательно остановился только через несколько минут. Захлопали входные двери. Судя по всему, внутрь кто-то входил.       Невилл почувствовал, как внутри всё сжимается от неприятного предчувствия, которое сполна оправдалось. С громким хлопком, который больше походил на выстрел, дверь распахнулась, и в проходе показались двое высоких мужчин с палочками наготове. Он сразу узнал одного из них по фотографиям из прошлогодних выпусков «Ежедневного пророка» — это был отец Грегори Гойла, Пожиратель смерти.       С появлением этих двух людей в вагоне поезда наступает абсолютная, сурдокамерная тишина. Все с ужасом таращатся на вошедших, явно не понимая, что им здесь нужно. Пожиратели смерти идут по вагону, сохраняя молчание, и пристально вглядываясь в лица всех учеников. Невиллу становятся ясны причины их визита, как только он замечает, что ищут они не предмет, а одного конкретного человека.       — Эй, неудачники! — громко говорит парень, вскакивая с места. — Его здесь нет.       Все, начиная от учеников и заканчивая Пожирателями смерти, буквально впиваются в него глазами. Их пристальные взгляды, как ржавые гвозди, пробивают тело насквозь. Становится невыносимо жарко — такое чувство, что температура воздуха от семидесяти пяти поднялась до ста четырёх градусов по Фаренгейту.       — Кому-то здесь слишком скучно жить? — ядовито спрашивает Гойл-старший, вплотную подходя к возмутителю спокойствия.       — Вы считаете, что с Меткой жить интереснее? — парирует Невилл, ни на шаг не сдвигаясь со своего места.       О такую тишину, как здесь, можно смело резать пальцы или даже открывать жестяные банки, вспарывая их, как ножом. Пожиратель смерти краснеет пятнами, на его лице читается такой гнев, что непонятно, как из ушей еще пар не валит.       — Ах ты мелкий гадёныш, — со злобой процедил Гойл-старший, возводя палочку. — Да я тебя…       Время тянулось, как вишнёвые ириски из «Сладкого королевства» — всё казалось замедленным, нереальным. Невилл судорожно сжал палочку в кармане, твёрдо решая бороться, даже несмотря на абсурдность этой идеи, но ничего делать не пришлось, после того, как голос подал второй Пожиратель смерти:       — Оставь его, Мэйсон. Мальчишки здесь нет, а с этим идиотом пусть Кэрроу разбираются.       — Ах да, я совсем забыл про Кэрроу, — Гойл-старший улыбнулся в каком-то приступе садисткой радости. — Думаю, Алекто обучит его примерному поведению.       — Даже не сомневаюсь, — кивнул второй.       Оба Пожирателя заливисто рассмеялись только им известной шутке и направились к выходу из вагона. Через пару секунд хлопнули двери, раздался длинный гудок, и «Хогвартс-экспресс» снова тронулся. От неожиданного толчка поезда Невилл буквально рухнул на своё место.       — Ты сошёл с ума, — ошарашено сказала Джинни, с ужасом глядя на друга.       — Это всё из-за мозгошмыгов, — тихо ответил парень, запрокидывая голову. Ему показалось, что сейчас снова пойдёт носом кровь.

&&&

      До Хогсмида поезд доехал, когда уже было совсем темно. Ученики порядком устали сидеть на местах, обсуждать визит Пожирателей смерти и перемывать косточки Гарри Поттеру, так что показавшаяся железнодорожная станция многих обрадовала, но напугала одновременно.       — Прости, ты случайно не видела Тревора?       Невилл дождался, когда большая часть учеников выйдет из вагона, и стал искать жабу, но ни под креслами, ни под столами так ее и не нашёл. Джинни вместе с Парвати Патил уже давно покинули вагон, обсуждая директорство Снейпа. Внутри остались двое третьекурсников, которые всё никак не могли загнать сову в клетку, и Луна с Невиллом.       — Нет, я его не видела. Но не волнуйся, он обязательно вернётся, — успокоила девушка.       — Хотелось бы верить.       На улице было ужасно холодно и сыро. Моросящий дождь превратился в ливень и поливал с ног до головы утомленных учеников. Испуганные первокурсники, под чутким руководством Хагрида, отправились в замок отдельно, как и было положено, а остальные усаживались в кареты.       — Подожди, Невилл, мы совсем там промокнем. Импервиус, — тихо произнесла Луна, направляя палочку на его, а затем на свою мантию. — Вот так-то лучше.       — Водоотталкивающие чары? — улыбнулся молодой человек, выходя из поезда и подавая подруге руку.       — Да, очень полезная штука.       После досмотра вещей мракоборцами (или скрытыми Пожирателями смерти), парень и девушка погрузились в одну карету вместе с двумя учениками Пуфендуя, которые, наконец, смогли засунуть в клетку сову. Присутствие посторонних людей сделало их разговор невозможным, поэтому они просто слушали шум дождя.       Большой зал встретил отнюдь не яркими огнями, как это было раньше, а бледным светом факелов. «Как у Снейпа в подземелье», — подумал Невилл, едва переступив порог. Всё вокруг можно было выразить одним единственным словом — серость. Не было ни символики четырёх факультетов, ни летающих туда-сюда призраков, ни радостного смеха в самом зале, разве что стол факультета Слизерин выглядел оживлённо — уж они-то точно были рады, чувствуя себя здесь, как в своём сыром подземелье.       — Я к своим пойду, — тихо шепнула Луна. — Ещё увидимся.       — Увидимся, — как эхо повторил Невилл, направляясь к своему столу.       