Неисчерпанная близость

Каждый день миллионы людей отправляются в дорогу:

51% из них, по данным статистики, едет на поиски счастья.

Покинув свои дома, они едут, плывут, летят к намеченной цели.

Но достигнув ее, обнаруживают, что на пути к счастью

лучшее, что было, — это сам путь.*

Объявление о прибытии поезда «Москва — Чита» они дружно пропустили. Занятые спорами о неподъемном чемодане, в который Валентина «напихала невыносимо много еды», даже не заметили пассажиров, покидающих зал ожидания. Гораздо важнее в тот момент Ивану казалось колесико их единственного с Валюхой чемодана, которое, не выдержав давления жареной курицы и домашнего сала, отвалилось на первом же пороге. Попытки Валентины доказать ему, что еда на два дня в одну сумку никак бы не влезла, сливались с шумом окружавшей их толпы и заглушались грозными ругательствами Ивана. И пока Беркович отмалчивался в стороне, избегая участия в чужих конфликтах, Ольга самоотверженно успокаивала сватов. Она понимала, что привычные для них семейные перепалки сейчас привлекали внимание неприлично многих людей. Однако ее уговоры, что «сейчас им главное доехать, а новый чемодан можно купить на месте», не очень-то помогали. Поэтому, когда Ольга случайно посмотрела на табло и увидела устрашающие двадцать минут, которые они благополучно пропустили, непривычное «Етитская богомышь, это же наш поезд!» вырвалось у нее против воли. Бесполезное теперь уже колесико Иван гневным движением руки отправил в урну, а в следующую секунду вместе с ними на перрон поспешили еще несколько таких же зевак. Пока они добирались до третьего пути, чертыхания Ивана не прекращались. Тяжелый чемодан на трех колесах плохо слушался, к тому же во второй руке пришлось тащить чемодан Берковичей — в самый разгар спора его хозяин куда-то делся. А теперь, когда до поезда оставалось не больше десяти минут, не позволять же Ольге бежать на каблуках с такой неподъемной глыбой?! — Ольга Николаевна, ну шо там, успеваем?! — крикнул Иван, в очередной раз поправляя черный баул, вот-вот готовый завалиться набок. Валентина торопливо шла рядом, пытаясь помочь ему удержать равновесие. Ольга же семенила впереди и, зачем-то размахивая сумкой, выглядывала поезд. Обернувшись, она ответила почти ликующе: — Все нормально, Иван Степанович! Мы как раз вовремя! Через несколько метров они уже шли вдоль поезда и, глядя на таблички, искали нужный вагон. У заветной шестерки остановились, и Иван облегченно выдохнул, наконец отпуская чемоданы. Валентина и Ольга сопереживающе на него посмотрели: — Иван Степанович, как ваше самочувствие? — Нормально, жить буду, — Иван оглянулся: у входа в вагон уже толпилась кучка людей, однако проводник не спешил никого впускать. — Валюха, доставай билеты, — мимоходом бросил Иван, поворачиваясь к сватье. — Ольга Николаевна, ну вот где Саныча носит?! Ольга вздохнула, чувствуя вину за мужа. Мало того, что Саша сэкономил на дороге, купив билеты на поезд вместо самолета, так еще и бросил их в самый неподходящий момент, прекрасно зная, что Ивану после болезни лучше не перенапрягаться. — Сказал, что отойдет в ларек, — Ольга неспокойным движением поправила прическу и поджала губы. — Ааа, проголодался значит наш ректор! Двадцать минут до поезда, а его желудок где-то носит! — он посмотрел на Валентину, которая подозрительно долго копалась в сумке. — Валюха, шо ты там вошкаешься?! Нам сейчас в вагон заходить! — Вань, а я шо-то билетов не вижу. — Как это не видишь?! Валюха, не пугай меня. Валентина со злостью тряхнула сумку, усилив поиски. Ольга, пользуясь тем, что Иван переключил внимание на Валю, достала телефон и начала набирать номер мужа. Женский голос тут же оповестил ее, что абонент находится вне зоны доступа. Выругав про себя Берковича, она посмотрела на сватов. С самого утра Иван был чересчур нервный и раздражался по каждому поводу. Собственно, Ольга его полностью понимала. Идея сопровождать его в дальнюю командировку и всем вместе ехать в новосибирский Академгородок принадлежала Саше и была его способом «загладить вину». Однако никто восторга от предстоящей поездки не испытывал и, прежде всего — Иван. Перспектива трястись двое суток в поезде, чтобы провести четверть июня в промозглой Сибири вместо теплых Кучугур, не очень его прельщала, так еще и сама поездка не заладилась с самого начала. Уже утром, в их с Сашей доме, где они для удобства ночевали все вместе, Ивана преследовали неудачи: то они с Ольгой стукнулись лбами, выходя из ванной, то Валентина разлила на него кофе, теперь вот — сломанное колесико и поиски билетов. Стоп… Билеты?! Ольга сосредоточилась на криках, тут же сообразив, что хотя бы этот конфликт можно уладить. — Ну вот так! Нету их! — кричала Валентина, практически выворачивая перед Иваном сумку. Видя, что свата чуть не трясет от злобы, Ольга шагнула в его сторону. Без предисловий взяла Ивана за плечи и развернула к себе. Будто не замечая перед собой Ольгу, он продолжал метать гневные взгляды в сторону Вали. Та тщетно искала в сумочке билеты. — Господи, ну шо за человек?! И как я с ней только живу?! — устало промычал он сквозь зубы. Ольга успокаивающе похлопала его по щекам: — Иван Степанович, ну что вы, что вы кричите? Не надо так нервничать, мы же с Сашей всем билеты через интернет покупали. Все проверяется онлайн. Почти невесомые прикосновения ее холодных ладоней, казалось, немного остудили Ивана. Он наконец осознанно посмотрел на Ольгу и скептически нахмурил брови: — Да? Ну вы же нам бумажки давали. — Правильно, — Ольга кивнула, машинально переместив ладони с его щек обратно на плечи, — я распечатала, чтоб вы с Валюшей время не забыли. Но у проводника вся информация есть в терминале, ничего предъявлять не надо. Только паспорт. Паспорта-то ведь вы не забыли? Ольга опустила руки и по очереди обвела сватов настороженным взглядом. Вместо ответа Иван лишь подозрительно покосился на Валю, которая тут же продолжила перебирать содержимое сумки. — Да на месте они, на месте! Вот, — она вытащила два документа, — паспорта, наличка на дорогу — усе здесь! — Отдай их вон Ольге Николаевне! — Иван нервно кивнул в ее сторону и вынул из кармана брюк сигареты. Валя замерла, то