Горький мед, тонкий лед и старые долги

«Что, милая, исполнились мечты?» Сара с тяжелым вздохом отбросила тряпку, которой протирала барную стойку, глянула на руки — покрасневшие, потрескавшиеся. Поморщилась и подошла к запотевшему окошку, попыталась протереть «глазок» на улицу. Но за мокрым стеклом клубился туман октябрьского вечера, затянувший улицу, где находился бар «Пьяный гоблин». Проклятый внутренний голос сегодня не унимался. Впору мозгоправу сдаваться. Доктор, я слышу голоса и вижу цветные сны, выпишите мне таблеточек! Таблеточек ей, конечно, выпишут — как тогда, в детстве. Но лучше не станет. Самое страшное даже не в том, что при такой симптоматике неизбежен диагноз «шизофрения», нет. Весь ужас в том, что сны могут оказаться реальнее самой реальности. Но Сара уже восемь лет бежала от этой мысли, как могла. Хлопнула дверь — в баре первый посетитель, Джин. То есть на самом деле его крестили как Джона, однако много лет он каждый вечер заказывал себе самого дешевого джина, набирался им до краев и капельку сверху, а потом на радость остальным забулдыгам до закрытия ловил феечек под столом. Ну вот такая особенность у человека — видеть феечек именно после рюмки. Красивых, беловолосых, со стрекозиными крылышками… «Они ему бы не дались. Видишь ли, феи-крошки кусаются». Сара вздрогнула и оглянулась — нет, никого. Ну, кроме Джина, тот как раз пристраивал костлявый зад на барный табурет и демонстрировал в улыбке неполный комплект зубов. Подумать только, она ведь мечтала стать актрисой. Ну или хотя бы танцовщицей. И рисовала всегда неплохо. И… Это было до роковых пятнадцати лет, обычные девчачьи мечты — стою я, такая красивая, на сцене, и все мне аплодируют, а я кланяюсь, кланяюсь. Дальше этого обычно Сара не фантазировала. Ну может еще представляла себя в разных ролях — Джульетта, Офелия, Арвен… «Эльфы совсем не благородны…». — Заткнись! — Сара сжала руки в кулаки. Будет еще ее субличность ей указывать, как эльфов представлять! — Детка, ты мне? Дай джина, а? — Джин нетерпеливо махал в воздухе засаленной банкнотой. — А я никому не скажу, что ты с тенями болтаешь… Сара поморщилась. Еще не хватало, чтоб Джин болтать начал. Здесь деревня деревней, до сих пор суеверия в ходу. На нее и так косо смотрят. — Ты еще за прошлую выпивку не расплатился! — сказала, как отрезала, взялась протирать пивные кружки, чтоб унять дрожь в руках. — Так это за прошлую, — Джин подпихнул ей пятерку. — А нынешнюю в долг, с получки занесу. Мамой клянусь. — Выкопай свою мамашу, потом клянись! — Сару понесло. — Ц-ц-ц, какие мы грубые сегодня. Парень сбежал? — Джин поскреб несвежую шевелюру желтыми от никотина ногтями, как никогда напоминая того самого пьяного гоблина, хоть вместо вывески снаружи за уши приколачивай. «А откуда ты знаешь, как выглядят гоблины?» — Вот твое пойло, — Саре надоело спорить. Все равно хозяин велел наливать в долг «своим» старожилам. В деревне Гланморо строго следили за соблюдением негласных правил, и должники регулярно платили. Или однажды съезжали без следа. За два года Сара насмотрелась на пасторальную сельскую жизнь и была сыта ею по горло. Только деваться отсюда некуда, ведь дом, полученный в наследство от матери, по условиям завещания нельзя продать. Мать погибла в автокатастрофе вскоре после того, как у Сары случился тот нервный срыв. События не были связаны друг с другом, после не значит вследствие. Отец оплатил курс у мозгоправа, который пытался подтолкнуть Сару к проработке травм — от развода родителей, новой женитьбы отца, рождения сводного брата, смерти матери, ажиотажа в прессе по этому поводу — но не преуспел. Единственное, что вынесла Сара из этих сеансов — сожаление, что ее мать была звездой театральной сцены. Будь она нормальной, обычной мамой, пусть и в разводе — может, и не поехала бы крыша у дочки. Подумать только, в пятнадцать лет Сара не просто придумала себе воображаемый мир, но еще и поверила в него, пусть и ненадолго. Вот что бывает с детьми, которые не очень нужны родителям. Нет, мать и отец изо