Covet/Желание

Это не то, что должно было произойти. Всё должно было произойти совсем не так. С другой стороны, когда моя жизнь шла по плану в этом году? С того момента, как я впервые попала в Кэтмир, многое вышло из-под моего контроля. Почему сегодня, почему этот момент должен быть каким-то другим? Я заканчиваю натягивать колготки и поправляю юбку. Затем я засовываю ноги в свои любимые чёрные ботинки и достаю из шкафа свой чёрный форменный блейзер. Мои руки немного дрожат — честно говоря, всё моё тело немного дрожит, когда я запускаю руки в рукава. Но я чувствую, что это справедливо. Это уже третьи похороны, на которые я ходила за двенадцать месяцев. И легче от этого не стало. Ничего не изменилось. Прошло пять дней с тех пор, как я победила в Испытании. Пять дней с тех пор, как Коул разорвал брачную связь между Джексоном и мной и почти уничтожил нас обоих. Пять дней с тех пор, как я чуть не умерла… И пять дней с тех пор, как Зевьер действительно умер. Мой желудок сжимается и скручивается, и на секунду мне кажется, что меня сейчас вырвет. Я делаю несколько глубоких вдохов через нос и выдохов через рот, чтобы подавить тошноту и панику, поднимающуюся внутри меня. Это занимает минуту или три, но в конце концов оба чувства утихают настолько, что мне больше не кажется, что у меня на груди припаркован полностью загруженный 18-колесный автомобиль. Это маленькая победа, но я приму её. Я делаю ещё один глубокий вдох, застегиваю медные пуговицы на передней части своего блейзера, затем смотрюсь в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу презентабельно. Мои карие глаза тусклые, кожа желтоватая. И мои нелепые кудри борются с пучком, в который я их собрала. Конечно, горе никогда не было моим лучшим обликом. По крайней мере, синяки от Лударес начали исчезать, превращаясь из своих первоначальных яростных чёрно-фиолетовых в тот пятнисто-жёлтый/лавандовый цвет, который появляется как раз перед тем, как они полностью исчезнут. И немного помогает то, что Коул наконец-то достиг предела моего дяди «слишком много ударов-и-ты-вне игры» и был исключен. Часть меня желает, чтобы он встретил ещё большего хулигана в той школе для сверхъестественных преступников и неудачников, в которую его отправили в Техасе… просто чтобы хоть раз увидеть, каково это. Дверь ванной открывается, и выходит моя двоюродная сестра Мэйси, в халате и с полотенцем на голове. Я хочу поторопить её — у нас всего двадцать минут до того, как мы должны быть в актовом зале на поминальной церемонии — но я не могу. Не тогда, когда она выглядит так, будто каждый её вздох — агония. Я слишком хорошо знаю, каково это. Вместо этого я жду, что Мэйси скажет что-нибудь, что угодно, но она не издает ни звука, направляясь к своей кровати и парадной форме, которую я для неё разложила. Больно видеть её такой, её синяки не менее болезненны, чем мои, хотя они внутри. С моего первого дня в Кэтмире Мэйси была этим неудержимым присутствием света. Свет в темноте Джексона, энтузиазм в сарказме Хадсона, радость в моей печали. Но теперь… теперь кажется, что каждая крупинка блеска исчезла из её жизни. И из моей. — Тебе нужна помощь? — наконец спрашиваю я, пока она продолжает пялиться на свою униформу, как будто никогда её раньше не видела. Голубые глаза, которые она обращает в мою сторону, затравленные, пустые. — Я не знаю, почему я веду себя так… — Её голос затихает, когда она прочищает горло в попытке избавиться от хрипоты и печали, которая её вызывает. — Я едва знала… На этот раз она останавливается, потому что её голос полностью срывается. Её кулаки сжимаются, и слёзы наворачиваются на глаза. — Не надо, — говорю я, двигаясь, чтобы обнять её, потому что я знаю, каково это — корить себя за то, что ты не можешь изменить. Над тем, когда кто-то, кого ты любишь, не выжил. — Не сбрасывай со счетов свои чувства к нему только потому, что ты не знала его вечно. Дело в том, как ты знаешь человека, а не как долго. Она слегка вздрагивает, рыдания застревают у неё в груди, поэтому я просто обнимаю её крепче, пытаясь забрать немного её боли и печали. Пытаясь сделать для неё то, что она сделала для меня, когда я впервые приехала в Кэтмир. Она так же крепко обнимает меня, слёзы катятся по её лицу в течение нескольких мучительных секунд. — Я скучаю по нему, — наконец выдыхает она. — Я просто так по нему скучаю. — Я знаю, — успокаиваю я, медленно выводя круги на её спине. — Я знаю. Теперь она плачет всерьёз, плечи вздрагивают, тело сотрясается, дыхание прерывается в течение нескольких минут, которые, кажется, длятся вечно. Моё сердце разрывается в груди: за Мэйси, за Зевьера, за всё, что привело нас к этому моменту. И это всё, что я могу сделать, чтобы не плакать вместе с ней. Но сейчас очередь Мейси… И моя очередь заботиться о ней. В конце концов, она отстраняется. Вытирает мокрые щеки. Одаривает меня хрупкой улыбкой, которая не достигает её глаз. — Нам нужно идти, — шепчет она, в последний раз вытирая руками лицо. — Я не хочу опаздывать на поминки. — Хорошо. — Я улыбаюсь ей в ответ своей собственной улыбкой, а затем ухожу, давая ей немного уединения, чтобы одеться. Когда я поворачиваюсь через несколько минут, я не могу не ахнуть. Не потому, что Мэйси высушила и уложила волосы — я к этому привыкла, а потому, что её ярко-розовые волосы теперь чёрные как смоль. — Мне показалось это неправильным, — бормочет она, расчесывая пальцами несколько прядей. — Ярко-розовый — это не совсем траурный цвет. Я знаю, что она права, и всё же я оплакиваю последние остатки моей яркой и блестящей кузины. Мы все так много потеряли в последнее время, и я не уверена, сколько ещё мы сможем вынести. — Это выглядит хорошо, — говорю я ей, потому что так оно и есть. Но это неудивительно — Мэйси хорошо смотрелась бы лысой или с горящими волосами, а это далеко не то и не другое. Хотя это делает её еще более хрупкой. Ещё более хрупкой… — Это не очень приятно, — отвечает она. Но она надевает стильные туфли на плоской подошве, добавляя серьги к бесчисленным проколам в ушах. Произносит ещё одно заклинание — на этот раз, чтобы избавиться от её красных и опухших глаз. Её плечи расправлены, челюсть сжата, её глаза печальны, но ясны, когда они встречаются с моими. — Давай сделаем это. — Даже её голос решителен, твёрд, и именно эта решимость заставляет меня двигаться к двери. Я хватаю свой телефон, чтобы написать остальным, что мы уже в пути, но в ту секунду, когда я открываю дверь, я понимаю, что в этом нет необходимости. Потому что они все здесь, в холле, ждут нас. Флинт, Иден, Мекай, Лука, Джексон… и Хадсон. Некоторые из них более потрёпаны, чем другие, но все они немного истощенны, как и мы с Мэйси, и мое сердце переполняется, когда я их рассматриваю. Сейчас всё в полном беспорядке — о Боже, в каком беспорядке — но одна вещь не изменилась. Эти семь человек прикрывают мою спину, а я прикрываю их… и всегда буду прикрывать. Но когда мои глаза встречаются с холодными, тёмными глазами Джексон, я не могу не признать, что, хотя одна вещь не изменилась, изменилось всё остальное. И я понятия не имею, что со всем этим делать.