ли растерянная, то ли оскорбленная: — Ля, а это еще зачем? — Валя, не зли меня! Если мы до поезда еще шо-нибудь потеряем!.. Ольга снова подоспела чрезвычайно вовремя, на сей раз к сватье: — Все-все, Валечка, давай я и вправду их заберу, пусть у меня полежат. Не будем злить Ивана Степановича. Лихорадочно чиркнув спичкой, Иван поднес огонек ко рту. Ольга поспешно спрятала документы с деньгами во внутренний карман пиджака и примирительно улыбнулась свату: — Видите? Все хорошо. Иван кивнул, выпуская резкую струю дыма. Валя выдохнула, наконец застегивая сумку. Кажется, конфликт был улажен. Однако в следующую секунду все трое повернулись, услышав неподалеку довольный голос Александра: — Слушайте, тут в ларьке такие бутербродики отличные, с аджикой — объеденье! Не хотите попробовать? Ольга зло сверкнула глазами. Беркович, дожевывая последний кусок хлеба и вытирая пальцы салфеткой, пропустил предупредительный сигнал в свою сторону. — Ешь, Саныч, — отчеканил Иван, не выпуская изо рта сигарету. — Нам тут остренького и без тебя хватило… по самую аджику. В этот момент дверь в вагон наконец открылась, и мальчишеский голос разлетелся по перрону: — У кого электронные билеты — заходите! ~ Сталкиваясь чемоданами в тесном коридоре и сетуя на нерадивого проводника, который «даже людей вовремя запустить не может», пассажиры все-таки зашли в вагон. Улучив момент, пока сваты распределяли свои вещи, Ольга вывела мужа из купе и закрыла дверь. Не обращая внимание на вошкающихся за ее спиной пассажиров, она смерила Александра строгим взглядом. — Саша, скажи мне, пожалуйста, ты умеешь думать о чем-нибудь, кроме своего желудка? Беркович развел руками, шумно выдыхая. Причину столь неожиданных претензий в свой адрес он явно не понимал. — Ты же прекрасно знаешь, что Ивану Степановичу нужно беречься. А спину он по чьей вине сорвал? — Оля, ну я же не знал, что поезд уже пришел. Вы на весь вокзал кричали «сало, колбаса», чтоб их — а я с девяти утра ничего не ел! Ольга скрестила руки на груди и помотала головой, слушая его нелепые оправдания. — А полчаса до посадки нельзя было потерпеть? Если уж хотел, чтоб все было по-человечески, надо было лететь на самолете. А так, я тебя сразу предупреждала. Саша мягко улыбнулся и перешел на примирительный тон: — Ну, Олечка, я думал, будет здорово: поезд, стук колес — романтика! Беркович попытался взять ее за руку, но Ольга моментально одернулась. — Да уж, очень романтично, — фыркнула она и, открыв тяжелую дверь, зашла в купе. Вокзальный пейзаж начал медленно плыть, и, пыхая наспех закрывающимися дверьми, поезд тронулся с места. Ольга сидела, закрыв глаза и с угрюмым видом прислонившись к стенке. Иван смотрел в окно, а Валя вышла в коридор, чтобы позвонить. Пусть дети с внуками улетели в Испанию, как только у близнецов закончился учебный год, а у Евгеши давно была своя жизнь, — все-таки приятно, когда есть кому отчитаться, что они сели в поезд. Один лишь Саша оставался без дела: хмурые мысли его явно не тяготили. Без конца потирая руки и боясь что-то озвучить, он явно мучился разыгравшимся голодом. Его спасением оказалась Валентина. Вернувшись минут через пять, она с улыбкой рассказывала им о детях, а в процессе заикнулась: — А шо, может, уже поедим? А то с этими сборами, считай, толком не позавтракали. Саша тут же поддержал ее идею. Ольга с Иваном сердито на него покосились. — Нет уж, — отчеканила она, — давайте сначала дождемся проводника, проверим билеты, расстелимся, переоденемся, а потом в спокойной обстановке займемся едой. А то у меня ощущение, что она никогда не наступит! Беркович, не желая нарываться на очередной скандал, послушно согласился. Лишь тихий вздох и печальный взгляд, брошенный на сумку с едой, выдавали его истинные чувства. К моменту, когда они заправили все спальные места и сверили с проводником билеты, поезд набрал полную скорость. За окном уже мелькали городские окраины, вот-вот готовые смениться сплошным лесом. Ольга, подперев голову рукой, ждала, пока Саша откроет чемодан. Когда же быстрое чередование берез, осин и подмосковных станций начало неразборчиво мельтешить перед глазами, она нетерпеливо повернулась к мужу. Он как-то растерянно стоял перед раскрытым чемоданом, в котором рылся уже минут десять. — Саш, я не пойму, такая проблема — просто достать пакет с моими вещами? — Олечка, а ты случайно не помнишь, где он лежит? Испуганный взгляд Берковича, который он к тому же постоянно отводил в сторону, напряг Ольгу. — В смысле, где? — она вскинула руку, не понимая Сашиного вопроса. — Вчера я попросила тебя положить его в чемодан. Я уж не знаю, куда ты его дел. В молчании супруга Ольга почувствовала неладное. — Беркович, что ты молчишь? Мы стояли в гардеробной, я погладила вещи, сложила в пакет и отдала тебе. Побежала отвечать на звонок, а тебе оставалось только донести пакет до чемодана. — Да, припоминаю, — вяло кивнул он и снова смолк. — И? — не дождавшись ответа, Ольга нетерпеливо вздохнула. — О господи. Поднявшись с полки и, отстранив мужа от чемодана, она тщательно перерыла вещи. Не обнаружив белого пакета ни в одном из отделений и карманов, Ольга выпрямилась и окатила Берковича таким ледяным взглядом, что тот, казалось, побледнел и как-то весь сжался. Садясь на место, Ольга заметила напряженное лицо Валентины и улыбающееся — Ивана. Кажется, он был единственным, кому происходящее подняло настроение, а не испортило еще сильнее. Смотреть, как мужья Ольги тушуются под ее сердитым взглядом, он любил всегда — этого у Ивана было не отнять. Облокотившись на стол и громко вздохнув, Ольга устало потерла лоб ладонью и в раздражении глянула на Сашу: — И что ты мне предлагаешь теперь надеть? Вечернее платье? Или, может, купальный костюм? — Ну, Олечка… — Беркович улыбнулся, но, казалось, сразу понял безрезультатность своей попытки. — Боже, — рукой зачесав волосы назад, взмолилась Ольга, — ну почему все не слава богу?! Вся эта поездка один сплошной кошмар какой-то! — Да ладно вам, нормальная, кстати, идея с купальником, — Ольга давно уже привыкла к шуткам Ивана в самых неподходящих ситуациях и только потому не оскорбилась. — Вы это, парео сверху накиньте и самый раз