Ты восхитительный, знают все.

Мягкий свет пробивается сквозь шторы, наполняя помещение неким уютом. На другой половине кровати тихо сопит Арсюша, пропадая в сонной неге. Этого маленького мальчика хочется всё время ласкать, выбивая из него тихие стоны. Хочется постоянно доказывать, что он самый лучший, только он. Одеяло чуть-чуть сползло, отрывая шикарный вид на сочные бёдра. Антон нежно осматривает его, в который раз, прокручивая у себя в голове, что это его мальчик. Его солнце, которое наполняет светом и теплом темный городок Шастуна. — Солнышко, — Антон аккуратно прикасается кончиками пальцев к нежной шее, начиная поглаживать, — вставай, — тихо шепчет Шастун. На что Арсений лишь морщит маленький аккуратный носик, отодвигаясь от мужчины, который пытается его разбудить. — Не хочешь по-хорошему? Будет по-другому… — специально громко шепчет Антон, нависая над Арсением. Шастун наклоняется к красивой, вытянутой шее Попова, начиная оставлять на ней поцелуи. Мужчина знает, что его мальчик очень чувствительный и бурно реагирует на все прикосновения к его телу, но сейчас… молчит. «Сдерживается, засранец», — проносится в голове Антона. Шастун спускается ниже — к ключицам, начиная покусывать их. Ох, вы бы видели эти изящные, немного женственные косточки… Первый несдержанный, тихий стон вылетает из уст Арсения, когда Антон чуть сильнее прикусывает левую ключицу. Шастун ухмыляется и поднимается к ушку Попова, начиная шептать: — Ну чего ты сдерживаешься? Я же знаю ты не спишь, малыш, — Опаляет раковину уха горячим дыханием, прихватывая мочку уха. Арсений вздрагивает от этих действий, но всё равно продолжает играть в молчанку. — Сплю, — ух, упертый мальчишка. — Точно спишь? Арсений открывает глаза, чуть потягивается и довольно смотрит на Антона: — Доброе утро… — кладёт руки на широкие плечи Шастуна, чуть поглаживая. Ему очень нравятся широкие плечи Антона, особенно, когда он закидывает на них ноги во время секса… Парни провели ещё немного времени в постели, позже отправившись на завтрак. Как же хорошо, что отель предоставляет собственный ресторан. Вернувшись в номер, они решили чуть отлежаться, а потом пойти на пляж. Благо, тот был рядом с их временным местом жительства. Арсений лежит на груди Антона, кончиками пальцев выводя какие-то узоры, знакомые только ему самому. Шастун всегда видит этот взгляд. Голубые глаза постоянно смотрят с нежностью, которая посвящена только ему — Антону. — Слушай, я отлежал себе уже всё, — подаёт голос Антон. — Давай, поднимай свою задницу, — он тыкает Арсения в бок, — пойдём на солнышке греться. Попов нехотя поднимается с груди мужчины, потягиваясь. Арсений подходит к шкафу, распахивая его и проводя своими небесными глазами по содержимому. Начинает рыться там, пытаясь найти свои купальные плавки, которые он точно складывал во время сборов. — Бля-я-я… — тянет парень, — я точно брал с собой плавки. А сейчас я их не могу найти, — хмурится. — Помог бы мне, Антон! Шастун тихо подкрадывается к Арсению, опуская руку ему на талию. — Кхм, родной… — начинает издалека. — Ты бы точно хотел надеть на пляж именно плавки? — Блять, ты хочешь сказать, что есть какая-то альтернатива? — его это уже начинает раздражать. — Есть… — хищно улыбается Шастун, проводя своими ладонями по подтянутым бёдрам Арсения. Попов поворачивается всем корпусом к Антону, смотря с вопросом. — Не понял, — подал голос Арсюша. Шастун аккуратно отодвигает Попова от большого шкафа, начиная рыться в вещах. Повернувшись к Арсению, Антон отдает ему небольшой, красивый пакетик чёрного цвета. Приблизившись к его ушку, он начинает шептать: — Я уверен, моему котёнку это подойдёт… — он цепляет зубами мочку, — иди, надевай. Немного смутившись, Арсений берёт аккуратный