Семнадцать Разноцветных Мармеладных Мишек

Прошлое       Когда Раф в первый раз пришел на карате, то и впервые услышал от мастера о том, что нужно доверять себе и своим чувствам. Мужчина, конечно, делал упор на тело, так как их занятия были нацелены на физическое, и говорил в большей мере о том, что если отключить мозг, тело само найдет выход из ситуации и будет работать эффективнее, нежели если мозг будет пытаться прозреть. Полагаться на мозг тогда, когда нужно быстрое решение, не лучшая идея. Мозг перфекционист, он будет пытаться найти самое верное решение, создавая миллионы сперва неверных. Нет. На это не бывает времени, когда ты либо бьешь через секунду, либо бьют тебя. Это хорошо прослеживается и в паркуре, которым занимаются некоторые приятели Рафа. Например, когда тебе нужно залезть на стену, либо перепрыгнуть через пропасть и долететь до другой крыши, иначе тебя ждет падение и потом костей не собрать и во век, то лучшее решение будет отключить мозг, тело само найдет как ступить или как сильно оттолкнуться от поверхности, само активирует нужные мышцы, потому что твое тело нацелено сберечь тебя, и оно не привыкло так выпендриваться как мозг, который зачастую чем-то болеет, зачастую где-то витает и склонен быть за результат, даже если достижение его будет пагубным и вредным.       И сейчас Раф сидел за рулем припаркованной машины, ему не нужно было бить кого-то или перепрыгивать через пропасть, но чувства были, словно нужно. Его сердце тяжелее билось, а ладони вспотели. Во рту пересохло, и Раф облизнул быстро губы, чувствуя, что медленно отдает управление мозгу, а не чувствам, смутно понимая, что это ведет к краху и нужно остановиться.       Он громко думал о том, как часто они с Майком стали ссориться, и что скорее всего причина их конфликтов в одном из них. И конечно же Раф винил себя. Его жизнь насыщенна и так мало в ней было времени для Майка. Наверное, он все испортил, так часто отвечая, что не может говорить или встретиться. И все эти удушающие мысли подкидывал ему мозг, который не засыпает никогда. Тот злорадно посмеивался, видя, что Раф попался на его удочку, словно рыба в реке без поворотов. И будучи на крючке, Раф как бы позволял делать с собой что угодно, отрекаясь от престола, который по праву его, его, чертовой души, а не какого-нибудь мозга с садо-мазо наклонностями.       И уже заведя вновь двигатель и собираясь поскорее уехать с чувством позора и вины, Раф смог найти в себе выдержку и силы соскочить с крючка. Его интуиция кричала ему, как и его настоящие чувства, что он должен остаться, что ему нужно пойти за Майком, потому что иначе грядет что-то страшное. И Раф заткнул мозг, доверился интуиции и вышел на улицу, где было чертовски холодно, но будучи разгоряченным своим пылающим нутром, Рафаэль не заметил мороза.       Он быстро дошел до лифта и нервно ждал, пока тот спустится. Двери мучительно медленно открылись, и потом также мучительно медленно кабина поднялась на нужный этаж, и Раф буквально выскочил наружу как капля из бурлящей кастрюли. В три шага он дошел до нужной двери, чувствуя, что та не заперта, и так оно и оказалось. Открыв дверь, Раф увидел тело Майка все в той же одежде, и, не видя его лица из-за капюшона, скрывающего его, кинулся к художнику, который казался присмерти. То, что у Майка инсульт или что-то еще, что убило его внезапно, было первой мыслью в вспыльчивой голове.       — Эй, — тихо и хрипло, сидя на коленях, позвал Раф и задел плечо Майка. Тело Рафа тряслось, словно бы или было землетрясение, или его ударило током. И не услышав ответа, Рафу стало так страшно, что он бы не удивился, если бы позже нашел у себя прядь седых волос.       Но когда до ушей спортсмена дошел тихий звук шмыганья носом, и это было не его шмыганье, у него отлегло. Сердце снова забилось. И он задышал, падая на бок Майка и без сил утыкаясь лицом в его мягкую куртку. Жив. Почему-то Раф был уверен, что найдет Майка мертвым, когда открыл дверь в квартиру. Неужели его интуиция ошиблась впервые? Или быть может он просто успел вовремя и предотвратил то, что должно было быть…       — Майк… Мишка, я волнуюсь. Что происходит?       