Covet/Желание

Я провожу неделю после того, как Джексон бросает меня, придумывая все возможные отговорки, чтобы не выходить из своей комнаты, кроме занятий и еды. Я не хочу случайно столкнуться с ним, не могу выносить, как меня ослепляет боль каждый раз, когда я хотя бы мельком вижу его в коридорах. В последнее время Орден почти перестал находиться в кафетерии, и я думаю, что Джексон таким образом даёт мне пространство. Я ценю это, даже если это причиняет боль. Я также стала избегать Хадсона, что, я знаю, трусливо с моей стороны, когда он ничего не делал, кроме как пытался быть мне другом. Но я не могу отделаться от комментария Джексона по поводу выражения лица Хадсона, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти. Я не знаю, правда это или нет, но я знаю, что в любом случае не готова иметь с этим дело. Лучше спрятаться, пока я не смогу думать о ком-нибудь из братьев Вега, не желая свернуться калачиком и плакать. С положительной стороны, сегодня первое утро за неделю, когда я не рыдала в душе. Я не думаю, что это означает, что я в порядке, но это даёт мне силы сделать то, что я должна была сделать несколько дней назад — покинуть свою безопасную комнату и смело выйти в библиотеку. Мой проект по физике полёта должен состояться через несколько дней, и мне всё ещё нужно его завершить. Я жду до десяти вечера, чтобы пойти в библиотеку, в надежде заполучить все полки в своё полное распоряжение. К настоящему времени все в школе хорошо осведомлены о драме, связанной с братьями Вега и мной, но я не думаю, что новость о моём разрыве с Джексоном уже распространилась. Он, очевидно, не сказал ни слова, и я тоже. На секунду я думаю о том, чтобы превратиться в свою горгулью, я даже захожу так далеко, что дотягиваюсь до блестящей платиновой нити глубоко внутри себя. Но полёт по дикой местности Аляски не уменьшит эту боль, тем более, что превращение моего тела в камень не означает, что моё сердце тоже превратится в камень. Я переодеваюсь в спортивные штаны и свою самую удобную и выцветшую футболку, затем поднимаю с пола рюкзак и направляюсь к двери. Но Вселенная, очевидно, перестала пассивно трахаться со мной и теперь активно охотится на меня, потому что в ту секунду, когда я вхожу в библиотеку, я не могу пропустить, что Хадсон сидит рядом с окном, уткнувшись лицом в копию «Ходячего мертвеца» Хелен Прежан. Для меня это немного чересчур, но Хадсон всегда был королём драмы, когда дело касалось его выбора чтения. На секунду я подумываю о том, чтобы подойти и поговорить с ним, но сегодня я точно не в настроении обмениваться остроумием. Кроме того, он в основном носит невидимый знак «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», так что прерывать его кажется… грубым. Особенно когда он не делает абсолютно никаких попыток хотя бы взглянуть на меня. О ком-то другом я могла бы просто подумать, что он меня не заметил. Но Хадсон — вампир с самыми острыми чувствами на планете. Не может быть, чтобы он не знал, что я здесь. Особенно учитывая, что мы пара. Я уже чувствую, как между нами протягивается невидимая нить, соединяющая нас друг с другом на глубинном уровне души. И снова я думаю о том, чтобы подойти и поздороваться с ним. В конце концов, он всё-таки спас мне жизнь, хотя для этого пришлось сразиться с его злым отцом, не говоря уже о том, чтобы «надеть наручники» до окончания учёбы, что, как я с тех пор узнала, означает, что меня заставляют носить зачарованный браслет на запястье, который предотвращает использование любых его способностей. Но в конце концов я струсила, прежде чем успела сделать больше пары шагов в его направлении. Я имею в виду, да, мы видели друг друга в школе и сидели за одним столом в кафетерии с тех пор, как мы стали парой, но между нами всегда был барьер. На самом деле мы не были наедине с тех самых минут перед Испытанием, когда я сотворила заклинание, чтобы выдворить его из головы. И судя по тому, как он всегда обходил меня стороной, даже когда рядом были наши друзья, я почти уверена, что он не хочет оставаться со мной наедине больше, чем хочу этого я. В итоге я собираюсь сидеть за столом в другом конце библиотеки. Избегание — это моё второе имя… Решив не обращать внимания ни на него, ни на моё разбитое и ещё раз разбитое сердце, я сажусь в кресло и достаю свой ноутбук. Затем я подключаюсь к Wi-Fi библиотеки, чтобы войти в одну из баз данных, доступ к которым возможен только в этой комнате. Менее пяти минут настройки, и я работаю над своим проектом по аэродинамике и механике полета, с акцентом на разницу между крыльями горгульи и дракона. Почти нет исследований горгулий, учитывая, что Неубиваемый Зверь был закован в цепи на протяжении веков, а я единственная, кто существует за последнюю тысячу лет, по крайней мере, насколько кому-либо известно. С другой стороны, у меня есть я сама в качестве подопытного, так что это так. Это не займет много времени, прежде чем я соберу свой пазл, и я провожу почти два часа, погружённая как в свои исследования, так и в случайный плейлист на Spotify. Но когда появляется «Плохой» Джеймс Бэй, это выдёргивает меня прямо из статьи, которую я читаю, и возвращает в мой собственный личный ад. Мои руки дрожат, когда тексты песен пронзают меня, как гранаты. Когда он поет о том, что отношения настолько разрушены, что их уже никогда не разорвать, я не могу не чувствовать, как каждое слово сжигает мою душу. Я вытаскиваю наушники из ушей, как будто они загорелись, и отталкиваюсь от стола с такой силой, что чуть не падаю на спинку стула. Мне требуется секунда, чтобы прийти в себя, но когда я это делаю, я не могу не заметить, что Хадсон смотрит на меня с другого конца библиотеки. Наши взгляды встречаются, и, хотя чёртовы наушники на середине стола, я всё ещё слышу песню. У меня перехватывает дыхание, руки дрожат, и эти проклятые слёзы снова наворачиваются на глаза. Я беспорядочно нажимаю на экран, отчаянно пытаясь остановить его, но, должно быть, вместо этого я случайно нажала кнопку источника вывода, потому что теперь песня звучит из динамика моего телефона, слова эхом отражаются от стен безмолвного пространства. Я замираю. Чёрт, Чёрт, Чёрт. Внезапно длинные, изящные пальцы Хадсона смыкаются над моими, и всё замирает… кроме дурацкой песни. И моего ещё более глупого сердца.