Северус Снейп уже восседал на своём, явно не законном, месте, пристально наблюдая за учениками. На высоком кресле, в середине стола, он смотрелся по меньшей мере непривычно, но по большей — нелепо. Новый директор был одет в строгую парадную мантию чёрного цвета, которая очень сильно контрастировала с его бледной кожей желтовидного оттенка. В целом он выглядел не то, что удовлетворённым от власти, а скорее всего раздосадованным. Даже могло показаться, что он весьма устал от возложенного на его плечи бремени. Невилл поспешно отогнал от себя эти мысли — слишком уж они были бредовыми. Этот предатель, как ядовитая змея. Змеи не устают. Змеи убивают.       Дверь в Большой зал распахнулась, пропуская маленьких первокурсников в сопровождении Минервы Макгонагалл. Они испугано озирались по сторонам, явно испытывая лёгкий мандраж перед столь важным событием в их жизни.       Процесс распределения на факультеты прошёл для Невилла абсолютно незаметно — он лишь иногда отстранено хлопал в ладоши, когда кривой рот потёртой временем шляпы выкрикивал: «Гриффиндор». Наконец, когда Джеймса Уолтера отправили в Когтевран, а Джессику Зеликс в Пуффендуй, с официальной частью вечера было почти покончено. Все ученики с лёгкой тревогой косились на нового директора, который уже подходил к кафедре с совой для того, чтобы произнести праздничную (или не совсем праздничную) речь. Обычно с этой задачей прекрасно справлялся Альбус Дамблдор, но теперь его место было узурпировано предателем. В Большом зале тяжеленной грозовой тучей повисла тишина.       — Приветствую вас в новом учебном году, — ледяным тоном начал Снейп, окидывая взглядом всех сидящих перед ним. — Как все вы могли заметить, Министерство магии назначило меня новым директором школы чародейства и волшебства Хогвартс, и я уверяю вас, что они не ошиблись в своём выборе.       Аплодисменты раздались исключительно со стороны стола Слизеринцев, которые всеми силами пытались поддержать своего бывшего декана. Представители других факультетов, как и преподавательский состав, даже не дёрнулись поприветствовать директора на новой должности. Минерва Макгонагалл и вовсе сидела с таким выражением лица, словно собиралась выпустить смертельное проклятие в сторону Снейпа.       — Я рад представить вам двух новых преподавателей. Амикус Кэрроу будет преподавать защиту от тёмных искусств, — новый директор едва заметно повёл рукой в сторону высокого мужчины, который лишь слегка кивнул. — К сожалению, Чарити Бербидж покинула пост преподавателя Магловедения, но в этом году её заменит Алекто Кэрроу. Прошу заметить, что с этого учебного года магловедение является обязательной дисциплиной.       После объявления новых профессоров по залу прошёлся тихий шёпот. Невилл сразу вспомнил слова второго Пожирателя смерти в поезде о том, что «…Кэрроу разберутся». Еще тогда эта фамилия показалась ему знакомой, и только сейчас он вспомнил — в «Ежедневном пророке» были напечатаны заметки о розыске Амикуса и Алекто, которые подозревались в неисчислимом количестве преступлений, но их тогда никто не нашёл. Никто и не найдёт. Теперь всё узаконено. Пожиратели смерти преподают в Хогвартсе — хорошая шутка для ужасного анекдота.       — Также, профессор Слизнорт вновь назначается деканом факультета Слизерин, с чем мы его радушно поздравляем. А теперь о главном, — добавил Снейп, немного повышая голос, отчего ученики немедленно затихли. — Семь тайных ходов были опечатаны ещё до вашего прибытия в школу. Теперь все они строго охраняются дементорами и сотрудниками Министерства. Даже не надейтесь улизнуть из здания школы, поскольку каждый за подобную выходку понесёт соответствующее наказание.       Новый директор многозначительно покосился в сторону стола факультета Гриффиндор, давая чётко понять, в чей сад был брошен камень.       — С начала этого учебного года будет объявлен запрет на регулярные сборы более трёх человек и произведена регистрация всех организаций. Более того, для вашей безопасности было принято решение установить комендантский час, который продлится с десяти часов вечера до семи утра. В этот период ученикам запрещено покидать собственные гостиные. За выполнением этого правила, как и всех других, будут лично следить Амикус и Алекто Кэрроу. Также напоминаю, что Запретный лес — вовсе не место для увеселительных прогулок, поэтому ходить туда строжайше запрещено.       «Он бы лучше сказал, что разрешено, а то от запрещений у него скоро язык начнёт заплетаться», — раздосадовано подумал Невилл, не отрывая взгляда от ровной поверхности стола. Слушать заунывную речь было тяжело, а смотреть на ненавистного директора ещё невыносимей. Этот шипящий голос, пропитанный видимым спокойствием, пробегал смертельным холодом по позвоночнику, а тяжёлый взгляд скользил по залу, как рассерженная змея.       — Надеюсь, что нас всех ожидает хороший год, — закончил Снейп, кривя губы в ухмылке. — Да начнётся пир.       Новый директор всплеснул руками, и все столы в один момент оказались заполненными разнообразными блюдами. Впрочем, удивлённо ахнули только первокурсники, не привыкшие к подобному. Все остальные ещё несколько минут пытались усвоить услышанные правила и как-то смириться с ними.       — Теперь это больше напоминает тюрьму, чем школу, — возмутился Финниган, нервно стуча пальцами по крышке стола.       — Теперь это и есть тюрьма, — отозвался Невилл.       Симус удручённо кивнул, даже не желая спорить со столь очевидным фактом.

