Covet/Желание

Секунду, две мы с Хадсоном в шоке смотрим друг на друга, пытаясь понять, что происходит. Но как только начинается крик, мы вскакиваем и мчимся к скальной породе, которая ведёт в пещеру. Я прыгаю на камни, начинаю мчаться прямо через отверстие, но Хадсон хватает меня за талию и тянет вниз за один из огромных валунов как раз в тот момент, когда поток молнии проносится над нашими головами. — Что происходит? — Я кричу на него. — Сайрус? — И ведьмы, — мрачно говорит он, кивая в сторону колдуна, мчащегося по вершине валунов, стреляя молниями из своего атама. Мэйси выглядывает из-за валуна в нескольких ярдах от нас и стреляет ему каким-то заклинанием прямо в задницу. Он с визгом падает в горячий источник. Повсюду вокруг нас вампиры и ведьмы появляются отовсюду. Они были в воде, на деревьях, на вершине той самой скалы, которую мы искали последние пятнадцать минут. Как драконы могли их не заметить? Как мы могли их не заметить? — Исчезающее заклинание, — говорит Хадсон, и я понимаю, что задала последний вопрос вслух. — Мы искали вампиров. Мы не знали, что с Сайрусом были ведьмы. Харон, вероятно, предупредил их несколько часов назад — как только я начал зарабатывать деньги. И он знал, что мы освобождаем кузнеца. У них было достаточно времени, чтобы разведать остров в поисках лучших позиций, достаточно времени, чтобы наложить заклинания, чтобы спрятаться. — Последнее — чуть больше, чем рычание. — Что нам делать? — спрашиваю я, когда дракон хватает вампира в рот и улетает с ним прямо в небо. — Чем мы можем помочь? И как нам… — Добраться до Неубиваемого Зверя? — Он толкает меня вниз одной рукой, другой тянется вверх и срывает превращённого вампира со скалы прямо над нами. Вампир падает, сверкая клыками, и Хадсон, не моргнув, сворачивает ему шею. Затем он лезет в рот и выдёргивает один из клыков, швыряя его на песок. — Нам нужно двигаться, — говорю я ему, готовясь бежать в пещеру Неубиваемого Зверя. — Другие видели, как он исчез. Это только вопрос времени, когда они заполонят этот район. Он кивает, и мы бежим к пещере, делая всё возможное, чтобы укрыться от различных деревьев и валунов по пути. Повсюду вокруг нас идёт война, драконы против вампиров и ведьм. Паранормальных людей разрывают пополам, поджигают, пронзают ледяными копьями и кричат в агонии, когда их всё ещё бьющиеся сердца вырываются из груди. И в центре всего этого мои друзья — некоторые пытаются добраться до пещеры, в то время как другие пытаются помочь драконам, которые могли бы сравниться с вампирами, но теперь, когда в дело вовлечены и ведьмы, их ужасно много. Заклинание вспыхивает прямо над нашими головами, и я тащу Хадсона на землю. Мы заползаем за какие-то кусты, и я измеряю расстояние между тем местом, где мы находимся, и входом в пещеру. Это около ста ярдов, длина футбольного поля, но сейчас мне кажется, что оно намного длиннее. И даже если нам удастся туда добраться, мы понятия не имеем, что ждёт нас в самой пещере. Моё чутье подсказывает —Сайрус знает, что именно туда отправимся Хадсон, Джексон и я, а это значит, что это его лучший шанс для нас. Особенно если он сидит в пещере и ждёт нас уже несколько часов. Но какова альтернатива? Убежать? Сбежать с этого острова и вернуться куда? В Кэтмир? Может быть, это наш лучший выбор, теперь, когда я думаю об этом. Да, Сайрус здесь с Неубиваемым Зверем, что кажется серьёзным кризисом для безопасности Короны. Но у него нет ключа. Он не может расстегнуть наручники. И если он не откроет наручники, зверь никогда не будет человеком — достаточно осведомленным, — чтобы сказать ему, где Корона. Это не долгосрочный план, по крайней мере, не с Вандером и ключом в мире. Но если мы уйдём сейчас, то