пакетик и исчезает в направлении ванны. Попов закрывает дверь на замок и достает ту самую вещь из пакета. Как только женский купальник оказывается в его руках, щёки покрываются румянцем. И он должен это надеть? А потом на пляже ходить в таком перед Антоном? Боже, да они явно спятили! Выдохнув, Арсюша начинает снимать с себя всю одежду. Сердце колотилось от предвкушения увидеть себя в такой вещице. Наконец, переодевшись в купальник, ткань которого была очень приятна на ощупь, он выходит к Антону, даже не смотря перед этим в зеркало. Войдя в комнату, слышит тихий вздох мужчины. Это он на него так реагирует? — Котёнок, тебе безумно идёт. Иди ко мне, — с придыханием шепчет Антон. Арсений быстро подходит к Шастуну, не зная что делать. Он ещё не видел себя в зеркале, а зря… — Таких мальчиков как ты нужно беречь как зеницу ока…

***

Отель парней располагается у самого моря, так что, как только дверь главного входа в здание закрывается с тихим хлопком, их взору открывается не особо оживленный пляж. Пусть людей, на удивление, не слишком много, вокруг все такое живое, будто плещет яркими красками, наполняя и самих Антона с Арсением этими волшебными цветами, а также их общий мирок насыщенностью, некой радугой, что кажется чем-то совершенно новым после привычной Московской серости. Попову все еще немного неловко. Ему-то и в отеле было не особо комфортно щеголять по коридору в женских плавках и верхе, что был слегка великоват из-за отсутствия полностью развитых молочных желез. Арсений всегда старался не разделять одежду на гендеры, часто примерял различные юбки или пышные платья, не видя в этом абсолютно ничего сверхъестественного, но не сейчас. Все же женские купальники на то и женские, что сделаны для комфорта представительниц прекрасного пола. Красивый, эластичный белый материал, что тонкими полосами прилегает к телу чуть ниже, — у топа, — и выше, — у плавок, — слегка давит в бедрах да грудной клетке, и пока пышными формами груди мужчина похвастаться не может, про его ягодицы так сказать нельзя. Задница у Попова отменная и очень мягкая, как некие пышные сдобные булочки, — коими ее по-доброму обзывает Антон, сотый, а то и тысячный раз за день делая Арсению комплимент. Сам же обладатель этих «булочек» в сложившейся ситуации их всеми силами проклинал. И без того какие-то слишком маленькие плавки стали совсем крохотными, сильно сдавливая паховую область и четкими линиями разделяя ягодицы на еще две половинки, создавая в сумме целых четыре «булочки». — Наденешь футболку? — вырывает Шастун своего парня из мыслей, задавая больно странный на взгляд второго вопрос. — А мы на море идем, чтобы я одевался, что ли? — Попов на самом деле ничего не понимает, но, заметив такой теплый взгляд в ответ, чуть расслабляется, хоть одежду из родных рук так и не берет, ожидая ответа на свой вопрос. Правда же, они идут на пляж, какой смысл ему одеваться буквально на минуту, а затем снова раздеваться? В воду он ведь в футболке не залезет. Та мгновенно промокнет насквозь, — логично, да? — а затем, уже на берегу начнет неприятно липнуть к телу, холодить кожу, а там еще и ветерок если подует, то лежи потом весь отпуск в номере с температурой. Знает Арсений, что такое эти ваши купания в одежде, пробовал и не раз, больше повторять былые ошибки он не намерен. — Эй, глянь какая задница у пацана, — проходящие мимо незнакомые парни без стеснения разговаривают о чужих формах, долго задерживая взгляды на Поповской пятой точке, рукой будто шлепая воздух, наверняка представляя при этом удар по самому месту своего обсуждения. Арсений вновь густо краснеет, как тогда в отеле, когда Антон предложил ему надеть заказанный в шутку купальник вместо забытых плавок. Смущенный столь непривычной