будет. — Иван! Вот ты у меня сейчас получишь, скотобаза такая! А ну не лезь со своими шуточками! — прикрикнула на него Валентина. Ольга лишь смерила Ивана строгим сосредоточенным взглядом, однако эффект произвела моментальный — глаза его сменили вызывающе-веселый оттенок на извиняющийся. — Ну все-все, понял, — но помолчав несколько секунд, он снова к ней обратился: — Ольга Николаевна, а хотите я вам свою футболку дам? Не наденете, так хоть Саныча будет чем задушить. — Ванька! Ольге сейчас было не до шуток, поэтому его специфическая манера поддержки вызвала обратный эффект. — Спасибо, не надо! — язвительно кинула она Ивану. На несколько мгновений в купе воцарилось молчание. Беркович, до этого ропотно жавшийся где-то у двери, аккуратно присел на край нижней полки. Иван покачал головой и снова усмехнулся. — Не, Ольга Николаевна, у них с Валюхой точно склероз развивается, один на двоих! Теперь вы меня понимаете. Слушайте, товарищи, — обратился он теперь к Саше с Валей, — а вам не говорили, шо это опасные симптомы? За раздачу диагнозов ему тут же прилетел подзатыльник от Валентины. — Ну хватит тебе! Разошелся! Иван оскорбленно посмотрел на жену. В глазах его читался вызов: — А ты вообще молчи. Если бы не Ольга Николаевна, мы с тобой вообще без поезда бы остались. Из-за тебя, между прочим! — Слушай, ты у меня сейчас сам без поезда останешься! Спущу полотенцем на первой же станции, и будешь весь отпуск там куковать! — Ага, да я и сам останусь, — демонстративно отвернувшись к окну, буркнул Иван. — Сойду вон в каком-нибудь глухом городке, ночью, и все, не вернусь. Подальше от тебя. — Ну все, хватит, — не выдержала Ольга. Две междоусобицы на три квадратных метра было уже слишком. Иван замолчал и с угрюмым видом уставился в окно. Оказывается, его «хорошее» настроение все это время тоже балансировало на грани, а, может, вообще было только защитной маской в напряженной ситуации. Или попыткой разрядить накалившуюся атмосферу. Возможно, они с Валей на корню задушили его искренний порыв. Ольга беззвучно хмыкнула и потянулась к чемодану. ~ Неестественное молчание между ними сохранялось до самого вечера. Сан Саныч пытался разрядить обстановку и на станциях, во время прогулок вдоль поезда, рассказывал про научные мероприятия, запланированные в Академгородке, предлагал туристические поездки в свободное от его конференции время. Но его слова не встречали среди слушателей интереса, и разговор тек вяло, пока не затихал вовсе. Складывалась совершенно несвойственная для их дружного клана ситуация. Чаще во время станций Иван в одиночестве ходил по платформе с зажатой во рту сигаретой и дымил в унисон размышлениям. Иногда поглядывал на Валю с Ольгой, прогуливающихся неподалеку, или на Саныча, который, убедившись наконец, что его рассказы про новосибирский зоопарк сейчас не в тему, набрал кого-то на мобильнике и удалился в вагон разговаривать. Но стоило Ивану затушить и кинуть бычок в урну, как его окликнула Валя. Почти агрессивное «шо тебе?» сорвалось с губ, как только он подошел к супруге. — Иван, давай, поднимись в вагон, возьми у меня в сумке деньги. Мы с Олей мороженого хотим. — Нафига?! — обида на жену и паршивое настроение за него выплевывали словесные язвы. — И так вон еды полная сумка. — Не нафига, а пошел взял деньги и купил мороженого! Поджав губы, Иван угрюмо зыркнул на жену глазами и с демонстративным недовольством пошел в сторону поезда. Только ради Валюхи он согласился ехать в этот Новосибирск. Она ведь была единственная, кто искренне обрадовался предложению Саныча. Потому что в ста километрах от Академгородка жила ее двоюродная сестра, с которой в последний раз Валя виделась на Машино семилетие. Упустить такую возможность она не могла, а значит, не мог и Иван. Ради Вали он терпел и все неудобства длительной поездки, и пресную атмосферу, и запреты на курение в поезде. А потому чувствовал себя вправе немного на нее позлиться. В коридоре, у окна, Беркович эмоционально жестикулировал рукой и трещал про какое-то министерство, налоговые и бумажную волокиту. Не доходя до Саныча, Иван свернул в купе и, оставив дверь открытой, принялся перерывать сумку Валентины. До него отчетливо долетали слова Берковича: — Попробуй завтра с Гридасовым переговорить. Скажи, что я лично его прошу… Да, я понимаю, но мы должны использовать этот шанс. Пойми, я очень перед ней виноват… Хорошо, — он вздохнул со слишком уж нарочитым сожалением. — Давай, старик. Как только будут новости, звони. Ясно, все как обычно. Саныч не только им успел настроение испортить, но еще и перед кем-то провиниться. Беркович закончил разговор и, не заходя в купе, пошел в сторону туалета — Иван слышал его удаляющиеся шаги. А сам Будько тем временем продолжал воевать с сумкой. Не удивительно, что Валька не могла утром найти билеты — в этом бездонном логове сам черт ногу сломит! А когда Иван, проверив карманы по пятому кругу, наконец вспомнил, что они отдали всю крупную наличку Ольге, помянуть черта хотелось вслух и как можно громче. Пришлось тянуться наверх за своей барсеткой и с найденными сотнями и радужным настроением возвращаться на платформу. — На! — он вручил оторопевшей Вале стопку банкнот. — Теперь хоть все мороженое на вокзале можешь купить! На сей раз была Валина очередь бросать в него угрюмые взгляды. Кинув Ивану «спасибо» ответно-раздраженной интонацией, она ушла в сторону ларька. — Иван Степанович, прошу вас, не надо так нервничать, — Ольга повернула его к себе и погладила плечи двумя руками. — Давайте лучше прогуляемся. Валюша выберет мороженое, и тогда все вместе пойдем в купе. Иван недоверчиво глянул в ее сторону, но вырываться, когда Ольга, взяв его под руку, повела вдоль платформы, не стал. Даже если сват догадался, что ее предложение прогуляться было лишь очередной попыткой его отвлечь и успокоить, главное, что оно подействовало. Уже через пару десятков шагов Иван закурил и, кажется, задышал ровнее. Однако улучшению общего настроения ее локальная попытка никак не помогла. Ужинали они, как и обедали, молча, заполняя неуютное пространство имеющимся в купе телевизором. По второму каналу как раз шел чудесный фильм «Вокзал для двоих». Такое кино