Ты - моё обезболевающее

В Питере шли дожди. Я стоял у двери с поднесённым к замочной скважине ключом в руках. Я не знал что именно, но что-то определённо пугало меня. Наконец, собравшись с мыслями, я повернул ключ и дёрнул ручку вниз. Из открытой двери пахло ремонтном, холодом и одиночеством. Вот, чего я боялся. Я принялся осматривать квартиру. Идя по длинному коридору, я распахнул первую маленькую дверь. Это была ванная. Она была довольно тесной. Раковина с зеркалом, слева батарея, справа ванная. Ничего лишнего. Следующая дверь — туалет. В самом конце коридора была кухня. Обычная, уютная кухня. Стол, два стула, холодильник, раковина со столешницей и многочисленные шкафчики над ней. Рядом со столом было широкое окно. Я аккуратно толкнул последнюю дверь, окинул оценивающим взглядом свою спальню и уселся на кровать. Спальня была небольшой, как, собственно, и вся квартира. Небольшой, но милой. Посреди комнаты, у стены, стояла двуспальная кровать; напротив неё, чуть левее, располагался небольшой письменный стол; справа от кровати красовался высокий белый шкаф. Ещё в комнате был балкон. Если бы я сказал, что недоволен своим жильём, я бы соврал. Нагло соврал. Разобрав свои чемоданы и сумки, я устало рухнул на кровать. — Надо же, даже спокойной ночи пожелать некому. — обиженно подумал я. Я мог бы написать родителям, но им с детства не хватало на меня времени. Папа ушёл от нас, когда я был совсем ребёнком, а мама быстро нашла себе другого ухажёра и попросту забыла про меня, поэтому с самого детства я привык быть один. Как только мне исполнилось восемнадцать, я уехал из Воронежа. Родители меня даже не останавливали, напротив — они были рады. На все свои сбережения, я снял маленькую квартирку в Питере. Я почти никогда не тратил деньги, не нуждался в этом, поэтому сумма накопилась немаленькая. Несмотря на то, что дела у меня были не очень, я старался не впадать в депрессию и верил судьбе, без видимых на то причин. Под давлением мыслей, я не заметил, как погрузился в сон. Проснулся я на следующий день, в одежде, без одеяла и в жутко неудобной позе. Всё тело ужасно болело, а голова трещала по швам, от духоты и переизбытка мыслей. Недолго думая, было принято решение пойти прогуляться по городу, и изучить окрестности. Я не спеша натянул свободные джинсы и свитер, намотал на шею тёплый шарф, схватил рюкзак, и направился к выходу. На улице было пасмурно и зябко. Я недовольно фыркнул и зарылся носом в шерстяной шарф. Сунув руки в карманы, я неуверенно зашагал к оживлённой улице. Повсюду было очень шумно: на огромной скорости мчались машины, по узким улочкам ходил народ и все очень громко о чём-то говорили друг с другом. Казалось, что у всех были близкие люди рядом. У всех, кроме меня. Я долго шёл по дороге, теряясь в мыслях и разглядывая то здания, то небо, то людей. На душе было противно и тоскливо, а в горле последние несколько дней стоял ком. Я в очередной раз попытался проглотить его, но в очередной раз ничего не поучилось. — Вот же бля… — сдерживая слёзы проронил я и зашагал дальше. На той стороне показалась вывеска «ПРОДУКТОВЫЙ МАГАЗИН». Я совершенно забыл про продукты, которых в квартире не было, от слова «совсем». До пешеходного перехода оставалось совсем чуть-чуть, но что-то заставило меня забить, и шагнуть на проезжую часть. Ноги перестали слушаться, а на глазах предательски выступили слёзы, из-за чего я окончательно потерял видимость. А дальше всё было, как в тумане. Я размыто помнил нагнетающий звук сигналящей машины, скрип тормозов, чьи-то крики и резкую сильную боль. И ещё кое-что, а точнее, кое-кого. Молодого мужчину, высокого, с тёплыми руками, приятным ароматом и глубоким успокаивающим голосом. Я лежал посреди дороги и чувствовал ужасную боль по всему телу, чувствовал, как его крепкие руки приподнимали мою голову, и гладили меня по щеке. — Говори со мной… — я слышал голос как будто лежал под водой, а кто-то с суши пытался до меня докричаться. В ответ я мог только тихо простонать от боли, сжимая руку незнакомца, будто пытаясь ухватиться за эту жизнь. С каждой секундой боль увеличивалась, и вскоре, стала нестерпимой. Пальцы медленно разжались, глаза закрылись, а голоса вокруг окончательно стихли. Должно быть, я умер.