Вздохнув прерывисто и слезно, Майк на удивление спокойно и почти умиротворяюще ответил, и, хоть голос его не был похож на пищащую игрушку, Рафу все равно сделалось больно, потому что Майк никогда не давал увидеть себя в таком плохом хрупком состоянии, и Раф даже не знал, что его мармеладный медвежонок способен так разбиться, что его светлая душа в состоянии скопить столько ночного кошмара.       — Я в порядке… — слова звучали абсурдно в нынешнем положении тех, кто их произнес. Человек на полу далек от порядка.       — Почему ты на полу в коридоре? — спросил спокойно Раф того, чего действительно не смог понять.       — Просто устал, — крайне тихо ответил художник, и это звучало так, словно бы тот сам не верит себе. Через две секунды Майк сорвался:       — На самом деле… мне плохо. На самом деле я мог убить себя еще неделю назад и быть сейчас мертвым. Но я не смог. Испугался. Но чувства никуда не делись. Я думал, что это пройдет, как проходит обычно, но это состояние больше не меняется. Раф, мне плохо. Я правда устал и не знаю, что мне делать. Я хочу, чтобы все просто стало как р-раньше, как в д-д-детстве. Но это нев-возможно.       Раф успокаивающе перебирал рыжие волосы, сняв капюшон с головы парня. Откровение звучало остро, резало до глубины души, и Рафу хотелось закричать на Майка, потрясти его, чтобы тот вернулся в норму. Но Раф знал, что это только все сломает окончательно. И потому, что он любил Майка больше всего на свете, Раф держал себя в руках, пытаясь понять человека в своих руках, пытаясь помочь ему подняться на ноги и в переносном, и в прямом смысле, даже если сейчас Раф сомневался, что у него есть силы поднять самого себя. Слышать, что твоя любовь хотела убить себя, мучительно. Это самая жестокая пытка. Но если он ее переживет, то ничего более не будет способно сломать их связь.       — Я рядом. Я здесь. Все в порядке. Мы что-нибудь придумаем. Давай начнем с того, что поднимемся с пола?       Майк усмехнулся, вытерев нос и все еще избегая встречаться с Рафом взглядом, словно если посмотрит в черные глаза, то увидит в них презрение или злость, что, конечно, невозможно.       — Можно я полежу еще минутку, — переведя дух и перестав заикаться, когда перешел пик и силы стали покидать его, сказал Майк. — Не знаю почему, но здесь так уютно валяться. Надо делать это чаще. У нас очень удобный пол в коридоре. И лампочки такие красивые. Правда немного слепят глаза.       Раф слабо подтолкнул парня:       — Тогда подвинься.       И, двигаясь к стенке и освобождая место перед собой, Майк спросил:       — Зачем?       И получил ответ:       — Хочу тоже попробовать.       Скрипя кожанкой, Раф все же вместился в небольшое пространство на полу и лег на бок, смотря на искусанные чуть бледные губы Майка. Находясь так близко, они слышали дыхание друг друга и практически мысли. Хотя с каждой проходящей минутой неозвученных слов становилось все меньше. Раф закрыл глаза и взял Майка за руку, и тот не возражал. Они пролежали так не шевелясь минут десять или пятнадцать, а может и все полчаса, прежде чем кто-то попытался вставить ключи в дверь, а потом, поняв, что не заперто, вошел в квартиру, нарушая покой.       Лео замер на пороге, пока голос Рафа не вывел его из шока:       — Мы не умерли.       — Спорный вопрос, — усмехнулся себе Майк. У него было чувство, словно его сбила фура на полной скорости, и он искренне верил, что если не мертв, то по крайне мере мертв в другой вселенной, как говорил Донни, в другом варианте.       И, словно бы от этого пояснения ему должно было стать легче, Лео поставил пакет с продуктами на пол и растерянно, а в тоже время обеспокоенно спросил:       — Вам надоели обычные свидания и вы решили попробовать что-то новенькое, или что это такое, черт возьми? У меня чуть сердце не остановилось. Вы хоть представляете, как страшно видеть тела на полу? Никто не лежит на полу просто так!       