и даже ненормальной ситуацией, он лишь жмется к своему возлюбленному, пряча лицо в изгибе родной шеи. — Так, может, все же наденешь футболку? — наигранно хихикает Шастун, хотя младший прекрасно замечает раздражение в изумрудных глазах, в которых небо так красиво отражается и лучи солнца играют яркими бликами. — Давай, — ответ был весьма очевидным, так как повторения подобной ситуации не хотелось ощутить на себе снова, от слова совсем. Арсений быстро натягивает на себя огромную светло-розовую футболку с большой буквой «А» и плюсиком на передней стороне, тут же начиная чувствовать себя в разы комфортнее. Не то, чтобы Попову было прямо совсем никак без нее, нет. Он, как ни крути, надел данный купальник не потому что только Антон захотел, а потому что ему и самому эта идея показалась интересной. Разумеется, что, если бы Арсений не хотел, — в жизни этот «комплект» не оказался бы на его теле, даже под дулом пистолета парень не согласился. Нет, нет и еще раз нет, ни за что в жизни. А сегодня все так хорошо сошлось, что и плавки дома забылись, и Шастун предложил, и в принципе стало интересно, как данные вещи будут смотреться на его теле, как на это отреагирует его молодой человек и как он сам. Итог приятно удивил. Говоря откровенно, — на ушко и шепотом, что важно, — Попов сразу заметил тусклый огонек где-то в глуби хвойного леса родных глаз, будто пройди ты еще пару десятков метров и увидишь полноценный костер с длинными языками пламени. Они активно переплетаются между собой, искрят, щелкают и просят обратить на себя внимание. Вот Арсений и обратил, рассматривая такой вариант, как близость сегодняшней ночью, очень даже привлекательным, похоже, для обеих сторон. Парни находят менее людное место где-то в самом конце пляжа, снимают два хлипеньких шезлонга, на которые стелют свои махровые полотенца, после позволяя себе спокойно прилечь да расслабиться, наслаждаясь законным отпуском по полной. Спустя какое-то время, вспомнив про чужую футболку на своем теле, Попов быстро ее стягивает, ловя при этом заинтересованный взгляд Антона. Тот смотрит внимательно, пристально и даже слегка изучающе, пробегается глазами по белому купальнику, в который раз за сегодняшнее утро, и сам себе кротко кивает, улыбаясь. — Нравится? — вопрос совсем глупый, ведь по родному взгляду понять все совершенно просто. Но Арсению нужно услышать. Чтобы Шастун сам сказал, а не он о чем-то там догадался. — Спрашиваешь еще… Ты просто шикарен, лисенок, — чмокая в нос. А Попова будто окрыляет от этих слов, пусть подобные комплименты он уже слышал в номере. Смущение и неловкость почти отходят на задний план, а уверенность в своей изящности и красоте тут же выходят на первое место, приятной пеленой застилая яркие васильки. — Я пойду искупнусь, — Арсений улыбается, коротко касаясь теплой ляжки Антона мягкими подушечками узловатых пальцев. Так и проходит половина дня. Как-то слишком незаметно проносятся несколько часов их отдыха около теплого моря и время переваливает за пять часов вечера. Они вместе сыпятся с абсолютно глупых шуток, записывают видео и делают фото на память, ходят ополоснуться от налипшего к телу песка, — шезлонги были сняты всего на два часа, ведь планов находиться здесь долго изначально не было, из-за чего возлюбленным пришлось переместиться на горячий песок, расстилая небольшое, все еще прохладное покрывало. Они покупают себе разливное пиво, чипсы в закуску, когда же людей на пляже становится все меньше и меньше. Все потихоньку расходятся, а небо затягивает белыми облаками, что приятно переливаются розоватым оттенком, будто кто-то уронил стаканчик во время рисования и вся цветная вода оттуда вытекла на бесконечное серовато-голубое небо. — На тебя сегодня так много