всех сил старались. Разделили обязанности и время, оплачивали Саре частную школу и балетный кружок, покупали игрушки и одежду. Но ее всегда преследовало ощущение, что мать вздыхает с облегчением, когда сдает ее отцу, и точно так же отец с трудом скрывает радость, когда Сара берет мать за руку, чтобы уйти. Тем обиднее было, что сына от новой жены отец полюбил. Возился с ним по собственному желанию, даже разрешал брать вещи Сары и покрикивал на дочь, мол, уступи маленькому… Сара тогда всерьез мечтала, чтоб чертова поганца забрали гоблины. «Они и забрали. Помнишь?» Нет! Ей показалось! Не было такого — чтоб кто-то кого-то куда-то забирал! Мачеха всего-то попросила посидеть вечером с маленьким Тоби, чтобы они с отцом могли сходить на званый ужин. И вообще, Тоби уже спал! Просто Сара увидела, что ему снова отдали поиграть ее любимого плюшевого медведя по кличке Ланселот, разозлилась и придумала историю, как Тоби забирают гоблины навсегда! А потом началась гроза, Тоби проснулся от грохота грома и шума дождя, заплакал, и пока Сара его убаюкивала, ей стало стыдно. Поэтому она изменила историю — и как будто бы отправилась за братом в город гоблинов. Ну и конечно встречалась с чудовищами и их королем… «Встречалась с королем? Интересно звучит». Сара скрипнула зубами, усилием воли выкинула из головы двусмысленную фразу и стала с таким остервенением натирать пивные кружки вафельным полотенцем, словно надеялась вызвать джинна. Хотя его и не существует. И гоблинов нет, и лабиринта с ловушками, и короля гоблинов тоже нет! Сара, ой то есть девочка из истории, завела настоящих друзей в сказочном королевстве, спасла брата и вернулась домой. И все у нее было хорошо. Она встречалась с друзьями из сказки с помощью зеркала и вовсе не болтала, как дурочка. Не рассказала своей школьной подружке о намерении избавиться от брата и путешествии к гоблинам, поэтому ее подружка не проболталась своим родителям, а те мачехе, и девочка из истории не попала к психотерапевту А вот Сара попала. И вымышленные друзья перестали приходить. Мозгоправ назвал все произошедшее «нервным срывом» и сумел убедительно объяснить, что все случившееся в ту грозовую ночь было длительной галлюцинацией. С тех пор мачеха смотрела на нее так, будто Сара больна бешенством и вот-вот укусит. Ее отправили учиться в школу-интернат. Как ни странно — ничего особенного. Ни волшебных палочек и занятий по зельям, ни ужасов типа «а потом ей устроили «темную». Хорошая библиотека да вересковые пустоши кругом, и даже поговорить не с кем, все соученицы давно разбились на группки, где Саре просто не было места. Через год мать в мерседесе на полной скорости влепилась в опору подземного перехода. Таблоиды сравнивали ее с принцессой Дианой — наверное, потому что с ней тоже погиб любовник восточных кровей. Однако даже кровавые сенсации живут недолго, и после пары недель, в которые смаковали подробности и фотографии той аварии, все заглохло. Была красивая женщина, любимица публики, и исчезла. Сара приехала на похороны и увидела закрытый гроб, поэтому поверить в смерть матери не получилось, словно та просто уехала на длительные съемки на другом конце света. Мать оставила после себя кучу долгов. Сара сменила дорогой интернат на муниципальную школу рядом с домом отца, а после совершеннолетия ее мягко, но настойчиво выдавили из дома. Отец так и не простил ей «глупых фантазий», а мачеха ее откровенно боялась. Тоби же рос обычным пацаном — роботы, мультики, секция футбола. Что ему диковатая и нелюдимая старшая сестра? Пока Сара, снявшая угол в пансионате, лихорадочно искала работу, ее нашел адвокат матери. Оказывается, у той было «родовое гнездо» в деревне на побережье, и продать его нельзя даже в счет долгов, только передать кровному родственнику. Так Сара и очутилась в Гланморо. Дом матери прилепился к склону холма, по крутой дороге в выбоинах на машине непросто подъехать. Два этажа — внизу кухня, ванная комната, гостиная и кладовая, вверху две спальни, побольше и поменьше, а еще здоровенный