сможем избежать большого кровопролития. Зачем сражаться с Сайрусом здесь, когда у него есть преимущество? Почему бы не уйти и не заставить его прийти к нам? — Нам нужно идти, — говорю я Хадсону. — Что ты имеешь в виду? — Он смотрит на меня так, словно я сказала абсолютно последнее, чего он ожидал. — Куда идти? — У нас есть ключ, — говорю я ему. «Если он сразится с нами и победит, он получит ключ. Он получит Корону. Он получает всё. Но без этого… — Ему приходится работать намного усерднее. Ты права. Давай… Он замолкает, когда воздух пронзает ещё один крик, только этот звучит очень, очень знакомо, и у меня по спине пробегает холодок. — Флинт? — Я поворачиваюсь и даже не думаю. Я просто бегу. Я обегаю валун и перепрыгиваю через поваленное дерево… И тут я вижу его — он лежит у входа в пещеру примерно в тридцати ярдах от меня. Он больше не кричит, и я пытаюсь убедить себя, что это хорошо. Но это не так, потому что достаточно одного взгляда, чтобы понять, что что-то очень, очень не так. Он совершенно неподвижен, и его окружает растущая лужа крови. Он не мёртв — я знаю, что он не мертв, иначе его кости были бы возвращены на Кладбище Драконов. Но с ним так же не всё в порядке. Это не какая-то рана на теле, от которой он оправится. — Нам нужно быть там, — говорю я Хадсону, который поднимает меня и уводит нас прямо через расстояние. Он не останавливается, пока мы не оказываемся рядом с головой Флинта, и как только я смотрю на его тело, это всё, что я могу сделать, чтобы не поддаться ужасу, пытающемуся вырваться из моей груди. Тошнота подступает к горлу. Головокружение, которое отнимает силы у моих ног, когда я падаю на колени рядом с его телом. Вокруг нас гремят оглушительные взрывы — я знаю, что это так, потому что вижу камни, деревья и грязь, летящие по воздуху, — но я ничего не слышу за звуком собственного крика в моей голове. Потому что то, на что я смотрю, — самая ужасная вещь, которую я когда-либо видела. И это Флинт. Его нога рассечена от лодыжки до колена, до самой кости. Его ступня едва прикреплена к ноге, и кровь вытекает из перерезанной артерии на ноге так быстро, что даже не может впитаться в песок. Вместо этого его жизнь собирается вокруг него в липкое, песчаное, кровавое месиво, и я знаю —я знаю, что не смогу его спасти. Никто не может. Я могу исцелять, но не это. Никогда ничего подобного. Это уже слишком. Это просто чересчур. Я поворачиваюсь к Хадсону, который выглядит таким же потрясённым, как и я, но он хватает меня за руку и говорит: — Возьми всё, что тебе нужно. Я не знаю, что мне нужно, не знаю, сколько энергии мне нужно найти, чтобы, возможно, противодействовать этому. Но у меня нет времени на раздумья. Я должна что-то сделать, или Флинт умрёт. Моё сердце колотится в груди, а руки так сильно дрожат, что я едва могу держаться за Хадсона. Но я знаю. Для Флинта. Закрыв глаза, я проникаю глубоко внутрь Хадсона и вытягиваю из него столько силы, сколько могу взять. Он всё ещё слаб после Ямы, но я дала ему достаточно энергии раньше, чтобы начать процесс заживления, и ему намного лучше, чем было даже несколько часов назад. Моя татуировка горит, когда магия освещает каждый крошечный укол иглой в свете ламп накаливания, начиная с моего запястья и обвиваясь, обвиваясь, обвиваясь вокруг моей руки. К тому времени, как татуировка загорается на полпути к моей руке, я решаю, что приняла достаточно. — Иди! — кричу я Хадсону, поворачиваясь к Флинту и принимаясь за работу, пытаясь исцелить его. Я снова закрываю глаза и направляю столько своей энергии в Флинта, сколько могу, так быстро, как только могу. Повсюду вокруг нас ведьмы и вампиры нападают с клыками, заклинаниями и паранормальными способностями. Но