Лео ворчал, снимая обувь и, забрав пакет, ушел на кухню, переступая через брата и лучшего друга, которые выглядели как два непослушных ребенка, устроивших матери бойкот после прогулки.       Майк тихо рассмеялся, закрывая лицо рукой, когда ситуация представилась ему со стороны. И от чего-то все это было таким смешным и теперь нелепым. Раф тоже усмехнулся, а потом сказал:       — Надо вставать, иначе нас начнут использовать заместо ковриков.       Майк с хмурой улыбкой тихо заметил:       — Меня уже используют как коврик иногда…       И его взгляд остановился на брате на кухне. Лео позвал:       — И как долго вы собираетесь там лежать?       Раф хотел было ответить, но Майк сел, отвечая первее:       — Ты зануда! Надеюсь, ты об этом знаешь…       Лео улыбнулся, открывая холодильник:       — Я тоже тебя люблю.       Раф заметил, как Майк сжал губы, а его голубые глаза, которые покраснели, снова намокли, и он взял Майка снова за руку, целуя в лоб и шепча:       — Все будет хорошо.       Майк кивнул. Тогда Раф снова спросил:       — Ты хочешь, чтобы я рассказал Лео?       И Майк резко ответил:       — Нет.       Потом он выдохнул через нос и устало приклонился к плечу Рафа, обнимая его и меланхоличнее отвечая так тихо, что Лео бы не мог услышать и при желании:       — Я не смогу сейчас иметь с этим дела. Дай мне время и я сам ему расскажу чуть позже.       Майк не стал добавлять «наверное», но Раф все равно услышал его, но не стал возражать. Обнимая Майка, он повел его в его спальню.       — Ужин? — спросил Лео.       — Мы только из ресторана, — ответил за них Раф.       Лео усмехнулся:       — Тебя слишком балуют, Майк, тебе так не кажется?       И, хоть эта была шутка, но Майк закусил губы от боли. Подобная пассивная агрессия звучала от брата слишком часто, и больше не было сил терпеть это. Рыжеволосый сделал еще два шага, прежде чем выпутался из рук Рафа, развернулся к брату и с претензией спросил:       — В чем твоя проблема, Лео?       Лео растерянно посмотрел на Майка:       — В каком смысле?       И Майк закатил глаза:       — Не делай вид, что не понимаешь, — начал он, когда внутри все слишком зажгло, и он взорвался. — Ты постоянно говоришь что-то такое, отчего я чувствую себя должным или идиотом. Постоянно вмешиваешься в мою личную жизнь. И ставишь себя выше меня, смотришь на всех свысока! Но знаешь что, ты тоже переоцениваешь себя. Твои советы никогда не были мне полезны, меня от них тошнит и только. Так что, знаешь что, больше никогда, блять, не давай мне советов и не оценивай меня, меня это достало!       Майк пнул по ножке стула и резко развернулся, рыкнув: «Бесишь!». После он убежал из гостиной и хлопнул дверью.       Лео вздрогнул от хлопка, потом он посмотрел на Рафа, и последний неприятно заметил, как синие глаза похолодели. Лео спокойно, но пугающе спросил:       — Это ты настроил его против меня, Раф?       Взгляд Рафа опустился на кухонный нож в руке друга. Вздохнув, Раф устало сказал, слабо шутя:       — Может, уберешь нож и мы поговорим? Он просил не рассказывать, но я думаю, что мне придется ради его же блага… Я боюсь за него, Лео. Майк явно не в порядке.       Лео положил нож, которым собирался нарезать овощи, и подошел к столу, отодвинув стул, потом он обошел стол и отодвинул еще один, сев за него и кивнув Рафу. Тот снял черную кожанку, повесив ее на спинку, сел на стул и поставил локти на стол, потирая глаза. Решив, как сказать это лучше и мягче, и не найдя ничего подходящего, Раф сказал как есть:       — Я думаю, что у Майка есть проблемы…       Лео казался не очень удивлен. Он чуть склонил голову, хмурясь:       — Какого рода проблемы ты имеешь ввиду?       И, снова вздохнув, кажется в сотый раз за день, Раф замялся, но все же ответил, начав издалека. Так как Лео знает Майка с рождения и живет с ним, то для него не было большим открытием откровение про порезы и смены настроения, но когда Раф пошел дальше, Лео похолодел изнутри и у него закружилась голова. Он опустил взгляд в стол, а потом тихо сказал:       — Если у него есть такие мысли, то нельзя оставлять его одного. Ты можешь…       Раф встал из-за стола, отвечая:       — Конечно.       