балкон, откуда в хорошую погоду видно всю деревню и побережье залива. Отапливать можно газом и дровами, во дворе скважина с насосом, чтоб воду качать, электричество проведено, и даже туалет нормальный. Только щелей много, в ветреные ночи стекла дрожат и дом почти что качается, вся мебель в пыли и чехлах, мобильная связь слабенькая, все время пропадает, а пара зеркал такие, словно сквозь них призраки туда-сюда шастают. «Через зеркала не только призраки ходят. Хочешь проверить?» Дом Саре все равно понравился с первого взгляда. С собой она взяла только книги, оставив игрушки Тоби, даже медведя Ланселота не прихватила. Денег не было совсем, а отец сухо попросил в последнем их разговоре, чтобы Сара жила своей жизнью и сдавалась в случае рецидива галлюцинаций мозгоправам самостоятельно. Его можно было понять — слишком испугался тогда за Тоби. Хотя Сара ничего не сделала брату, подумаешь, сказку сочинила… Чтобы свести концы с концами, заплатить за дрова, газ и электричество, Сара схватилась за единственную свободную вакансию — бармена в «Пьяном гоблине». И уже почти два года разливала пиво с джином и виски, мыла посуду, драила полы и окна. Местные на эту работу не шли — место не туристическое, непрестижное. Впрочем, к Саре не приставали особо, раз у нее дом-с-горы во владении, значит своя. Работает и работает себе. «И как, нравится работать?» Не так ее работа расстраивала, как рутина и одиночество. И денег вечно нет — то на плед новый надо выкраивать, то на ботинки собирать. Зато сны снятся — закачаешься. Цветные, яркие, реальные, с продолжением. В снах Сара была… кем-то. Не собой, это понятно, и даже не женщиной, похоже. Снилось ей, как мужские руки в неизменных перчатках обнажают меч или сжимают поводья норовистого коня, или перебирают радужные кристаллы, или небрежно пропускают между пальцев женские локоны да золотые цепи. Снились Саре прекрасные замки на холмах и пещеры под холмами, лабиринты из каменных стен и зеленых ветвей, мрачные леса, вонючие болота, снился насмешливый нечеловеческий взгляд из зеркала. Сара думала — может, ее призвание стать писательницей да сказки сочинять? Но при попытке записать сны она каждый раз забывала их, образы ускользали и не хотели воплощаться в словах. «Какая жалость, — шептал внутренний голос насмешливо. — Какая жалость!» Голос, кстати, был мужской. Психотерапевт объяснил Саре, что это ее отколовшаяся субличность, которой она передала частично функции контролера, защитника и «отцовской фигуры». Задача Сары продвинуться в работе над собой настолько, чтобы субличность влилась обратно, и Сара снова стала целой. И уж тем более не надо наделять эту язвительно-ироничную субличность внешностью, именем и титулом короля гоблинов из дурацкой детской истории. Вот сейчас внутренний голос как раз должен был сказать какую-то гадость, но снова хлопнула дверь, и в бар вошел он — заместитель председателя местного клуба байкеров Джеральд Джонс, с недавних пор «поклонник» Сары. «Интересно, он хоть читать умеет?» Сара только отмахнулась от внутреннего голоса, чувствуя на себе цепкий взгляд Джеральда. Определенно, он умел читать и считать, а еще вышибать мозги любым подручным предметом. — Хай, — байкер небрежно облокотился на исцарапанную стойку, щеголяя тягучим местным акцентом. — Сделаешь кофе? — Ты в прошлый раз обозвал его бурдой, — против воли Сара покраснела. Резким профилем, хищной ухмылкой и светлыми глазами Джеральд ей напоминал кого-то вполне определенного. «Оригинал всегда лучше подделки, помнишь?» — Я буду пить бурду и смотреть на тебя, чтоб слаще было, — отпустил Джеральд стандартную шуточку. Вот только тон был не сальным, а… язвительным. — Тогда и плати как за капучино с сиропом! — нашлась Сара с ответом, пока запускала кофейный автомат. Она за два года выучила, что байкер берет двойной эспрессо, а Джеральд запомнил, что она всегда готова к перепалке. Байкер с ухмылкой выложил банкноты, но садиться не стал, только передвинулся, чтоб видно было входящих. — Кого-то ждешь? — невинно поинтересовалась