нужно смотреть с хорошим настроением, блаженными улыбками и в дружественной атмосфере. А не закусывать картошку малосольным огурцом, вспоминая при этом утренние крики на вокзале и ощущая на себе виноватый взгляд Берковича. Разумеется, Ольга нашла чем заменить забытые дома вещи: выбрала шелковую рубашку в мелкий цветочек и темно-серые брюки из хлопка. В них, конечно, было не так удобно, как предполагалось в новых спортивных штанах, да и на фоне остальных пассажиров в футболках и шортах она значительно выделялась. Но лучше уж так, чем оставаться в брючном костюме или, упаси боже, брать у свата футболку. На экране Вера и Платон устроили ночное застолье в привокзальном кафе: разыгрывали из себя жениха и невесту, толкали тосты с огурцами в руках и много смеялись. Ольге захотелось улыбнуться вместе с ними, но она вовремя себя сдержала, увидев каменные лица своих попутчиков. Трудно было испытывать взаимное напряжение в маленьком замкнутом пространстве. И тем не менее им это отлично удавалось. Вагон им попался новый, комфортный: мягкие спинки, стены из светлого лакированного дерева, большое чистое окно, широкие кровати, с которых не соскальзывали матрасы, индивидуальные лампочки для чтения, — но даже вся эта роскошь (по понятиям ржд) не подталкивала к примирению. Спать легли рано — как только за окном окончательно стемнело. Иван, не дождавшись станции, на которой можно было выйти покурить, забрался на верхнюю полку. Валентина растянулась внизу, напротив погрузившегося в книгу Берковича, и почти моментально захрапела. Ольга, вернувшись из умывальной и даже не найдя никого, кому можно было бы пожаловаться на сломанный кран, тоже решила ложиться. Заметив ее возвращение, Беркович поднялся, бросил на подушку книгу и жестом попросил у Ольги тюбик зубной пасты. Пропустив Сашу к выходу, она молча проводила его взглядом и многозначительно хмыкнула. Ее место на второй полке определилось как-то само собой — объективно Ольге было залезть легче, чем Саше, на что тот намекнул ей еще дома, в ожидании такси. Она только пожала в ответ плечами — ладно, мол, спорить тут трудно. А в душе затаила обиду: до последнего не лезла наверх, ожидая джентельменского предложения от мужа или хотя бы остановки поезда. Но переведя теперь взгляд на книгу, бронирующую за Сашей подушку, убедилась, что не дождалась ни того, ни другого. Дотянувшись левой рукой до небольшого поручня над дверью и поставив ногу на откидную лесенку, Ольга сделала попытку подняться. Выпрямила ногу и тут же убедилась, что совершенно не рассчитала силы. Ее потянуло куда-то назад и, испугавшись падения, она вцепилась в матрас противоположной полки. Вагон покачивало, глухие равномерные стуки колес отдавались внутри бешеным сердцебиением — Ольга напряглась и застыла. Чувствуя, как по спине пробежал холодный пот, она глубокого вздохнула — безуспешная попытка унять страх. — Да шо вы творите, так же и навернуться можно, — неожиданный голос Ивана заставил ее повернуть голову. — За меня держитесь, — сват сидел на полке и протягивал ей руку. Ольга не без усилий отцепилась от его матраса и ухватилась мокрыми холодными пальцами за мужское запястье. Иван крепко сжал руку, контролируя теперь безопасность Ольги. — Ставьте вторую ногу сюда, на мою лестницу. Ольга послушно нащупала ногой ступеньку справа. — Так, — Иван без предупреждения потянул Ольгу на себя, от чего та тихо вскрикнула — левая ее рука вынужденно открепилась от поручня, а нога потеряла прежний упор и теперь висела в воздухе. Ольга тут же схватилась за ногу свата. — Да не пугайтесь вы так, все хорошо, — спокойно прокомментировал Иван. — Теперь становитесь обратно ногой на свою ступеньку и залазьте спиной, как все нормальные люди. Ольга подняла на него испуганный взгляд, Иван лишь уверенно кивнул. Она начала осторожно выполнять указания, продолжая сдавливать ему запястье. Иван чуть наклонился в проход, свободной рукой придерживая Ольгу за спину. И только благодаря такой многосторонней страховке, громко дыша от страха чуть ли не Ивану в лицо, она смогла забраться на свою полку. Обессиленно упав на подушку, Ольга перевела дыхание и лишь затем прокрутила в голове произошедшее. — Перевалилась, как уволень, — нервно посмеялась Ольга, снимая с волос заколку. — Спасибо. Иван усмехнулся в ответ. Вагон нервно дернуло на повороте, колеса заскрипели — кажется, даже поезд испугался, впервые услышав сегодня смех в четвертом купе. — Да, сложный случай, — добродушно протянул Иван, закидывая руку за голову, и повторно усмехнулся. — В следующий раз залезу на стол. — Ага, это только в молодости со стола удобнее. Оперся двумя руками о верхние борта и запрыгнул, как гимнаст. А сейчас все — только вперевалочку. — Ну тогда следующего раза вообще не будет, — подытожила Ольга, укрываясь простыней и поворачиваясь набок. На ее спокойный тон Иван ответил молчанием. Несколько секунд он всматривался в лицо Ольги, а затем хмыкнул сам себе и опустился на подушку. Она сделала вид, что сказала это совершенно серьезно, он — что поверил. — Ладно, спокойной ночи юным скалолазам, — произнес Иван, и Ольга, уже успевшая закрыть глаза, услышала, как он улыбнулся. — Спокойной ночи, — она отвернулась к стене, и он наверняка почувствовал, как Ольга улыбнулась ему в ответ. ~ Ольга не слышала, когда Саша вернулся из туалета, не видела, как он погасил свой ночник — последнее освещение в их купе, — уставшая и надерганная за день она уснула довольно быстро. Как и проснулась. С трудом разлепила глаза, сквозь сон слыша чей-то храп, заглушавший даже равномерное «чух-чух». Сонно вздохнула и лениво перевернулась на левый бок, приготовившись увидеть блаженно спящего свата напротив. Пока вглядывалась в темноту, успела понять, что храп слышался вовсе не с соседнего места. Он доносился снизу, причем в каком-то двойном масштабе, как будто двое храпели в унисон. Дождавшись, пока глаза ее привыкнут к темноте, Ольга взялась рукой за ограничительный поручень и посмотрела вниз: освещаемые попеременно мелькавшими за окном фонарями Саша и Валя дружно исполняли симфонию храпа. Ольга закатила глаза и снова легла на подушку. И только тут заметила, что полка напротив была