И ушел в комнату Майка. Постучавшись, он вошел, видя горку из одеяла и тела под ним. Майк не ответил. И Раф понял, что тот плачет. Взяв себя в руки и повторяя себе, что все в порядке и все можно исправить, он подошел, садясь на край кровати художника, взяв того за руку, когда Майк вытащил свою из-под синего в звездочку одеяла.       — Он сильно зол? — спросил приглушенно Майк.       — Совсем нет, — соврал Раф, потому знал, что невозможно не злиться, если узнаешь, что очень больно тому, кто тебе дорог. Ты злишься на мир, что тот такой болючий сам по себе, и на себя за то, что никогда не замечал или не хотел замечать борьбу другого.       — Ты рассказал ему? — еще спросил рыжеволосый.       — Да, — ответил также спокойно Раф.       Майк вскочил на колени, закричав, и Раф увидел красное заплаканное лицо, искусанные губы, синяки под глазами и панику в глазах, и ему стало так плохо тоже.       — Зачем ты это сделал?! Не нужно было никому ничего рассказывать! Кто тебя просил? Раф!       Раф только и смог ответить:       — Прости…       Майк свернулся эмбрионом и заплакал, и Раф почувствовал, как слеза вытекла и из его глаза и скатилась по щеке. Ему стало страшно. Что, если он бессилен. Что, если это никак не исправить. Но в следующую секунду он уже держал себя в руках, отключая чертов мозг и доверяясь чувствам и телу. Майк был здесь. Он будет в порядке.       Раф положил руку на плечо Майка, а потом медленно стал гладить его спину.       Когда слезы закончились, Майк озвучил самый большой страх Рафаэля:       — Что, если я сломался навсегда? Что, если умереть это все, что я могу?       Рука Рафа замерла. Он ответил, смотря на рисунки на стене своего парня:       — Причинно-следственные связи никогда не могут быть раскрыты до конца. Невозможно знать наверняка, что будет в итоге, как невозможно точно сказать, почему получилось так, а не по-другому. Жизнь слишком запутанная. Но я верю, что мы справимся. Ты сильный, я знаю. Может только тебе стоит об этом вспомнить…       Майк шмыгнул:       — Я собирался кинуться под электричку, какая уж тут сила…       Раф слез с кровати и сел на колени, а потом взял лицо Майка в свои руки и, смотря ему в опухшие глаза, сказал:       — Я знаю, что ты любишь жизнь. И я знаю, что тебе сложно и больно сейчас. Но я здесь. И я не собираюсь тебя отпускать. Ты будешь в порядке, слышишь?       Майк устало кивнул, но Раф, неудовлетворенный этим, резво забрался на торс Майка, целуя его. Это было спокойно и долго. Они словно обменялись энергией, дали знать, что они друг у друга. Майк открыл глаза, тяжело дыша, когда Раф, все еще на нем, такой прекрасный и добрый, снова сказал:       — Если скажешь, что будешь в порядке, я поцелую тебя снова.       Майк широко улыбнулся, запрокидывая голову и думая «ни за что», а потом опуская обратно и хитро улыбаясь «к черту».       — Я буду в порядке, — тихо и без уверенности сказал он, и Раф наклонился, целуя его теперь уже быстро в мокрую от слез щеку.       — Я буду в порядке, — улыбнувшись, сказал снова Майк каплю легче и увереннее, и получил поцелуй в другую щеку. Это было приятно, и Майк стал повторять фразу, пока не сбился и не засмеялся от того, что Раф целует его так быстро, как маленькая птичка-дятел, куда попадет: в щеки, шею, нос, губы, ухо…       — Все, все, стоп, я сейчас растаю как сахар от твоих слюней! — засмеялся Майк. Раф скатился с его тела, вмещаясь рядом на кровать.       — Ты будешь в порядке, — сказал Рафаэль, смотря на профиль своего художника. — Других вариантов попросту нет.       И, может его слова были громки, но они были правдой, ведь Раф любил Майка больше всего. И он никогда бы не дал ему умереть. Майк будет в порядке. Но путь к исцелению будет тернист и сложен. И Раф понимает это. И его не пугает это. Они пройдут путь через ад вместе. И дойдут до Рая.