Сара, вновь начиная протирать чертовы кружки. Почему-то мысль, что у Джеральда свидание, ей не понравилась. — Хотел бы соврать, что лишь ради тебя приехал, — он показал зубы в пародии на ухмылку. — Но ты чертовски наблюдательная. Кого-то жду. «Смотри-ка, тебя волнуют провинциальные подкаты! Ах, Сара, Сара…» — Меня волнуют возможные неприятности, — Сара ответила и байкеру, и голосу в голове, демонстрируя сладчайшую из своих улыбок. — Они должны волновать владельца, — Джеральд вернул улыбку, заправляя отросшие светлые волосы за ухо рукой в черной кожаной перчатке. Сару аж передернуло от нехороших ассоциаций. Ну, если представить, что ее шизофреническая персональная галлюцинация сменила королевскую мантию на черную косуху с черепами… Нет, все равно не похож! — Бар застрахован, — Сара сдалась. — Пожалуйста, предупреди, когда придется лезть под стойку. — Тебе не придется, — Джеральд облизнул губы. — Он один и он ссыкло. «Очаровательно. Осталось сплюнуть на пол и высморкаться. Похож, говоришь?». Разборки в баре «для своих» устраивали регулярно. Поэтому стулья и столы были намертво прикручены к полу и никакого декора не предполагалось. Путем сложных переговоров после драки определялись виновные, они и платили за разбитые окна и посуду. Посторонних не трогали, поэтому самое страшное, что Саре грозило — облиться пивом, как тогда, когда она спряталась под стойку, а кто-то выстрелил из дробовика в бочку с «Гиннесом». «Не тех существ назвали гоблинами». На запах бесплатной развлекухи подтягивались местные, опасливо занимали столы поодаль. Джеральд потягивал черный, как его душа, кофе, по-прежнему не снимая перчаток. Парочка громил-байкеров, пришедшая вместе с ним, и вовсе удовлетворилась минералкой и сухариками. Сухариками, Карл! Внезапно Джеральд повернулся к Саре, которая думала, что на сегодня уже избавлена от его внимания. — Вы, женщины, верите во всякое разное, — сказал, криво улыбаясь. Вообще его улыбки этим вечером были одна другой паскуднее и как-то останавливали от лишних расспросов, поэтому Сара молча ждала продолжения. — Вот, например. Можно ли проклясть собственного ребенка, как думаешь? Чтоб его черти забрали… — Джеральд прервался, вероятно, завидев, как побелела Сара. — Гоблины, — прохрипела она. — Что? — байкер сузил глаза, взгляд стал ледяным. — Детей забирают гоблины, — Сара откашлялась. Да, она пыталась выяснить, откуда корни у ее помешательства, психотерапевт как раз задвигал про коллективное бессознательное, вот Сара и провела некоторое время в библиотеке и гугле. У Джеральда стал такой вид, будто Сара над ним посмеялась, а это было примерно как дернуть за усы спящего тигра. От выяснения деталей ее спасла хлопнувшая дверь. Вошедший был похож на помоечную крысу, зачем-то гуляющую на задних лапах. Красные глазки, сопливый нос, серая кожа, серые волосы, неприятный запах пота и табака. — Ты! — Джеральд сорвался с места, перепрыгнул через стол и схватил крысочеловека за редкие волосенки. А потом ударил его лицом об стену, оставив на свежей побелке кровавое пятно. — Ты продал моей бывшей дурь! Сука! Сара отшатнулась, но прятаться не стала. Пока никто не достал пушку, а ей было слишком важно узнать, при чем здесь гоблины. — Я на своей территории, — пробулькал дилер сквозь кровавые сопли и сплюнул зуб. — Все честно, как договорились… — Она беременна! Пузо на нос лезет! И ты посмел продать дозу! «Как интересно. Куртуазничает с одной, пока другая понесла». — Держите его! — Джеральд швырнул человечка своим подручным, и те схватили его за руки, удерживая. Байкер ударил дилера в лицо — раз, другой, третий… — Я звоню в полицию! — Сара отмерла. Стоять и смотреть, как убивают человека, пусть и мерзкого, она не собиралась. — Звони! — бросил ей Джеральд через плечо. — Пусть возьмут с поличным. «Помнится, гоблинов ты не жалела». Сара набирала номер трясущимися руками под отвратительные, мясные какие-то звуки ударов и животный визг. Зеваки в это время тихонько покидали бар — общаться с легавыми они не жаждали, да и