Covet/Желание

Мой телефон наконец-то звонит в три часа ночи после долгого, изматывающего ожидания. Обычно я бы этого не услышала, но я всё равно не могла уснуть. Хадсон: Прости. Хадсон: Наши телефоны были у Фостера. Я сажусь в постели, сердце колотится, а в руках я сжимаю телефон. На секунду я не могу дышать, когда облегчение захлёстывает меня, и я должна спросить себя, что происходит. Мне удалось всю ночь сдерживать приступ паники, так почему же он у меня сейчас, когда я знаю, что с ним на самом деле всё в порядке? Снять напряжение? Облегчение? Страх, что здесь происходит что-то большее, о чём кто-либо хочет думать, не говоря уже о том, чтобы признать? Я сажусь так, чтобы чувствовать прохладный деревянный пол под ногами. Я делаю несколько вдохов, считаю назад от двадцати, сосредотачиваюсь на холоде, просачивающийся сквозь мои икры и подушечки моих пальцев. И чуть не плачу от облегчения, когда паника проходит почти так же легко, как и появилась. Либо это было не так уж плохо, либо я наконец-то разбираюсь в этих вещах. В любом случае, я приму это. Снова взяв телефон, я отправляю Хадсону ответное сообщение. Я: Что случилось? Я: С тобой всё в порядке? Я: Ты только что вышел? Я не могу поверить, что у Фостера были ученики в его кабинете до трёх часов ночи. Конечно, это не нормально, даже с паранормальными созданиями? Хадсон: Нам с Джексоном надрали задницы. Хадсон: Я в порядке. Застрял на дежурстве на колокольне, но я в порядке. Хадсон: Да. Твой дядя был сегодня в ударе. Я переключаюсь на Google, просто чтобы убедиться, что моё определение колокольни правильное. Оказывается, так оно и есть. Я: Колокольня? Как летучие мыши на колокольне? Хадсон: Больше похоже на вампиров на колокольне. Это не тот ответ, которого я ожидаю, и я не могу не пялиться на свой телефон, задаваясь вопросом, способны ли ведьмы выполнять лоботомию своими палочками — и если это то, что так долго занимало его в кабинете моего дяди Финна. Я: Ты только что банально пошутил? Появляются три точки. Хадсон: Может быть. Я: Остановись, пока ты не навредил себе. Хадсон: В тебе есть настоящая подлая жилка. Хадсон: Ты ведь это знаешь, верно? Я: Знаю ли это? Я знаю. Хадсон: Нет, ты не знаешь. Хадсон: Ты просто дуешься, потому что я украл твою шутку с колокольней. Я: Я не дуюсь. Хадсон: О, точно. Извини. Хадсон: Ты отрицаешь. Хадсон: Сердито. Я: Откуда ты это знаешь? Хадсон: Потому что я знаю тебя. Его слова заставляют меня задуматься, заставляют меня несколько секунд смотреть на свой телефон, пока я впитываю простоту и уверенность этих слов. А также то, что, прожив в моей голове четыре месяца, он действительно узнал меня — лучше, чем кто-либо другой. Может быть, даже лучше, чем я сама себя знаю. Может быть, именно поэтому мои пальцы парализованы над телефоном, а в голове совершенно пусто, когда я пытаюсь придумать, как мне ответить ему. В конце концов, я оставляю это чувство в подвешенном состоянии и возвращаюсь к нашему прежнему разговору. Я говорю себе, что это потому, что мне действительно нечего сказать на его утверждение, но правда в том, что мне нужно сказать слишком много. И я боюсь сказать что-либо из этого. Я: Так что же такое дежурство на колокольне? Хадсон: Я отвечаю за колокольню в течение следующих нескольких недель. Хадсон: И колокольчики. Я: Колокольчики? Я: О, ты имеешь в виду песни? Ты сможешь выбрать? Хадсон: Может быть. А что? Я: