Маленький принц не будет одинок

      Дазай смотрит на птиц, перья которых затягивают взгляд, словно чёрные дыры, цветом которых они окрашены, парящих высоко-высоко над землёй. Они, конечно, существа занятые, но всё же не наделены такой штуковиной, как «разум», так что всё же они по-своему свободны. А вот людям приходится использовать вещицу с названием «интеллект», безумно раздражающую нашего главного героя. Но ведь правда, если бы его не было, то Осаму мог бы не сидеть за столом ровно, без кривой спины с ногой на ногу, поскольку: «Ты должен соответствовать статусу!», не изображать лживую, лицемерную, «уважительную» улыбку при походах на различные встречи для «высших слоёв общества», не учить предметы, которые ему совершенно не понадобятся на его (он надеется, что коротком) жизненном пути, да и не совершал бы свои неудачные попытки суицида (являющиеся «лишь привлечением внимания» по мнению некоторых), потому что не задумывался бы о бессмысленности человеческого бытия.       Но не суждено ему было быть птицей, червяком или не родиться вообще. Он здесь, он родился, родился человеком, неполноценным человеком. Неполноценным человеком, существующим в чёртовой семье богачей со сборником дрянных правил, которых он больше не придерживается. Конечно, он должен быть хорошим и покладистым, чтобы не дай Ками-сама, не разозлить мамочку и папочку, навлекая на них убытки бизнеса, приходящие с любым скандалом или пародией на него. Но лишь бинты, обволакивающие его нескрытые под одеждой части тела оказались в местной программе новостей.       Он раньше был тем, кто соблюдает все законы, включая моральные, но не сейчас. И он уверен, что всё наследство, целиком и полностью, перейдёт именно в руки его сестры, что соответствует требованиям и уже получает второе образование, чтобы наверняка суметь стать успешной в будущем. Хотя ходили слухи, что там она ходит на вечеринки для обыкновенных людей, так что может, она бежала от лишних статусов и обязанностей. Они никогда не были особо близки, чтобы это обсудить.       Дазай же сейчас обучается на последних годах старшей школы. Ну как, обучается… Он каждый день ездит туда, половину прогуливает в школе, половину тупо отсиживает, а потом едет домой. Оценки его легко покупаются, прогулы закрываются тем же способом, из-за чего он не напрягается по поводу учёбы. Ему не нужны знания, не нужны бумажки и карточки с большими цифрами, и не нужна эта жизнь. Он просто не сможет долго просуществовать в этой Вселенной, поскольку ему ничего не приносит удовольствия, даже очередная тлеющая в руке сигарета.       Звенит звонок, сообщающий об ужине. Он к ним привык, но это выглядит забавно, ведь их дом настолько огромный, что для таких сообщений в комнатах стоят трезвоны. И это время набить себе брюхо безвкусными для Осаму, но конечно же очень полезными деликатесами для остальных, чтобы позже вытащить их из себя особенным образом в фарфорового «белого принца» и сдохнуть, наконец, от голода.       Стол украшен ещё не до конца, что необычно для такого времени. Видимо, возникли неполадки на кухне. Дазай, спускаясь по лестнице, видит что-то маленькое и рыжее, бегающие от кухни до зала и обратно. Этого человека он не видел ранее. Судя по цвету волос, он является родственником их поваров. Вероятно, их сыном? Когда Осаму наконец спустился и сел за стол, то ребёнок (вообще-то, его возраста, но по росту был на несколько сантиметров ниже шатена) продолжил носиться с кучей тарелок и стаканов. Он периодически (почти) ронял что-то и переставлял на столе по несколько раз. Дазай заметил, что цвет волос коротышки немного отличается от цвета волос поваров. Кто же ты?.. Когда наш «официант» наконец успокоился, то Осаму спросил его, с чего вдруг он расставляет посуду. Тот вывесил ему нелепый поклон и ответил: — Родители всё