Covet/Желание

Я кричу, когда тошнотворный запах обуглённой плоти наполняет воздух. От этого меня тошнит, меня почти тошнит, но я глотаю желчь…пока безжизненное тело Луки не приземляется в нескольких дюймах от того места, где я стою на коленях. Я знала, что он ушёл ещё до того, как упал на землю, но это не мешает мне тянуться к нему, говорить себе, что это неправда. От попыток вернуть всё назад. Но уже слишком поздно. Мне больше нечего делать, мне больше нечего исцелять. Он ушёл. Он действительно ушёл. И Флинт, скорее всего, последует за ним. Горе, страх и ярость поглощают меня. Как это может происходить? Он отправляет нас в тюрьму за попытку остановить войну, а теперь начинает её? Он убивает людей, уничтожает их, потому что он жадный — и потому что он может. Но мы же преступники? Я смотрю на то, что когда-то было одним из самых спокойных и красивых мест, которые я когда-либо видела. Горячие источники и деревья на фоне гор и арктического моря. Теперь он завален телами, кровью, запёкшейся кровью и разбитыми сердцами, и я хочу быть там. Мне нужно быть там. Волки тоже сейчас здесь, сражаются с вампирами и ведьмами. Их так много — слишком много. Стража драконов никак не сможет их сдержать, даже если рядом с ними сражается так много моих друзей. Я думаю о том, чтобы измениться. О том, чтобы отправиться туда, чтобы сразиться с Хадсоном, Джексоном, Мэйси и Мекаем. Но если я это сделаю, Флинт умрёт. Это правда, что им нужно больше бойцов, но я должна доверять им, чтобы справиться с этим. Доверять им так же, как они доверяют мне заботиться о Флинте. Это безнадёжная ситуация, но, может быть — только может быть — я смогу спасти Флинта. Может быть. И если я смогу, может быть, они смогут найти способ спасти остальных из нас. Я карабкаюсь обратно к телу Флинта, желая, чтобы у меня было чем прикрыть Луку из уважения. Но там ничего нет, поэтому я опустошаю себя в попытке спасти парня, за которого Лука отдал свою жизнь. Парня, которого любил Лука. Слёзы текут по моему лицу, рыдания сотрясают моё тело, и я знаю, что мне нужно остановиться. Мне нужна минутка и просто собраться с мыслями. Но я чувствую, как внутри него мерцает дух Флинта, и я знаю, что это оно. Это когда всё идёт правильно или очень, очень неправильно. И поэтому я держу свои руки там, где они есть, опустошая каждую крупицу силы, которую я могу найти в нём. Оборотень прыгает на нас через скалы, и я готовлюсь к нападению. Я оставила себя открытой.Из-за того, что я так сильно истощила себя, у меня даже не осталось достаточно энергии, чтобы переключиться. Но в последнюю секунду Мэйси падает передо мной, и она посылает заклинание на оборотня, которое заставляет его окаменеть там, где он стоит, его тело соскальзывает прямо со скалистого края в горячие источники. — Джексон рассказал мне, что случилось, — говорит она. — Я держу тебя. — А затем она произносит ещё одно заклинание, которое воздвигает магический барьер между нами и остальным миром. Хадсон в основном скрипит, прежде чем барьер закрывается. Он бросает на меня один взгляд и протягивает руку, чтобы я могла выкачать больше энергии. Но потом его взгляд падает на тело Луки, и всё внутри него увядает прямо передо мной. — Он пытался защитить Флинта, — говорю я ему, даже когда беру его за руку и направляю от него больше силы. Не слишком много, потому что я знаю, почему он здесь на этот раз, и это не имеет никакого отношения к тому, чтобы дать мне власть, и всё, что связано с тем, чтобы покончить с этим раз и навсегда. — Кто это был? — спрашивает Мэйси, впервые оборачиваясь. Она задыхается, когда видит тело Луки, её глаза наполняются слезами, когда она переводит взгляд с него на рану Флинта. — О нет, — шепчет она, и я знаю, что часть её думает о Зевьере. Я напрягаюсь, ожидая, что её барьер рухнет — трудно контролировать магию, когда твои эмоции изменчивы, я учусь на собственном горьком опыте, — но магия Мэйси не колеблется. Вместо этого она стискивает челюсть, держит палочку направленной на барьер, а другую руку протягивает мне. — Используй меня на этот раз, — говорит она. — Хадсону больше нужна его энергия. А это значит, что она тоже знает, почему он здесь. Я переключаюсь на направление её энергии. Это так отличается от Хадсона, Джексона или Реми, что поначалу я даже не уверена, что вообще что-то делаю. Но потом я чувствую это, чувствую её — лёгкую, женственную и сильную совсем по—другому — и начинаю притягивать к себе столько её, сколько, по-моему, она может выдержать. Ещё больше криков эхом отдаётся за нашим барьером, и Хадсон, кажется, рушится прямо у меня на глазах. — Грейс, — шепчет он, и я киваю. Потому что я знаю, о чём он здесь хочет спросить. Я знаю, что ему нужно, чтобы я сказала. Он — тот, кто может спасти нас. Он тот, кто