Просто мне до смерти хотелось посмотреть, что бы сделали люди, если бы куранты начали играть Monster Mash. Я: Ты можешь это сделать? Хадсон не отвечает. Я: Ты можешь????? По-прежнему никакого ответа. Я: Чёрт возьми. Хадсон: Я думаю, вопрос в том, смогу ли я? Хадсон: Ты хочешь, чтобы я тоже сыграл в «Пять маленьких тыкв»? Я: Только если это версия Диснея. Он посылает мне эмодзи с закатыванием глаз. Проходит несколько секунд, и я снова устраиваюсь в постели, гадая, закончил ли он переписку на некоторое время. Но как раз в тот момент, когда я думаю о том, чтобы ещё раз отправить сообщение Джексону, чтобы убедиться, что с ним тоже всё в порядке, мой телефон снова звонит. Хадсон: А что насчёт тебя? Ты в порядке? Я: Я не та, кому сегодня пришлось сражаться с тремя волками. Хадсон: Это была не драка. Это был плохой день в собачьем приюте. Хадсон: И это не было ответом. Конечно, он понял, что я не ответила. Хадсон улавливает всё, когда дело касается меня. Он всегда так делал. В большинстве случаев это очень неудобно, но иногда…иногда это приятно. Я: Я в порядке. Я: Ты слышал о вампирах в обеденном зале? Хадсон: Просто провёл с ними последние несколько часов. Хадсон: Совершенно очевидно, что это было. Я: Держу пари. Я: Что вообще с ними происходило? Кто бы мог это сделать? Хадсон: Это своего рода определяющий фактор вида. Теперь моя очередь послать ему смайлик с закатыванием глаз. Я: Ты знаешь, что я имею в виду. Хадсон: Да. Хадсон: Джексон и я не можем понять, чем это вызвано. Мой желудок переворачивается при упоминании Джексона. Он всё ещё не ответил мне. Я: Что будет дальше? Хадсон: Один из молодых вампиров выгнан. Хадсон: А все остальные наказаны. Я: Кроме тебя. Хадсон: Не могу отнять то, чего у меня нет. Следовательно, дежурство на колокольне. Я: А как насчёт Джексона? Он под домашним арестом? Я задерживаю дыхание, ожидая, что он ответит. Но он этого не делает. Сначала я думаю, что он просто чем-то отвлёкся, но по мере того, как секунды превращаются в минуты, я решаю, что он, должно быть, заснул. Что имеет смысл. Сейчас почти четыре утра, а у нас занятия через несколько часов. Я говорю себе, что мне тоже нужно немного поспать, но это не мешает мне сжимать телефон в руке, когда я переворачиваюсь на бок — на случай, если он решит ответить. Я почти засыпаю, когда мой телефон наконец вибрирует. Это заставляет меня проснуться, и я чуть не роняю его на пол в порыве схватить. Но на этот раз это не Хадсон. Джексон: Всё в порядке. О, слава Богу. Я сжимаю свой телефон и с колотящимся сердцем жду, когда он напишет ещё. Но он этого не делает. Наконец, я не выдерживаю и пишу: Я: Я рада. Я: Ты под домашним арестом? Он не отвечает. Проходит несколько минут, и я начинаю раздражаться. Я знаю, что между нами что-то не так, но ему не нужно так себя вести. Ему определённо не нужно обращаться со мной как с грязью, когда я провела последние несколько часов, беспокоясь о нём. Приходит ещё одно сообщение, и моё сердце колотится быстро и сильно, когда я открываю свой телефон, только чтобы понять, что это снова Хадсон. Хадсон: Спокойной ночи, Грейс. Хадсон: Не позволяй оборотням кусаться… Я: Лол Я: Никогда. Я: Спокойной ночи, Хадсон. Только после того, как я кладу телефон и сворачиваюсь калачиком под своим ярко-розовым одеялом, я понимаю, что он так и не ответил на мой вопрос о Джексоне — как будто он уже знал, что я получила ответ.