пуста. Скомканная в углу простыня, ребром оставленная подушка — интересно, Иван ушел только что или его нет уже давно? Ольга нахмурилась, мотнула головой и, натянув на себя простыню, твердо решила заснуть. Однако время шло, а назойливый храп внизу не прекращался, действуя на нервы с двойным усердием. Стоило Ольге начать проваливаться в сон, как Валя или Саша переворачивались на бок с таким смачным звуком, что она вздрагивала и снова просыпалась. И ровно в тот момент, когда Ольга убедилась, что заснуть при таком музыкальном сопровождении ей вряд ли удастся, поезд начал снижать скорость. Перевернувшись на живот и подмяв под себя подушку, она зевнула и всмотрелась в медленно плывущую за окном темноту. Через пару минут поезд дернулся и все-таки остановился. Отсутствие фонарей и перрона натолкнули Ольгу на мысль, что это кратковременная техническая остановка. И все-таки она решила воспользоваться моментом. Присев, она крепко ухватилась за поручень и с опасением посмотрела вниз. Мысленно наметив этапы спуска, Ольга глубоко вздохнула и аккуратно нащупала ногой ступеньку. Спускаться оказалось гораздо проще, чем подниматься, поэтому через несколько секунд она уже стояла на полу и обувалась. Прежде чем выйти в коридор, Ольга взяла со стола телефон и, на мгновение осветив купе экранным светом, посмотрела время. Часы показывали половину второго. Закрыв за собой дверь купе и обернувшись, Ольга чуть не вскрикнула от неожиданности — справа, в трех шагах от нее, стоял мужской силуэт и, облокотившись о железный поручень, смотрел в окно. Она уже хотела поскорее попятиться в сторону туалета, когда разглядела в сгорбленной фигуре своего свата. Спортивные трико, рубашка с коротким рукавом, накинутая поверх тельняшки, до боли знакомая лысина — их поезд остановился у какой-то глухой стены, так что даже луна не освещала коридор. Ольга усмехнулась своим глупым страхам и, машинально заправив за ухо волосы, шагнула к Ивану. В отличие от нее он не дернулся, когда Ольга возникла рядом и пристроила руку около его локтя. Иван подвинулся, освобождая ей побольше пространства. Он уже приготовился что-то сказать, как их обоих отвлек глухой, но резкий звук — поезд пыхнул, скрипнул и тронулся с места. — Все-таки техническая, — произнесла Ольга скорее сама себе. Иван как-то недовольно угукнул и кивнул, вторя ее словам: — Техническая… Ольга посмотрела на профиль свата, теперь все-таки освещенный лунным светом, и тихо спросила: — А вы чего здесь? — Да черт бы их побрал с этими непонятными остановками. На станциях короче десяти минут они, видите ли, не выпускают, а мне курить хочется, аж зубы сводит, — тут Ольга заметила пачку сигарет, которую Иван все это время крутил в руке. — Так я вон в тамбур ходил. Теперь была очередь Ольги кивать, соглашаясь с его словами. Замолчав на несколько метров, которые отсчитывали неторопливые удары колес, Иван продолжил: — Я даже заснуть нормально не смог без сигареты. Все вертелся, станции ждал. Не то шо вы — сразу вон к стенке отвернулись и засопели себе. Ольга смущенно улыбнулась — слышать описание спящей себя из уст свата было крайне непривычно. — А тут еще и эти, — Иван кивнул в сторону купе, — наши товарищи по несчастью, храпят хуже, чем мотор у моей Ласточки, когда сломается. Честное слово. — О да, понимаю, — посмеялась Ольга, вспоминая свою борьбу за сон. Иван заметно оживился: — Шо, эти два храпака и вас разбудили? — Ну, — Ольга неопределенно пожала плечами, воздерживаясь от резких суждений, — к Сашиному храпу я еще как-то привыкла, а вот помноженный на два он довольно непереносим. Не убирая из рук пачку сигарет, Иван размашисто почесал щеку и мотнул головой в знак недовольства: — Вот же ж вурдалаки. Мало того, шо утром всю кровушку выпили, так еще и ночью нормально заснуть не дают. — Да ладно, насколько я помню, вы тоже не без греха. Ольга приподняла уголки губ и, когда Иван посмотрел на нее, не смогла скрыть улыбки. — Я? Да никогда в жизни! — безапелляционно отрезал он. Ольга вскинула брови: в ее памяти пронеслись обрывки моментов, начиная с ремонта в доме детей десятилетней давности и заканчивая мелочами этого года. Усмехнувшись особо забавным воспоминаниям, Ольга сделала вид, что соглашается со сватом: — Ну да, конечно. Однако с решением не развивать тему дальше она опоздала. Ивана явно зацепили последние слова Ольги. Развернувшись к ней всем телом и состроив на лице заинтересованную гримасу, он произнес, выделяя каждое слово: — Ну и когда это лично вы, всевидящее око Николаевно, слышали, шо я храпел? — Иван Степанович, ну право слово, неужели это сейчас так важно? — Я весь во внимании, Ольга Николаевна, — сказал он интонацией, не требующей возражений. — Да ну, пожалуйста! Взять хотя бы позапрошлую неделю, когда я ночевала у вас. Это вы там быстренько после ужина, закусив рыбку пивом, ретировались спать, а мы с Валюшей, между прочим, дошивали костюмы близнецов для выпускного. А в два часа ночи, поверьте мне, очень хорошая слышимость и не очень идеальная тишина. Иван покачал головой и, вернувшись в прежнее положение, вскрыл пачку «Винстон Сильвер». — Ну ничего-ничего, — он вытащил одну сигарету, — мы еще с вами потягаемся. Ольга беззвучно усмехнулась, но комментировать его слова не стала. Недоверчиво проследила, как Иван вытащил из кармана маленький коробок и чиркнул спичкой. Как только сигарета у него во рту вспыхнула красным огонечком и задымилась, Ольга перевела взгляд на окно. — Будешь? — перед ее лицом вдруг оказалась протянутая пачка. — Иван Степанович, вы же знаете, курить в вагонах запрещено, — Ольга предупредительно понизила голос. — Не дай бог сейчас проводник выйдет, скандал устроит. Иван выпустил струю дыма практически ей в лицо и воскликнул с самым невинным видом: — Не, ну хотите в тамбур пойдём?! — Нет уж, извините, — хмыкнула Ольга, рукой отгоняя дым, — но в тамбур как-нибудь в другой раз. Иван посмотрел на нее прямо и сосредоточенно: — Я так и не понял, ты будешь или нет?! Ее громкий вздох на секунду заглушил стук колес. Ольга неопределенно пожала плечами. Поезд явно поворачивал и скрипел на ходу всеми механизмами. — Ну не знаю, Иван Степанович, — сомневалась Ольга, — я уже