Я любил в одиночестве

(Так чертовски пусто)

…испариться бы, попросить их меня не трогать. © Вера Полозкова

От боли немеют губы. Невилл понял это по истечению сотни лекций и тысячи синяков. Мысль о покорности в него вбивали постоянно, словно запихивая в глотку пригоршню таблеток. Они хотели, чтоб он пил их не задумываясь — не дали яду и хорошо. «Думать вообще очень вредно», — когда-то заключил Невилл, и с каждым днём он лишь сильнее в этом убеждался. Его личные провокации становились всё отчаянней, сам он становился всё более сумасшедшим («тебе мерещатся люди, это совсем нехорошо»). Вся агитационная деятельность подполья была остановлена самим Невиллом за абсурдностью и ненужностью, страхом за других. Он видел, что в них не осталось сил. Что они противоречат на автомате или, чтоб его поддержать. Никакого запала, с которым Невилл толкал речь тринадцатого сентября, в нём больше не осталось, а слова о том, что нельзя победить, если никто не будет готов умереть ради этого, оказались звенящей истиной. Такой правдивой, что хотелось закрыться в спальне и рыдать всю ночь. Режим растоптал почти каждого несогласного и пел похоронный марш, объявляя конец сражения. Невиллу иногда казалось, что конец близок — ещё немного и он шмякнется на колени перед двумя ублюдками, попросит прощение, согласится на всё, лишь бы они перестали. Но в самые отчаянные минуты Невилл вспоминал данное Симусу обещание, что они не сломаются — сильно крепко тогда Финниган сжимал его запястье. И поэтому хватало сил на то чтобы снова ляпнуть какую-то издёвку, растянуть онемевшие губы в ухмылке. «Это магловский ад», — когда-то заключил Невилл. — «Только для волшебников. Для больных волшебников-психопатов». И хорошо, что здесь не было Луны. В его аду не было тех, кого он любил.

&&&

Разбудил его громкий хлопок двери, и Невилл с ужасом подумал, что это ещё не все. Сейчас его или опять начнут бить или оттащат в Азкабан, избавив Кэрроу от мигрени и проблем. «Это конец», — совсем чётко осознал Невилл, заглядывая в наполненные злостью глаза Кэрроу. Если бы ему давали галлеон каждый раз, когда он выводил Амикуса и Алекто из себя, у него бы хватило на скупку всех сладостей из «Сладкого королевства». А вот никто же за язык его не тянул спрашивать, сколько магловской крови находится в них самих. Отказаться от применения Круциатуса на малолетке, ещё куда ни шло — отмучился минутку и жил бы дальше. Но Невилл язвительно поинтересовался у Алекто, которая на каждом уроке хвасталась чистотой своей крови, сколько же магловской крови в ней с братцем. Хотя сам Невилл был уверен, что её кровь — грязнее воды из лужи. Палочку у него отобрали быстро, а он даже не хотел защищаться — смысла не было. И в подземелье его отвели слишком быстро, даже наплевав на урок. — Ну, что, щенок, добегался? — зло плюнула Кэрроу. — Я же обещала, что ты когда-то здесь и останешься? Так вот, я держу свои обещания, и ты отсюда больше не выйдешь! В этот раз всё продолжалось намного дольше. Никто уже себя не сдерживал — кажется, им разрешили его убить, понимая, что игра свеч не стоит, а создать из него холоднокровного раба не получится — школа вполне могла прожить и без самоуверенного психа, от которого вреда больше чем от всей школы. Амикус снова ломал пальцы, а он считал. Фаланг было четырнадцать. И можно было успокоиться, когда он переломает их все. Да хоть бы голову проломил. В какой-то момент Невилл больше не смог кричать — только судорожно дёргался от новой боли и вспоминал — как дядя Элджи спихнул его в ледяную воду, как ему подарили Тревора, как он боялся Снейпа. И прежде, чем всё померкло перед глазами, он вспомнил последний закат на Чёрном озере.

