Пробираясь под кожу

Натаниэль

      Натаниэлю шесть. В его глазах мелькают голубые огоньки задора, а руки не расстаются с детской клюшкой. Падая и раздирая коленки до крови, малец смеется над упрекающими замечаниями матери. Но эту горячую одержимость спортом ей не подвластно понять. Угрозы отобрать у ребенка клюшку пролетают мимо ушей и остаются никем незамеченными.       Свой первый молочный зуб он «разменивает» на ярко вспыхнувшие лампочки в рамке ворот, даже не замечая, как начинает присвистывать к концу игры. Пылающая любовь к экси не способствует его учебе с репетиторами, но умные дядьки в очках только пожимают плечами. Горячую кровь не так-то просто остудить.       Все тот же задор, все те же амбиции вспарывает холодный взгляд отца. Взгляд, заставляющий отвлечься от всех дел, застыть и перестать дышать, пока старший не покинет комнату.       Натан все чаще появляется на персональных тренировках сына. О своем приходе он не предупреждает никого, стоит в тени зала и говорит по телефону. Мучительно долго и холодно.       Натаниэлю семь. Он просыпается от жуткой чесотки в левой руке и зовёт маму.       Прохладные пальцы успокаивающе пробегают по буквам-завитушкам в именах соулмейтов, ногтями слегка царапая кожу. Женщина хочет, как раньше оттирала чернила от ладоней сына, облизнуть подушечку указательного пальца и потереть имена. Но такие имена не сотрет даже смерть. Те лишь блекнут и мучительно напоминают шрам.       Два имени на теле её ребенка были для миссис Хэтфорд неожиданностью. Редкость среди живых и уже почивших. Кто-то считал проклятьем (проделками самого Дьявола) уже сам факт обретения одного имени, а тут три судьбы, повязанные вместе.       Но Мэри не привыкать бояться Дьявола.       Натаниэлю восемь. Вся его голова забита предстоящим испытанием в замке Эвермор. Два года до первой встречи с детьми основателей экси. Рико Морияма и Кевин Дэй. Рыжий мальчуган до дрожи в коленях мечтает познакомится с ними.       Он не оставляет мыслей об игре даже во сне иногда даже не осознавая, что не спит.       Его мама все чаще плачет по ночам. В гордом окружении заполненных фотографиями стен она цепляется пальцами за волосы и пытается найти выход. У неё нет ничего роднее сына. Ставка потерять его слишком болезненна.       Натаниэлю девять. Он уже неделю не виделся с матерью и проводит все своё время на площадке. Его ничего не интересует, кроме побед и тренировок. Ни зуд от имён на коже, ни частые перепады настроения у отца, ни появление в его жизни дяди.       У него есть цель и слишком мало времени на ее реализацию.       Натаниэлю десять. У него бешено бьется о ребра сердце. Мечта, дававшая ему сил каждое утро, утонула в той сотне капель крови на тесаке отца. Рико и Кевин пытаются смотреть куда угодно, но не на труп провинившегося члена семьи Морияма. Запах металла, страх и паника выжгли на корочке мозга желание откинуть клюшку куда подальше и убежать в самый темный угол этого треклятого замка.       Алексу одиннадцать. Свое утро он начинает с тихого осмотра нового номера в захудалом мотеле. Крадучись он находит бледную родственницу за чисткой зубов. Колючий взгляд материнских глаз бегает по внешнему виду сына. Вздыхает. Сплевывает зубную пасту в желтую раковину и протягивает новый эластичный бинт. Еще кремовый, без пятен ржавчины, масла и другой гадости, в которую любит вляпываться ребенок.       Он с сжатыми до бела губами забирает ненавистный бинт. Все, что осталось от него настоящего ему нужно скрывать. Сейчас, заматывая повязкой единственное, что он не может скрыть до конца, он клянется сам себе, что никогда не обречет своих соулмейтов на жизнь рядом с ним.       Нилу восемнадцать. Его матери больше нет, он незаконно ночует в чужих домах, а его соулмейт чуть не ломает ему ребра спизженной клюшкой для экси.