может положить всему этому конец. Но в то же время, чего ему это будет стоить? Все боятся его, того, что он может сделать. Но это только потому, что они не знают, как сильно он ненавидит свои силы. Как бы он обменял их в одно мгновение. Я видела его глаза в Камере, видела, как его мучило то, что он сделал, и то, что он мог сделать. За всё время, что я его знаю, он использовал свои силы только один раз — в день вызова Лударес. И даже тогда, даже в ярости на своего отца и в ярости от мысли, что я умру, он позаботился о том, чтобы все были в безопасности. Убедился, что, когда он разрушил этот стадион, внутри него никого не было. Но здесь, сейчас, всё наоборот. Если он использует свои способности — если он снимет поводок, который он так крепко держит вокруг них, — это будет ядерный вариант. Он не говорит ни слова, но смотрит на меня глазами, которые видели слишком много, и сердцем, которое было разбито слишком много раз, чтобы вынести это. Сначала я думаю, что он спрашивает моего разрешения, но чем дольше я смотрю на него, тем больше понимаю, что это совсем не так. Он ищет прощения не за прошлое, а за то, что он уже решил сделать. Не потому, что он убийца, как его отец, или оппортунист, как его мать, а потому, что он любит людей, которые вполне могут погибнуть в этой борьбе, если он её не остановит. Джексон. Мэйси. Остальные наши друзья. Я. Вот в чём настоящая загвоздка, единственное, чего он не мог вынести. Это написано у него на лице — он уничтожил бы любого — всех — если бы это означало спасти меня. Он буквально поджёг бы весь мир. Девушка, которой я была раньше, девушка, которая когда-то так сурово судила его, пришла бы в ужас от этой мысли. Но женщина, которой я стала — женщина, которая сражалась бок о бок с ним за своих друзей, за свою семью и за мужчин, которых она любит, понимает больше, чем он когда-либо думал, что она может. Потому что я бы тоже сожгла весь мир ради него, если бы пришлось. И поэтому я делаю единственное, что могу для него сделать. Я киваю. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох. Он снова открывает глаза и смотрит на меня, как заворожённый. Затем шепчет: — Я люблю тебя. Я улыбаюсь, потому что знаю, что он имеет в виду. Я знаю, что он любит меня не потому, что я прощаю его, а потому, что я дала ему разрешение простить себя. Для того, кто провёл два столетия, мучая себя из-за того, что он сделал, и из-за того, чего он не делал, это мощный дар. Я шепчу в ответ: — Я знаю, — и его глаза слегка морщатся в уголках от нашей внутренней шутки. Затем он закрывает глаза…и отпускает меня. Он расправляет плечи, готовясь к тому, что ему предстоит сделать. И хотя это вполне может сокрушить его душу, он спасёт нас всех. Он собирается пойти туда и быть тем человеком, которым ему нужно быть. Не для меня. Из-за меня. Точно так же, как он заставляет меня хотеть быть лучшей версией себя из-за него. И именно поэтому я знаю, что мне нужно делать. Я не могу разорвать нашу связь только потому, что Джексон нуждается во мне. Да, мне ненавистна мысль о том, что он страдает за то, в чём не был виноват, за то, что потерял свою душу из-за чего-то, над чем он никогда не имел никакого контроля. Но мы найдём другой способ. Потому что этот красивый парень, стоящий передо мной, никогда ничего не просил у меня для себя. И сейчас он заслуживает от меня самого лучшего. Так же, как я заслуживаю парня, которого люблю. Я тянусь глубоко внутрь себя и хватаюсь за нашу голубую нитку. Я сжимаю её так сильно, как только могу, и наблюдаю, как глаза Хадсона расширяются. И я говорю: — Я выбираю тебя. Я вижу нерешительность на его лице, читаю это в каждом его вздохе. Прекрасная симфония агонии и экстаза играла на его лице. Он хочет меня, но не ценой убийства своего брата. И за это я люблю его ещё больше. — Всё в порядке. — Я мягко улыбаюсь ему. — Я выбрала, чтобы тебе не пришлось. А теперь иди надери кому-нибудь задницу, чтобы я могла сосредоточиться на Флинте, а потом возвращайся ко мне, где твоё место. Мы найдём другой способ спасти душу Джексона. Если Сайрус так сильно хочет получить Корону, я держу пари, что починка души — это меньшее, что она может сделать. Лицо Хадсона становится пустым на секунду, две, и я начинаю спрашивать его, что случилось. Но потом я понимаю, что это вовсе не пустое место. В его глазах стоят слёзы, и он пытается не дать им пролиться, прежде чем отправиться на то, чтобы дать пинка под зад Сайрусу и его союзникам, которых они так достойны. Прежде чем отвернуться, он снова сжимает брачную связь и, наконец, открывается мне. И то, что я вижу —когда он раскрывает то, что на самом деле у него внутри, — я узнаю, чего мне не хватало. Понимаю, что мои страхи были беспочвенны. Потому что для меня любовь Хадсона бесконечна.