ещё возятся на кухне, сказали, что им нужна моя помощь. А я только вернулся из другого города, ещё не понял, что здесь да как. — Из какого города? — поинтересовался Дазай. — Токио, — рыжий почесал голову и продолжил, — Мы жили там, а мне до переезда нужно было сдать экзамены для смены школы. Я сдал их досрочно и приехал сюда только сегодня. — Понятно, — они немного потупили взгляды и незнакомый парень продолжил диалог. — А… Почему только ты один пришёл после звонка? Разве здесь не должно появиться, — он отвлёкся посчитать тарелки, — Четыре человека? — Мать сейчас сидит на какой-то конференции, она вернётся часа через два, отец работает в своём кабинете на втором этаже, так что спустится, как сможет, а сестра… В Токио? Учится в медицинском университете там. — Зачем же тогда накрывать стол на всех? — Традиция на случай, если все всё же соберутся. Да и примета плохая, накрывать не на всех членов семьи. — Ни разу ни слышал о такой… примете… — Однажды в семье отца накрыли не на всех, будучи неуверенными, успеет ли брат к ужину, тот разбился на машине, когда ехал к ним. Потом его бабушка, умирающая от смертельной болезни, не проснулась после обеда, на котором ей тоже вилку с тарелкой не положили. Оттуда и повелось. Это, вроде как, примета только нашей семьи, поэтому, вероятно, и не слышал. — Понятно, так ты один, получается? — Пока да, — хмыкает Осаму. Видно, что рыжик мнётся перед своим следующим вопросом. В чём же он так не уверен? — Знаешь, — он переходит на шёпот, — Я раньше был болен булимией и… — Какой же ты бестактный, — смеётся Дазай, — Ммм… Накахара-кун? — Чуя. Просто Чуя. Извини, если тебя это задевает, я просто… — Ни капли не задевает. Я шучу так. Я — Осаму, кстати. — Приятно познакомиться, — Чуя жмёт ему руку, и возникает пауза, — Так ты… — Да. Но не из-за желания похудеть, у меня… другие причины, — Дазай переводит взгляд на голову Накахары, — А у тебя удивительно густые волосы! — Это… парик. — Ах вот почему цвет отличается! — Ну ты и… Так не следует выражаться при «возвышенных», вроде тебя особах, — усмехается Чуя. — Кстати, а с чего это ты к такой «возвышенной» особе не на «Вы»? — А, ой… Я не подумал как-то… Просто помню, что мы одного возраста, и… Если лучше на «Вы», то я… — Не-не-не, я устал уже от этих «выканий». Так будет приятнее. — Хорошо… Как считаешь, если я сяду, то нарушу все правила этого дома? — А ты рискни и узнаешь. — Ну а вдруг моих родителей уволят. — Умоляю! Скажу тебе по секрету, что родители восхищаются их блюдами, а если вдруг кто и выскажет, то это я попросил тебя сесть. — А если тебе влетит? — Смешной такой. Я же «возвышенная» особа, забыл? — Яяяяяясно всё с тобой. — Прямо «всё» ясно? — лыбится Осаму. — Ещё и к словам цепляется, чёртов ты… — Ну скажи это. Прошу. — …засранец, — Дазай демонстративно аплодирует собеседнику, — Я ведь продолжить могу. — У тебя будет возможность, поверь. — Есть-то будешь? Я, конечно, не поддерживаю такое, сам понимаешь, но за тобой никто не следит, а я промолчу. — Добру зря пропадать, что ли? — Мм, смешно. — А если я… — «Ну и что ты хотел сказать, Осаму? Не буду сегодня выблёвывать всю еду? Забавный малый. Да даже если и так, это будет значить, что его организм просуществует дольше, а ему это, мягко говоря, ну, нахуй не надо. Приятно поболтать разок, конечно, но а дальше досвидули», — Неважно, я… пойду… — Я передам, что ты не голоден. — Ладно, хорошо, спасибо, — он начал уходить и пробормотал себе под нос: «Жаль, что мы не увидимся после смерти, Чуя-кун… Ты попадёшь в рай, а я в ад…» Накахара не ответил.       Дазай свято верил, что тот не услышал. Но острый слух Чуи скажет, что это не так. Всю ближайшую ночь эта фраза будет крутиться в полуоблысевшей голове. Таящаяся надежда подскажет Чуе, что они обязательно ещё поговорят, что это случится при жизни. Надежда…