людей смотрели… — тихонечко бубнит Антон, дожевывая последние креветки из небольшого картонного стаканчика, а с пляжа в это же время уходит, кажется, последний человек, оставляя их наедине в приятной полутьме. — Да? Я даже не заметил. Видимо, купальник правда мне очень идет, как ты и говорил, — Арсений понимает. Он сразу же замечает нотки чего-то схожего с ревностью в любимом голосе, но игривое настроение буквально заставляет его первое время поиграть невинного мальчишку, который ничего не знает и не понимает. В ответ слышится лишь еле уловимое: «Угу», — после которого строить из себя ничего не понимающего Незнайку уже как-то не хочется. — Ну и чего ты, м? Сам ведь предложил мне это надеть, я инициативу на себя не брал. Впрочем, как всегда, да? — Попов искренне хохочет со своего, так называемого, каламбура и падает на подстилку к Антону, притираясь ближе. Тело мужчины холодное и мокрое, Шастун даже вздрагивает, когда ощущает чужое прикосновение, но вскоре все равно тянет к себе еще ближе, зарываясь кончиком носа во влажные угольные прядки. — Изначально это была твоя идея, а я просто ее поддержал. — Это была очень плохая идея, по всей видимости, — отзывается возлюбленный, проговаривая слова в самую макушку и даже начиная ощущать легкую сонливость, блаженно прикрывая глаза, да утонув в объятьях родного человека. Только вот у Арсения какие-то свои коварные планы, ведь узловатые пальцы очерчивают низ живота, оглаживают ребра, синеватые губы касаются выпирающей ключицы, дорожкой поцелуев переходя на плечо. — Эй, хитрюга, — неожиданно тихо произносит Антон, — ты чего творишь? Арсений игнорирует этот вопрос, садясь на бёдра к Шастуну. Кладёт руки на грудь мужчине, чуть придавливая к поверхности, — Хочу тебя, — прямо в губы, невероятно сексуально, шепчет Попов, начиная ёрзать, — людей здесь практически нет, поэтому, я хочу насладиться тобой. — Ты точно уверен в этом? Может быть, мы вернёмся в номер, и там уже сможем насладиться друг другом? — начинает отнекиваться Антон. А что? Он в своё уме, вдруг, кто-нибудь решит в это время суток искупаться, а тут эти двое заняты друг другом. Арсений плотно прижимается к паху Шастуна, вырывая из уст мужчины тихий стон: — Малыш… — вдох. — А я хочу здесь, — твёрдо решил за них двоих Попов. Арсений затыкает мужчину мокрым поцелуем, сразу же углубляя его. Мальчишка проводит дорожку поцелуев к уху, начиная кусать мочку, зная, что мужчина любит такое. В ответ на эти действия, у Антона бегут мурашки. Антон решает не брать инициативу в свои руки, пусть сегодня Арсюша руководит процессом. Попов спускается к шее, начиная оставлять на ней собственнические укусы, вырывая из уст Антона тихие стоны. Арсений начинает ёрзать на бёдрах Шастуна, ощущая приятную тяжесть внизу живота. — М-м, — протянул Попов, закусывая губу от удовольствия, — обожаю тебя. — Ох, ты бы знал, как я тебя обожаю, котенок, — выдохнул в ответ Шастун. Арсений вновь страстно прикасается к устам мужчины, покусывая губы. Мальчишка, разорвав поцелуй, начинает шептать в губы: — Думаю, на многое нас не хватит, — громко дышит, будто недавно бежал большой круг без остановки, — перебьемся дрочкой. После этих слов, Антон приспускает плавки Арсения, начиная ласкать нежную головку. — Антооон! — стонет Попов, укладывая голову на плечо Антона. — Я так тебя люблю, всё твоё тело, каждый уголочек твоей души, — с придыханием шепчет Антон, ускоряя движения на члене. Скулы Арсения покрываются румянцем, но мужчина этого не видит, продолжая удовлетворять своего мальчика. Попов поднимает голову, начиная смотреть прямо в глаза. Антон не выдерживает эту катку: — Блять, какой же ты всё-таки красивый… Арсений решает не комментировать неожиданное признание. Шастун начинает