я ни на что из этого не обращаю внимания. Я не могу. Флинт потерял так много крови, он в такой плохой форме, что любое нарушение моей концентрации может нанести ему непоправимый вред. Не то чтобы я была экспертом в этом, не то чтобы я знала, что делаю. Как и в случае с Мекаем до того, как мы пришли сюда в первый раз, я просто следую за болью, следую за травмой и делаю всё возможное, чтобы снова связать то, что было сломано. Кроме того, Хадсон прикрывает мою спину. Я слышу, как он отгоняет вампиров и ведьм от нас с Флинтом, знаю, что он исчезает снова и снова, чтобы защитить нас, и я никогда не была так благодарна, что у меня есть такой крутой друг в моей жизни. Возможно, у меня не хватит уверенности, чтобы доверять кому-то ещё вот так, просто отдать свою жизнь и жизнь Флинта им так полностью. Но это Хадсон, и если я что-то и знаю, так это то, что пока в его теле есть дыхание, нас больше ничто не тронет. Поэтому я сосредотачиваюсь на Флинте и начинаю с артерии, потому что, если я её не остановлю, остальное не имеет значения. Он уже потерял так много крови. Его дыхание поверхностное, сердцебиение слишком медленное, и я знаю, что у него нет шансов, если я не потороплюсь. Я не совсем специализируюсь на биологии, но я собираюсь использовать маленькую скользкую штуку, из которой хлещет кровь, как артерию. Я хватаюсь за неё — благодарная, что она не закатилась ему обратно по ноге, как я видела в нескольких фильмах о войне, — и принимаюсь за исцеление отверстия. Это сложнее, чем я ожидала, и я не знаю, потому ли это, что мне никогда раньше не приходилось лечить что-то настолько серьёзное, или потому, что Флинт так далеко зашёл. Мне не нравится мысль о том, что это вторая причина, поэтому я блокирую страх и концентрируюсь только на том, что я знаю, на том, что я могу понять. — Не умирай на мне, Флинт, — приказываю я, сжимая артерию и пытаясь её зашить, представляя, как сотни и сотни маленьких швов закрывают разорванные кусочки ткани, удерживая их вместе. Я не знаю, правильно ли это, не знаю, правильно ли я что-то делаю, но чем дольше я держу артерию и накладываю шов, тем медленнее течёт кровь. И посреди всей этой эпической катастрофы я собираюсь считать это победой. Жар обжигает мою руку, поднимаясь вверх по руке, и я чуть не плачу от облегчения при виде доказательства того, что мои целебные силы наконец-то проявились, способны черпать энергию из моей татуировки. И поэтому я продолжаю делать то, что делаю, представляя швы, представляя, как артерия медленно, медленно, медленно сплетается вместе. Но это не занимает много времени, прежде чем жар начинает спадать, и я знаю, что это потому, что у меня заканчивается энергия. Я открываю глаза, оглядываюсь впервые за несколько минут и понимаю, что Хадсон не берёт пленных. Он исчезает по всему пространству вокруг нас, и в следующие несколько секунд на землю падает не одно тело вампира. Я хочу позвать его, хочу сказать ему, что мне нужно больше, но я не хочу отвлекать его. Не тогда, когда там умирают люди, и, если отвлечься, он с таким же успехом может оказаться следующим. Однако он, должно быть, чувствует, что я смотрю на него, потому что не проходит и минуты, как он возвращается и садится рядом со мной. Его лицо и руки в пятнах крови, он тяжело дышит — верный признак того, что его запасы энергии так же малы, как и у меня. Но его кобальтовые глаза так же сияют, как всегда, когда он протягивает мне руку. — Прости, — говорю я ему, ненавидя то, что мне нужно сделать, хотя у меня нет другого выбора. Но Хадсон просто качает головой, как бы спрашивая: «За что?» И даже ухитряется ухмыльнуться, когда говорит: — Возьми всё, что тебе нужно, детка. Со мной всё будет в порядке.