Джеральд будто с катушек слетел. Может, полиция и согласится, что будущий труп сам упал лицом на ботинок байкера, и так десять раз, но Сара собиралась сказать правду. — Твое отродье все равно обещано гоблинам! — еле сумел произнести дилер, прежде чем потерять сознание окончательно. — Гоблинам? — в некоторой растерянности спросил Джеральд, ни к кому не обращаясь. С перчаток его капала кровь. «Гоблинам? Вот это поворот!» Байкер медленно повернулся на каблуках к Саре, но тут в окнах замигали красно-синие отсветы, коротко и хрипло крякнула полицейская сирена. Прибыла так сказать кавалерия. На вызов приехали не только патрульные, но и детектив Мэкки — дылда в мятом плаще и потертой шляпе-федоре. Он совершенно не удивился ни дилеру, ни лужицам крови и выбитым зубам. — Как договорились, — кивнул Джеральду, не поздоровавшись. — — Проследи, чтоб даже до предварительного заседания не дошло, — байкер враз потерял интерес. — Сара, вернись! Сара как раз пыталась слиться со стеной в подсобке. Пришлось выйти. Она сухо поздоровалась с доблестными (нет) стражами правопорядка. Впрочем, полиция в Гланморо была плоть от плоти местного народа, а рука руку моет и всякое такое. Дилер все равно был не из своих, пришлый. — Мне нужно поговорить с тобой. О гоблинах, — Джеральд был серьезен, как на Страшном суде. Сара не нашла слов, чтоб отказать мужчине, у которого руки были по локоть в крови. Буквально. «Надо же. А раньше ты была куда смелее». — Пойдем выйдем, — байкер галантно открыл перед Сарой дверь в туманный промозглый осенний вечер. — Звучит так, как будто ты будешь выбивать из меня долги, — Сара поежилась. Акриловый свитер совсем не грел. — Не долги, а информацию. Не выбью, а куплю, — Джеральд сбросил куртку и попытался натянуть на Сару, но не преуспел. — Обойдусь без джентльменства, куртка твоя бензином пахнет, — Сара поморщилась. — Ну чего ты там хотел? — Про детей и гоблинов, — напомнил Джеральд. Он мог бы сейчас взять приз в игре «каменное лицо». — Кто-то кого-то похищает с концами. Сара вздохнула. Спросите ее в менее «острой» ситуации — она бы послала прям нецензурно. «Спроси сама и первой». — Сначала ты расскажешь мне, — она кашлянула, чтоб голос не сипел от страха и сырости, — зачем тебе про суеверия знать понадобилось. Джеральд скрипнул зубами, потом сжал кулаки, да так, что затрещала заскорузлая от крови кожа перчаток. Глянул зло куда-то в бок, снова становясь удивительно похожим на того, другого. И заговорил. — У меня была девчонка. Ничего особенного, я не сторонник серьезных отношений. Но залетела. «Ух ты. А он не при чем». — Она ведь употребляет, так? И решила рожать? — Сара вздохнула, заранее жалея нерожденного ребенка. — Я настоял, — Джеральд снова скрипнул зубами. — Жениться не собираюсь, ребенка заберу. Сара, уж на что мерзла, еще сильнее похолодела. Слова про забрать ребенка отдались в затылке каким-то животным ужасом. — Но она не хотела, — озвучила очевидное. — Не хотела, — эхом отозвался байкер. — Сбегала, курила, выпивала. Иногда употребляла. Я запер ее дома, присматривал. Мы ругались. Сара против воли глянула на его испачканные перчатки, и Джеральд поспешил объясниться: — Я ее и пальцем не тронул. Но молчать не мог. Она посылала меня каждый день во все известные половые отверстия. Специально выбешивала. А однажды нашла ликер, налакалась как сука и давай орать: «Пусть твоего ублюдка черти заберут, как только родится!» И так тихо стало после ее слов. Только захихикал кто-то в темном углу. Я схватился за нож, но никого не нашел. А через сутки Рута сбежала. «Ее зовут Рута». — Нашел ее в притоне, обдолбанную. Сидела, обняв живот, и рыдала, что все кончено, ребенка утащат. Я в больницу повез, а там роды преждевременные. Родила сына размером с котенка, сам не дышит и не ест… — Так чего ты от меня хочешь? — Сара окончательно растерялась. — Твоя семейка водится с нечистью уж сто лет как, — Джеральд снова усмехнулся. — Если кто в этой занюханной дыре и знает про краденых детей, чертей и вот гоблинов, так это ты. «Возможно, стоило