Эндрю

      Эндрю шесть. Его любимое занятие наблюдать за людьми. Потенциальными приемными родителями. Они так жалостливо смотрят на сирот из приюта, что хочется плюнуть им под ноги и толкнуть к входной двери. Тут такие долго бы не протянули.       Еще он любит темные углы комнат, куда можно прислониться спиной и продолжать смотреть, играть в его единственную игру: «Угадай что перед тобой за человек?» Эндрю постоянно в ней проигрывает. Приемные семьи менялись одна за другой. Усталость от кучи меняющихся лиц накапливалась, а игра на столько исчерпала себя, что больше выбешивала.       Он первый раз встречается с Дрейком и проигрывает последний раз.       Эндрю семь. Он больше не любит: ни смотреть, ни говорить, ни дышать, ни думать. Блондин не спит, прислушивается к каждому постороннему шороху. Углы больше не самое безопасное место. Но таких мест, где Дрейк бы его не нашел не существует.       В очередную бессонную, но спокойную ночь, левую руку Эндрю обжигает жаром. Под светом периодически затухавших уличных фонарей блондин готов был взвыть, растерзать свою руку, отрезать и скормить уличным собакам. Сделать все возможное, лишь бы не видеть ненавистное ему «Дрейк», чуть ниже неизвестного «Натаниэль».       Эндрю восемь. Дрейк узнает об именах на предплечье своего горячо любимого ребенка. Похабная улыбка расцветает на сальных от недавнего обеда губах и короткий поцелуй оставляет привкус бутербродов на дрожащих губах Эндрю.       Эндрю девять. На его запястьях уже нет чистого места, но имена соулмейтов так просто не скроешь. Взбираются даже через шрамы и мясо.       Эндрю десять.       Эндрю одиннадцать.       Эндрю двенадцать. Его усыновила Касс Спир. У него снова появились его личные вещи: кровать, шкаф, ящик в ванной. Завтраки теперь больше напоминали еду способную к перевариванию. И личный монстр прямо за стенкой, ставший для Эндрю старшим приемным братом. Но он ничего не скажет. Касс — это та женщина, ради которой он добровольно уничтожит себя, чтобы сохранить ее. Смена имени на руке происходит незаметно, быстро и бесчувственно. Просто был «Натаниэль» и вот его не стало. Теперь там красовался краткое и до блевотни повседневное «Алекс».       – Ты не имел права помереть раньше, чем я, – в пустоту пробормотал Эндрю. Эндрю тринадцать. Он привык пляске имен на руке и с кривой ухмылкой плевался:       – Успокойся, я уже понял, что ты пиздат, – но второе имя не слезет даже если Эндрю срежет с себя скальп. Через пару дней он узнает о брате близнеце. Через неделю посылает его к черту.       Эндрю восемнадцать. Он отсидел три года в колонии, угробил свою мать, прибрал к рукам звезду мира Экси и до сих пор вытаскивает своего брата из наркозависимости.

Эндрю и Нил

      Дом Хеммиков наполняется зловонием свежей крови. Труп Дрейка горой валяется на полу, а голый хохочущий Эндрю на кровати сводил Нила с ума. Прикрыв оголенное тело блондина и убрав куда подальше его повязки, Джостен пытался отдышаться.       Он надеялся, что хохот в его ушах скоро осядет, придав тишине полное право властвовать.       Лишь позже, когда они все вернуться в дом Монстров, Нил заметит, что ненавистное им имя не стало блеклым, ни превратилось в шрам или осыпалось. Нет. Дрейк был жив. Их Дрейк был жив.

***

      Разбирая резюме, просматривая диски каждого игрока, Девид Ваймак натыкается на бумаги Дрейка Астры Келли.