&&&

Он проснулся в подземелье, а мечтал на том свете — подальше от мерзких психопатов и бренного бытия. Просто не все желания исполнялись. Не всякая боль убивала. Не все смерти заканчивались гробом и памятником. Всё болело так, словно кто-то намерено избивал его несколько часов подряд. Хотя, может, так оно и было. Невилл не помнил почти ничего, провалившись в коматозное состояние, где чувства оставались, но не фиксировались сознанием. — Раз, два, три, четыре, пять — ведьма может потерять. Шесть, семь, восемь, девять, десять — виноватого повесят. Десять, девять, восемь, семь — за обрывом будет мель. Шесть и пять, четыре, три — если сможешь, не умри. Два, один, финал простой — после смерти будет боль. Слова детской считалочки-страшилки отскакивали от стен, как бусины, и разве что не приземлялись на пол — исчезали в никуда. Невилл и сам не мог вспомнить, откуда он вообще знает этот дурацкий стишок, но лежать в тишине не мог, вот и повторял по кругу — циклился на неважном, вместо важного — например, разбитой голове. Получалось не очень, но он улыбался куда-то в темноту растрескавшимися губами, и становилось легче. Дверь протяжно скрипнула и медленно отворилась. Да хоть бы сто раз ещё, правда была в том, что выхода не было. Ни крошечного просвета в замочной скважине, ни перепиленных решёток. Это была камера-одиночка для смертников, но лучше бы на него нацепили клетчатую рубашку и отправили в Азкабан. Невилл даже не дёрнулся от громкого звука — просто апатично смотрел на тень, появляющуюся из проёма. Какую-то странную, незнакомую тень — Амикуса и Алекто он знал по ритму шагов. Любопытство пересилило всё остальное. Через пару секунд парень повернул голову и увидел человека, которого здесь, по всем законам здравого рассудка, если такой оставался, не должно было быть. Ужасно бледный директор смотрел на него так, будто Невилл уже был мёртв. — Если Вы пришли присоединиться к развлечениям, то Вы опоздали, — прошептал парень, даже не надеясь выдавить из себя злополучную ухмылку. — Я не пришел развлекаться, — мрачно заявил Снейп, за несколько шагов преодолевая разделяющие их метры. Он завис над распластанным телом, будто, обдумывая дальнейший план действий — вот так же, наверно, подлый убийца добивает жертв. И Невиллу на секунду захотелось стать жертвой — чтоб он просто убил его, как во сне на первое сентября. Сначала спросил, хочет ли он, больной придурок, пополнить отважные ряды доблестных преступников, а потом, получив отказ, произнёс два слова смертельного заклинания. А потом бы это всё оказалось дурным сном, и он проснулся в своей комнате. — Вы пришли меня убить? — прохрипел Невилл, жмурясь от яркого потока света из кончика волшебной палочки. — Я вижу, Вы и без меня хорошо справляетесь, — Снейп холодным взглядом окинул ученика и презрительно усмехнулся. — Встать сможете? Даже какая-то толика беспокойства или мерзкой жалости проскользнула в этом леденящем тоне и, будь у Невилла силы, он бы с удивлением открыл рот, удивляясь, что директор способен на подобное. — Зачем? — он, правда, не понимал. Если добивать, то здесь. — Вы должны уйти отсюда, — кратко пояснил Снейп. — Зачем? — упрямо повторил парень. Директор не ответил — лишь удручённо вздохнул и присел рядом, протягивая ладонь к окровавленному предплечью ученика. Кажется, это была работа Алекто. Какая-то из модификаций режущего. Не смертельно, но глубоко. — Что Вы делаете? — спросил Невилл, рефлекторно пытаясь отстраниться. Он бы точно понял, если бы директор немедленно запустил каким-то темномагическим заклинанием. Вероятно, смертельным или болезненным. Снейп уж точно был куда талантливей двух зарвавшихся крыс, которые решили, что они профессора. И методы у него были куда изысканней. — Просто помолчите, пока я не передумал, — тихо отозвался директор. Он принялся осторожно осматривать кровоточащую рану, даже не пытаясь как-нибудь навредить. Его бледное лицо из темноты вычерчивал серебряный свет, а в глазах не было привычной зияющей льдистости, насмешки, пустоты. Пальцы Снейпа случайно коснулись ладони парня, и кожа у него оказалась совершенно ледяной — как у мертвеца или инфернала. — Вы что замёрзли? — ляпнул Невилл первое, что пришло в голову. Ему и самому стало дурно от этого