&&&

      — Ну вот куда он всё время пропадает?! — риторический вопрос Невилла не требовал, а точнее не имел релевантного ответа. — Если бы мне давали галлеон за каждый раз, когда Тревор исчезает, я накопил бы уже на собственную библиотеку.       Найти жабу так и не удалось. В такие моменты Невилл всегда жалел, что у него не хватило сил навсегда засунуть Тревора в прозрачный аквариум с крышкой, из которого просто невозможно сбежать. Однажды провернув подобное, жаба заболела асцитом, и её пришлось выпустить на вторые сутки, а потом ещё неделю лечить. Этот план был забракован, как слишком варварский, а другого способа не терять жабу парень не нашёл. Так всё и осталось на своих местах: Тревор терялся и находился сам.       — Он придёт, — успокоил друга Финниган, плотнее кутаясь в одеяло. — Только в этот раз пусть не прыгает на меня во сне, я второй раз этого не переживу.       — Да ладно. Он не хотел тебя обидеть, — улыбнулся Невилл.       Спальня, которая была предназначена для пятерых гриффиндорцев, теперь казалась совсем пустой, а три заправленные кровати зияли открытыми ранами. Симус даже не оборачивался назад, когда расставлял по местам вещи, лишь бы не видеть царапину на каркасе, оставленную Дином Томасом. Всего два месяца назад они были здесь все вместе, как и положено, но после смерти Дамблдора всё изменилось навсегда. И время назад не возвращается. Разве что люди, ушедшие когда-то, могут вернуться и обернуть время вспять.       — Всё, я спать. Завтра будет тяжёлый день, — Симус едва заметно зевнул, прикрыв рот ладонью. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — как эхо повторил Невилл, одним мановением волшебной палочки гася свет.       Комната погрузилась в кромешную темноту, хоть и шторы были не плотно задвинуты. Просто в такую погоду никакого света за окном не было: луна скрывалась за тяжёлыми тучами, как и звёзды, а дождь всё ещё барабанил в окна.       Невилл сидел на холодном подоконнике, даже не думая идти в постель, хоть и было около двенадцати часов. Во снах он давно уже не искал ни отдыха, ни покоя. Наоборот, все страхи, выдаваемые подсознанием, пугали его до чёртиков, и от них не было шансов спастись. Свою голову ведь никуда не денешь и от себя не убежишь. Ты сам и есть тюрьма самого себя, собственная неприступная башня с острыми пиками и колючей проволокой. Сбежать не удастся ни от себя, ни из этого старого замка с опечатанными тайными ходами.       «Кажется, я стал слишком много думать и слишком мало спать», — с тоской подумал Невилл. Он задумчиво прислонил ладонь к холодному стеклу и подушечками пальцев почувствовал сильные удары капель — резкие и хлёсткие. Не очень приятное ощущение, на самом деле. Звук был каким-то непостоянным, рассинхроненным и постоянно отзывался барабанной дробью в ушах, нагоняя тревогу. Невилл уже хотел было слезать с подоконника и ложиться в постель, но его отвлёк негромкий шлепок и тихое кваканье.       — Ну, вот куда ты всё время сбегаешь? — шёпотом спросил парень, укоризненно глядя на провинившуюся жабу. — Вот где мне нужно тебя искать?       Питомец, естественно, не ответил — лишь привычно запрыгнул на тёплую ладонь хозяина, видимо извиняясь за очередной побег. Ну и как можно было злиться на него, когда он смотрел такими преданными глазами, что аж сердце кровью обливалось? Да никак нельзя было. В таком случае можно было только прощать и ласково гладить жабу по голове.       — Да, я тоже скучал, приятель, но ты сам от меня сбежал.       Симус уже давно спал, и Невилл решил последовать мудрому примеру однокурсника. Он быстро слез с высокого подоконника и лёг на свою кровать, ныряя в объятия теплого одеяла. Жаба умостилась тут же рядом с подушкой, блаженно закрывая глаза.       — Да начнётся эхо террора, — грустно усмехнулся парень. — Всё ведь будет хорошо?       Тревор лишь уткнулся мордочкой в тёплую ладонь хозяина, вероятно, уверяя его в том, что это правда. Вот только внутренний голос Невилла отчего-то утверждал, что это ложь.