тысячу лет не курила. — Ну и ладно, пусть это будет переломный, тысячу первый год. Она исподлобья взглянула на Ивана. Не прерывая зрительного контакта, он одобрительно кивнул на раскрытую пачку в своей руке. Ольга опустила напряженные плечи и, сдаваясь, потянулась за сигаретой. Он помог ей прикурить, и она благодарно кивнула. Иван опустил оба локтя на поручень и выпустил дым: — А все-таки я вам докажу, шо вы тоже храпите. Специально у двери встану и на диктофон запишу! — Ну, Иван Степанович! — пытаясь не закашлять, укоризненно прохрипела Ольга, — право слово, что за детский сад?! Я сейчас, между прочим, обижусь и уйду. — Все-все, понял, больше не буду. Тем более, шо после такой угрозы… Ее красноречивый взгляд даже не дал Ивану договорить. Он тихо рассмеялся и чуть не выронил сигарету. С одной стороны, Ольге льстило, что сват, в отличие от Саши или Юрия в далеком прошлом, не робеет от ее взглядов любой степени угрозы. А если и робеет, то только для виду, чтобы ей подыграть. Но с другой, это ее цепляло, и уязвленные лидерские качества мотивировали задеть в ответ. Практически в каждом разговоре наедине они вели негласную игру, в которой, обмениваясь колкостями, проверяли друг друга на стойкость. Сейчас Ольга еще рассчитывала взять первенство. Глаза привыкали к кромешной темноте. Удушливый запах сигарет наполнял вагон, залезал во все щели. Во избежание неприятностей Иван открыл окно. Змейки свежего воздуха стали вползать в горизонтальную щель. Повеяло хвойным ароматом раннего лета, которое пролетало у них перед глазами. — А шо там все-таки у Саныча за конференция? — нарушил тишину Иван. — Шо-то вы говорили, международный обмен опытом какой-то. Ольга сделала очередную затяжку и махнула рукой: — Ой, даже не спрашивайте. Попросили от института троих людей послать. Я была уверена, что Саша, как обычно, выберет каких-нибудь преподавателей, зав кафедрами в конце концов. А ему вдруг стукнуло в голову ехать самому, — Ольга стряхнула пепел в окно, — ну а дальше вы сами прекрасно знаете. — Ясно, — кивнул Иван. — В общем, Саныч, как всегда, решил выйти на красную звездочку. Синдром отличника, едрить твою. Как бы в подтверждение его слов она произнесла: — Каждый год что-то новенькое. Спасибо в этот раз хотя бы не турбаза в лесу. Иван усмехнулся, вспоминая прошлогоднее семейное путешествие. С языка уже готово было сорваться: «Зато все вместе, всей семьей», — но Ольга его опередила. — А, может, просто с вами переобщался, — как бы невзначай бросила она. Поначалу Иван подумал, что ослышался. — Шо? — Ну кто у нас за красной звездочкой первый в очереди? — Ольга игриво вскинула брови, смотря ему прямо в глаза. — А там, как говорится, с кем поведешься, от того… — Это вы на меня сейчас шо ли намекаете?! — Иван ткнул рукой себе в грудь, от чего пепел с сигареты посыпался ему на майку. Ольга с невозмутимым видом продолжала курить. Вместо нормального ответа она лишь смахнула пепел с его тельняшки и тихо произнесла: — Не разбудите весь вагон. — Ольга Николаевна, вы… ну вы это… вообще, конечно, — Иван чуть не задыхался от возмущения. — Вот от кого, от кого, а от вас я такого не ожидал. Не донеся до рта сигарету, Ольга начала смеяться. — Боже, как распереживался! — свободной она рукой пригладила его взлохмаченные волосы. — Какое красноречие! Иван вдруг перестал пыхтеть и гневно выпустил через ноздри остатки дыма. До него дошло, что это была провокация, на которую он так глупо повелся. Будько знал, что проиграл только один бой и в любой момент сможет отыграться. Но почему-то до смерти захотелось ущипнуть Ольгу за бок. Сдержавшись, Иван почесал уголком «Винстона» левую руку и молча пригрозил сватье пальцем. Та продолжала посмеиваться, кокетливо зажав сигарету двумя пальцами. — Ладно-ладно, — он отвернулся и демонстративно уставился в окно. Пробегающие стройным рядом ели действовали успокаивающе. Или, справедливости ради, это они мимо них пробегали. Пятнадцать серых вагонов, послушно следующих друг за другом по многовековой русской земле. Чувствуя, как с новой затяжкой к нему возвращается спокойствие, Иван покосился на Ольгу: — Так, а остальные-то несчастные где? — на ее непонимающий взгляд он дернул головой. — Ну вы сказали, для конференции трое нужны были. Ольга снова махнула рукой и как-то обиженно поджала губы: — У них вылет послезавтра вечером. Это ж только нам два дня больше заняться нечем. Иван согласно кивнул и затянулся в последний раз. Через пару секунд затушенная о железную раму сигарета вылетела в ночную мглу. — В общем, я вижу, вы тоже в полном восторге от дороги. — Ага, — язвительно хмыкнула Ольга, пальцами перебирая кружевную шторку, — особенно от своего спального места. — Так, я не понял, а чем это вас мое соседство не устраивает? — Да причем здесь вы? — Ольга отпустила шторку и с недоумением посмотрела на Ивана. — Как раз вас, Иван Степанович, в отличие от верхних полок, я готова терпеть сколько угодно. Указательный палец Ивана тут же предупредительно взметнулся вверх: — Будем надеяться, шо это был комплимент, — встав к окну боком и облокотившись на поручень, он подпер голову рукой, — а шо у вас там с верхними полками за нежная дружба такая? Ольга вслед за ним затушила сигарету. — Не люблю я на них ездить. С детства. — Шо, серьезно? Избавившись от окурка, Ольга тоже повернулась — теперь они стояли лицом друг к другу и могли разговаривать, почти не прерывая зрительного контакта. Невольно отметив, как идут Ольге небрежно перекинутые на одну сторону волосы в лунном свете, Иван приготовился выслушать ее историю. — На них всегда трясет сильнее и чувство равновесия сразу исчезает. Некомфортно, — скривилась Ольга и задумчиво провела ладонью вдоль поручня. — А Саша мог бы и подумать, что возникнет подобная ситуация и придется уступить нижние места ему и Вале… чисто по физическим соображениям. Проследив за ее рукой, которая, остановившись у самого его локтя, вдруг медленно заскользила обратно, Иван произнес: — А шо, пусть бы Саныч корячился, лез на вторую полку. — Ага, чтоб он в один прекрасный момент свалился? Или и того хуже — не долез, потеряв равновесие где-то по пути? Оба начали смеяться, представляя неуклюжего