губами исследовать шею Попова, оставляя собственнические отметки. Видя, что мальчик закусывает губу, стараясь сильно не шуметь, Антон останавливает движения на члене: — Прекрати сдерживаться, я хочу слышать твои ангельские стоны, — мальчишка громко вздыхает, явно смущаясь. А ведь совсем недавно Арсений хотел вести, заставляя Антона смущаться. Член в руках дергается, на что Антон ухмыляется. Шастун ускоряет жадные движения, стараясь быстрее довести Арсения до оргазма. Второй рукой начинает ласкать яички, наслаждаясь звонкими стонами своего мальчика. Бёдра Арсения начинают дрожать, в преддверии яркого оргазма. — Ты самый лучший, — шепчет Антон, переходя к кульминации, — самый страстный любовник, — Арсений вскрикивает, кончая в кулак мужчины. Теплая нега разливается по всему телу мальчика, одаривая крайней точкой наслаждение. Попов мокро целует Антона, улыбаясь в поцелуй по-лисьи, стараясь передать всё то, что он сейчас чувствует. — Знаешь, ты невероятный, лисенок, — Попова все еще слегка потряхивает, а красивые, подтянутые бедра коротко дрожат после оргазма, продолжая даже сейчас, спустя пару минут спокойного лежания в тишине, разгонять нежную негу по всему телу. — Знаю, солнце, конечно знаю, ты ведь так часто мне об этом напоминаешь, — короткая улыбка в губы, мягкий поцелуй и теплые объятья после близости с любимым мужчиной — вот идеальный вечер Арсения и Антона. Как только возлюбленные полностью приходят в себя, а тело перестают пробивать короткие разряды тока, заставляя вздрагивать из раза в раз, они быстро встают с уже начавшего остывать песка, складывают свои вещи и направляются в сторону отеля, слегка неловко оглядываясь по сторонам. Надежда на то, что их никто не видел и не слышал румянцем горит на щеках, а в мыслях сразу рождаются тысячу оправданий и отмазок, если вдруг к ним возникнут какие-либо вопросы. — О! Стой! — нежеланно знакомый голос звучит где-то за спиной, и парни синхронно останавливаются, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Оба смотрят непонимающе на утреннего «ценителя чужих красивых задниц», ожидая очередной неприятный «комплимент» в адрес Попова, но тот удивляет еще больше. — Может, дашь мне свой номерок? Дружка тоже можешь, у меня знакомый не будет против познакомиться, ему нравятся высокие. Сказать, что Шастун ахуел — ничего не сказать. Сказать, что у Антона в ту же секунду зачесались кулаки, а физиономия нового неприятеля превратилась в зеленых глазах в боксерскую грушу — полностью описать его мысли. Арсений, благо, замечает недобрый взгляд своего парня быстрее, чем родная рука успевает схватить среднего роста мужчину за ворот футболки. — К счастью, ты с номерком опоздал на пару лет, — и улыбается так хитро-хитро, следом привставая на носочки и мимолетно касаясь губами щетинистой щеки Шастуна. Секунда и загорелого блондина, что вот только стоял перед ними, и след простыл. — Я люблю тебя, — счастливо бубнит Антон, цепляя аккуратные пальчики своими длинными, с парочкой колец на фалангах. — Я тебя тоже. И я очень рад, что ты стал не тем, кто опоздал на пару лет, а тем, из-за кого опаздывают, родной. Остальной путь парни проходят спокойно и до отеля они добираются достаточно быстро, лениво заваливаясь в свой номер и подпирая стены уставшими телами. Сил не хватает буквально ни на что, поэтому все планы откладывают на завтра, а на сегодня оставляют лишь сон на мягкой двуспальной кровати, после прохладного душа. Впрочем, планы на сегодня выполнены, ведь оба уже лежат в обнимку и сопят каждый в свою подушку. А завтра их ждет новый день, новые эмоции и новые красивые места. Лишь одно в их жизнях остается неизменным уже который год. Они есть друг у друга. А ничего и никого больше им не надо, разумеется.