расспросить мать при жизни?». — Я ничего не знаю, — Сара спрятала посиневшие пальцы в рукава свитера. — Ты не по адресу. — Только при одном слове «гоблины» зеленеешь и готова из собственной шкуры выпрыгнуть, люди давно заметили, — Джеральд вдруг схватил ее за руку, пачкая свитер. — Скажи, как защитить ребенка?! Я заплачу денег. Много. У меня есть… — Ты должен быть рядом с сыном сейчас, — Сара тяжело вздохнула, понимая, что Джеральд такой же псих, как и она сама, а ребенок обречен в обоих мирах. В сказочном утащат гоблины, в реальном просто не выживет, с такими обстоятельствами рождения. «Быстро ты сдалась». — Поехали в больницу Святого сердца, — Джеральд, не отпуская руки, потащил Сару к припаркованному у бара «харлею». — За баром присмотрят. «Спроси еще про свою семью». — А почему это моя семья с фейри зналась? — Сара поняла, что проще съездить, чем объяснить Джеральду, почему ей не хочется. С ним вообще-то было трудно спорить. Может, потому что он мог завалить почти любого голыми руками, а может, потому что его клуб крышевал в деревне всякую нелегальную деятельность, поскольку тонкий ручеек туристов не рос, но и не иссякал. В Гланморо съезжались любители аутентичности, пасторали и прочей «какраньшии». Дома на центральной улице как с открытки, море чистое, местные нелюдимые и даже мотоциклы у байкеров винтажные. — Ты на себя в зеркало глядела? Зеленые глаза первый признак ведьмы, бабка говорила, — Джеральд затолкал ее на сиденье позади себя и завел мотор. Шлема не предложил, да и кто бы его остановил тут? — Никогда не думала, что современный мужчина вроде тебя будет верить в бабкины сказки, — Саре пришлось ухватиться за его талию, куртку на нее все-таки напялили. Горячий. И… спортивный, хоть сейчас моделью бы мог работать. Хотя тот был еще красивее. «А ты помнишь, да?» На ходу переговариваться было неудобно. Волосы Джеральда лезли Саре в лицо, ветер свистел в ушах. Хорошо, что в деревне все было рядом, и мотоцикл скакал по брусчатке недолго. «На коне в Дикую охоту тебе больше понравится». — Что?.. — растерянно спросила Сара вслух, хорошо, Джеральд не заметил, пока парковался. Она все-таки надеялась, что у нее не шизофрения, а какое-нибудь расстройство личности после травмы, но внутренний голос вел себя порой слишком чуждо. Словно кто-то посторонний действительно жил у нее в голове. Они прошли мимо сонной девушки в регистрации и поднялись наверх, в отделение для недоношенных детей, остановились у окна в бокс, где в кювезе, опутанный прозрачными трубками, спал сын Джеральда. — А теперь, — Джеральд вдруг притиснул Сару к стеклу, со стороны почти сексуально, а на деле, видимо, еле сдерживаясь, чтоб не придушить, — ты мне скажешь, что сделать. Сара сухо сглотнула. Она решила, что не стоит рассуждать о ее прошлом опыте в терминах вроде «галлюцинация» и «травма от развода родителей». Да и вообще стоит говорить покороче. — Ты должен встретить его, — ответила просто, — и выслушать условия. — Условия? — Всегда есть условия. Нечисти нельзя забрать ребенка просто так, — Сара старалась описать свой странный опыт и припомнить, как эти сказки про нечисть комментировали в научных работах. — Кого его? — Джеральд сузил глаза, не отпуская ее. — Короля. Короля гоблинов. По больничному коридору словно ледяной сквозняк пронесся, лампы мигнули. И байкер тоже это заметил. — Останешься здесь, — он наконец отодвинулся. — Вместе подождем. — Стоит запастись кофе, — Сара вздохнула, решив не спорить. — До полуночи есть время. — А он приходит в полночь? — Что-то вроде. «Не только в полночь — для тебя». Сара села на жесткое больничное кресло. Джеральд сходил в туалет в конце коридора, чтоб вымыть руки после разборки с дилером. Принес из автомата два картонных стаканчика с бурой жидкостью, которая цветом, вкусом и запахом почти не напоминала кофе. — Не вздумай сбежать, — с угрозой произнес. Помедлил и более спокойно продолжил: — Если усну, разбуди. Сел рядом и вперился взглядом в окно бокса, где спал младенец. «Готова к встрече, милая?»