медвежонка, пыхтящего в попытке закинуть ногу на вторую полку. — Так во-о-от оно шо, — протянул Иван. — Моя сватья, оказывается, отважная женщина. Ого-го! — А вы не знали? — от ее игриво приподнятой брови на спине начали бегать предательские мурашки. — И не догадывался. На секунду воцарилось молчание. Иван пытался сохранять серьезный вид, Ольга искала признаки сдерживаемой усмешки. — Дурак, — она снова развернулась к окну всем телом и положила на поручень обе руки. Иван позволил себе рассмеяться во весь голос, пока Ольга, приложив к губам палец, не напомнила ему о нарушенной тишине. Ну да, правила приличия и все такое. Единственное, что Иван мог сейчас себе позволить — продолжать выпытывать из сватьи ее страхи. — Так шо у вас там в детстве приключилось, что вы верхних полок-то боитесь? Шо, ночью кто-то за ногу схватил? Или в открытое окно выдуло? — Очень смешно, — без злобы фыркнула Ольга. — Дайте угадаю, если б не было так грустно? Ее машинальная, почти беззвучная ухмылка вместо нормального ответа Ивана не устроила, и он нетерпеливо выпалил: — Ну давайте, говорите уже, шо там было-то. — А было, Иван Степанович, обычное советское детство. Родители целыми днями на работе: мама в школе, папа в милиции, — жестикулируя рукой, Ольга начала издалека, — отпуск их все время откладывался. Ну и отправили меня как-то на море с папиным братом и женой его. И додумались же они на целые сутки положить ребенка на верхнюю полку? Поначалу, помню, мне даже нравилось. Лежишь, за всеми сверху наблюдаешь, в окно смотришь. А когда ночь пришла, я что-то, знаете, совсем мнение поменяла. Поезд советский, рельсы вообще дореволюционные. Его весь трясет, на поворотах скрипит, качает, поручня нет. Мне страшно даже вниз посмотреть — от каждого качка картинки в голове рисуются, как я со столом здороваюсь в крепком поцелуе, — Иван пытался представить себе маленькую Ольгу, дрожащую в страхе перед безобидной верхней полкой. — Мне казалось, одно неловкое движение и все — смерть. А внизу все спят, свет выключили. Я лежу, к стенке прижалась, чуть ли не дрожу то ли от страха, то ли оттого, что в туалет хочу. Ну и… — Шо, не выдержали? — вдруг выпалил Иван. — Очень остроумно. Иван наигранно нахмурился, отзеркаливая ее грозный взгляд, и в нетерпении спросил: — Ну так шо там дальше-то было? Ольга вздохнула, явно оттягивая роковой момент: — Обещайте, что не будете смеяться. — Ну если вы меня провоцировать не будете, то оно, конечно. — Ну тогда не буду рассказывать, — она по-школьному сложила руки на круглом металле поручня. — Остановимся на этом. — Не, ну кто так делает? — Иван разочарованно всплеснул рукой. — Сами рассказали, интерес, значит, подогрели и на те, пожалуйста, Иван Степанович, прикусите язык! Иван готов был продолжать импровизированное нытье и дальше, но Ольга поспешно развернулась, нашла в воздухе его руку и легким движением опустила вниз. — Ну ладно, ладно, только не конючьте. Собственно, там и рассказывать особо… — она почесала крыло носа, мысленно собирая слова в логическую цепочку. — В общем, делать было нечего. Ждать, пока кто-нибудь проснется, я не могла, остановки — тем более. Пришлось спускаться самой, — погружаясь в рассказ, она то пробегалась глазами по темным углам вагонного коридора, то натыкалась на внимательный взгляд Ивана. — А как только начала лестницу в темноте нащупывать, поезд дернулся. Я чуть ли не кубарем вниз свалилась. — Шо, небось, сломала себе шо-нибудь? — слишком даже участливо спросил он. Ольга начала подумывать, что, может быть, зря опасалась делиться с Иваном этой историей. Его озабоченный вид и волнительно-нахмуренные брови подтачивали уверенность Ольги в том, что сват обязательно рассмеется. — Если бы себе! — хмыкнула она. — Налетела на свою тетю. Та проснулась, начала визжать то ли от боли, то ли от испуга. Темнота кругом, она кричит, я перепуганная, суета на весь вагон поднялась, — Ольга вздохнула, откидывая волосы со лба, и подытожила: — Оказалось, я ей палец на ноге сломала. Брови Ивана слишком карикатурно полетели вверх, чтобы списать это на банальное удивление. Нет, ее первоначальные опасения подтвердились. Сжимая в руке пачку сигарет, Иван начинал постанывать от сдерживаемого смеха. Ольга подняла перед его лицом указательный палец. — Только попробуйте. — Ну, пожалуйста, — взмолился Иван. — Учтите, вы рискуете не только разбудить весь вагон, но и заслужить мой гнев. Несмотря на темноту, Ольга была уверена, что лицо Ивана уже успело раскраснеться, а от раскатистого смеха его отделяли считанные секунды. К счастью или сожалению, она знала, что смех — самое обезоруживающее, что было у Ивана. И даже Ольге, вооруженной язвительным сарказмом, редко удавалось ему противостоять. — Ничего, не впервой, — это было последнее, что выдавил из себя Иван, прежде чем уткнуться ей в плечо и с наслаждением расхохотаться. — Прекрати, — Ольга пихнула его локтем, моментально заражаясь смехом. — Это, между прочим, страшно было. Мы на первой же станции сошли и потом из больницы обратно в Москву поехали. Тетя с переломом, у меня рука с ушибом. Мама в таком ужасе была, оттого что я потом три недели в музыкальную школу не могла ходить. Иван вытер слезы и с трудом выпрямился. — Фуух. Да, Оля Николаевна, умеешь ты поднять настроение. Кто ж знал, шо вы в детстве еще и борьбой занимались. Так профессионально обезвредить. — Кого? — Ну тетю, — выдавил из себя Иван, заражаясь новым приступом смеха. Удивительно, Ольге всегда казалось, что в этой истории нет ничего смешного — по крайней мере, до тех пор, пока она не рассказала ее Ивану. Любимый сват с каким-то профессиональным умением мог изменить ее взгляд на многие вещи в жизни. Понять, поддержать, но чаще всего рассмешить. И теперь, посреди ночи, они не могли перестать смеяться в пустом прокуренном коридоре вагона. Поезд качало от непрерывного движения, их — от смеха. Ивана сгибало пополам в удушливом приступе хохота. Он, вероятно, уже не помнил, от чего именно смеялся, но остановиться было выше его сил. Пытаясь не упасть, Ольга без конца цеплялась за его спину и безрезультатно силилась донести указательный палец до рта. И только включившийся в вагоне свет, осветив