идиотского вопроса. — Нет, — раздражённо ответил директор, поднося кончик палочки к ране. — Просто Вы горите. Снейп прошептал что-то себе под нос настолько тихо, что Невилл не разобрал ни слова, но в следующую секунду предплечье обожгло. Парень судорожно дёрнулся, пытаясь вырваться. — Поспокойней, а то кровью истечёте, — холодно прокомментировал директор, переводя кончик палочки на рассечённый лоб своего худшего ученика. — Не дёргайтесь, только хуже будет. Но хуже уже быть не могло — кожа под холодными пальцами испепелялась от каждого прикосновения. Рассечённые концы ран сами по себе склеивались, оставляя после себя лишь ярко-красные рубцы. По крайней мере, умереть от кровопотери Невилл теперь не мог — разве что от разрыва сердца из-за излишней доброты Снейпа. На одну секунду он даже забыл, что этот сосредоточенный человек — заклятый враг. Вечно злой удав, который, по непонятным причинам, нацепил на себя шкурку кролика, которого сам и убил. Понимание пришло вместе с новой волной боли — Невилл остро осознал, что всё это не реально. Здесь никого не было. Снейпа тут не было, как не было и Эмили — на самом деле он умирал в одиночестве на холодном полу и никто не хотел или уже не мог его спасти — разницы не было. — Вас здесь нет, — прошептал Невилл, равнодушно глядя на бледное лицо директора. Всё это было бредом. Ненормальным, неадекватным бредом человека, которому теперь не смогли бы помочь даже в больнице Святого Мунго. — Что Вы несёте? — Снейп прекратил манипуляции волшебной палочкой и посмотрел с удивлением. — Вы меня ненавидите. Вы бы не стали мне помогать. Судя по нарастающему волнению, отразившемуся на лице директора, Невилл понял, что тот уже всерьёз уверился в его сумасшествии. — Мне наплевать, что Вы обо мне думаете, но Вы должны немедленно отсюда уйти. Не уйдёте сейчас — не уйдёте больше никогда, — вместо волнения вперемешку с удивлением на лице Снейпа вновь застыло равнодушие, а маска мёртвенной бледности скрыла его истинные чувства. Он полез в карман и выудил оттуда вторую волшебную палочку — слишком знакомую для Невилла и чужую для него самого. Она как-то нелепо смотрелась в его ладони. Почти так же нелепо как сам Снейп смотрелся в кресле директора. — Это Ваша, — кратко объяснил мужчина, предугадывая ряд вопросов. — Берите. — Я не понимаю, — Невилл даже не предпринял попытки послушаться. — Вам и не нужно, — в тихом голосе проскользнуло едва заметное раздражение. — Просто возьмите. — Что, спасаете колбу с кровью? — Спасаю Вам жизнь. Через полчаса мистер и миссис Кэрроу должны вернуться и не найти Вас ни здесь, ни в любом другом месте. Если найдут, Вы труп, ясно? Невилл рефлекторно кивнул, но на деле ни черта не понял из сказанного. Всё казалось реальным, как и тогда с Эмили — боль, слова, прикосновения. Слишком всё было безумным, чтоб сойти за правду. Какой-то бред. Больше Снейп не сказал ни слова. Он просто опустил чужую волшебную палочку на растрескавшийся пол, рывком поднялся на ноги и отправился к двери. — Зачем Вы это делаете?! — неожиданно громко заданный вопрос чуть ли не эхом отскочил от сырых стен. — Помните, Вы как-то пообещали мне, что сохраните рассудок? — голос директора был едва различим. — Я просто помогаю Вам выполнить обещание. Он молниеносно вылетел из подземелья, не закрывая за собой дверь.

&&&

Была глубокая ночь. И Невиллу повезло не нарваться на патрулирующие группки слизеринцев или преподавателей по пути на восьмой этаж. Все картины спали, а лестницы замерли, не препятствуя выбору направления. Ноги уже заплетались, когда он трижды проходил возле стены, пытаясь как можно более чётко представить обустройство комнаты, в которой хочет оказаться, но мысли путались. Наконец, появилась дверь. Невилл тронул ручку, потянул на себя, дверь тут же поддалась и с едва слышным щелчком захлопнулась следом за парнем. Как только его обступила тишина, он рухнул на ледяной пол, не чувствуя ничего, кроме усталости и боли. Посмотрел вперёд — у противоположной стены раскачивался гамак, а с натянутого полотна на него смотрел лев с эмблемы факультета Гриффиндор. А ещё... — Не издевайся надо мной, пожалуйста, — прошептал Невилл, и начал едва слышно смеяться. Лунный свет отбивался от чёрной крышки старого фортепиано.