веселый румянец на щеках, смог остановить их дружный смех. Проводник выскочил из своего купе, а поезд начал потихоньку снижать скорость. К моменту, когда Ольга наконец отдышалась и взмахами ладоней осушила лицо от слез, они затормозили окончательно. В вагон зашли двое африканцев. Парень катил впереди огромный чемодан, а девушка прижимала к пышной груди корзинку бананов. Ольга с Иваном учтиво прижались к окну — новые пассажиры с трудом протиснулись мимо них. Развернувшись, парень вежливо кивнул и поблагодарил их на английском. — Шо он сказал? Ольга махнула рукой и тут же обратилась к проходящему проводнику: — Извините, а вы не подскажете, какая это станция? Парень в белой рубашке подошел и почти сразу нахмурился: — Подскажу, — мальчишеский голос звучал сдержанно, почти гневно. — Глазов. И, пожалуйста, прекратите курить в вагоне. Это строго запрещено. Ольга виновато улыбнулась, но Ивана, казалось, слова проводника ничуть не задели. Он уверенно шагнул вперед и с фразой «Мы тогда на платформу выйдем», попытался пройти мимо. Проводник загородил ему путь рукой. — Ты чего, землячок? — усмехнулся Иван. — Станция две минуты. Я уже дверь закрыл, — проводник сложил за спиной руки и зашагал в сторону тамбура. Иван проводил его взглядом, которым затем скользнул на Ольгу. Та лишь пожала плечами. Поезд тронулся, а Иван с разочарованным вздохом вернулся к окну. — Прости, родная, — на его раскрытой ладони лежала чуть мятая пачка «Винстона». Позади послышались шаги. Ольга испуганно охнула и, потянувшись к свату, двумя руками зажала его ладонь. — Спрячьте, Иван Степанович! — шикнула она, оглядываясь на проводника. — Еще не хватало, чтоб нас из-за этого ссадили. Через несколько секунд, не сказав ни слова, тот прошел мимо. Как только проводник скрылся в своем купе, свет в вагоне снова погас. Ольга выдохнула — сигареты замечены не были. — Это да, — запоздало согласился Иван и развернулся к окну, — как-то не хочется посреди ночи в какой-то глуши куковать. — Да? — скрестив на груди руки, Ольга с вызовом глянула на свата. Несмотря на то, что до этого разговор их оборвался на весело-дружелюбной ноте, упустить возможности уколоть Ивана сейчас она не могла. — А не вы ли нынче утром заявили Валюше, что с удовольствием сойдете ночью в маленьком глухом городке? — на его открытый в недоумении рот Ольга лишь улыбнулась. — Что, ваши слова? Иван посмотрел на нее испытующе, а затем бросил с какой-то стилизованной ядовитостью: — Только если за компанию с вами. — Да что ты, — хмыкнула Ольга, приобняв себя за плечи. Продолжать этот разговор не имело никакого смысла. Поезд набрал мощную скорость и с тяжелым перестукиванием разрезал ночную темень. Ольга встала рядом с Иваном и закрыла глаза. То быстрее, то медленнее, в унисон и перебивая друг друга — колеса стучали по рельсам непрерывно. Завораживающий, гипнотизирующий, этот звук уносил мысли в совершенно незнакомую даль, куда-то за пределы сознания, а вместе с тем выдувал из головы все лишнее и негативное. Так и их обмен колкими фразами — Ольга надеялась, последний за эту ночь — с ритмичным «чух-чух, чух-чух» уплывал все дальше и дальше, оставался позади, за синими верхушками елок, скрипучими поворотами и мелькающими огнями домов, фонарей, станций. — И шо, с тех пор ни разу в поезде не катались? — вдруг спросил Иван, нарушая их непринужденное молчание. Ольге потребовалось несколько секунд, чтобы вынырнуть из дорожной задумчивости и осознать его вопрос. Под ногами снова отчетливо задрожал пол, и, стараясь удержать равновесие, она неопределенно пожала плечами: — Ну, почему же, ездила пару раз. В основном в студенчестве. Но обязательно на нижней полке. — Ну так, — понятливо кивнул Иван, — ждали, пока за Саныча замуж выйдете. — Да уж. Возможно, ее беззвучной ухмылки Иван не заметил, а скромный ответ и спокойную интонацию принял за признаки грусти. Другого объяснения у Ольги не было, когда он вдруг произнес: — Да ладно, Ольга Николаевна, не переживайте. Ваш героический альпинизм я оценил, — она исподлобья покосилась на свата. — Кряхтели вы, конечно, сексуально, — описав в воздухе загадочный жест рукой, ввернул он. Его попытка посмеяться оборвалась довольно резко. Ольге показалось, что помог не столько даже ее красноречивый взгляд, сколько смысл слов, так вовремя дошедший до Ивана. Она смущенно прокашлялась и, поправив волосы, засмотрелась в окно. Иван поспешно вытащил из пачки новую сигарету и закурил. Ольга многозначительно промолчала. Ночная тьма перед ними вдруг нарушилась мельканием огней, сливающихся в единую полоску света и разрезающую окно поперек. Она то умирала во мгле, то снова возрождалась, будто раз за разом кто-то размазывал по стеклу краску болезненно-желтого оттенка. Пол под ногами сотрясался мелкой дробью. За слепящим глаза диким танцем фонарей они не уловили предупредительного света встречного поезда, угрожающий рев которого оглушил их в следующую секунду. Ольга испуганно шарахнулась в сторону, теряя последнее равновесие. — Боже мой! — вскрикнула она, когда Иван легко обхватил ее за талию, предупреждая падение. Мелькание встречных окон озарило его насмешливую улыбку и зажатую во рту сигарету. — Тю, да шо ты так пугаешься? Шумное соприкосновение со встречным поездом закончилось так же резко, как и началось. За мелькнувшим «хвостовым окошком» вдруг открылась картина спокойной лесной ночи, освещенная благородным сиянием звезд. Ольга приложила руку к груди, переводя дыхание. Затем в смущении опустила взгляд на руку Ивана и благодарно кивнула. Он медленно переместил локоть обратно на поручень. Пользуясь деланной сосредоточенностью Ольги, Иван незаметно на нее загляделся. Словно тонкая березка, она склонилась к окну, пока лунный свет ласкал ее тонкие пальцы, крепко обхватившие поручень, и хрупкие ключицы в вырезе рубашки — не застегнутая на пару верхних пуговиц она неосторожно открывала слишком много. Игра голубого мягкого света и тени на изгибах ее шеи и приподнятом подбородке напоминала красоту первого снега на деревенских крышах — молчаливые и звонкие одновременно, они искрились при лунном свете каждую зиму, когда Иван выходил на крыльцо покурить. Сквозь дым собственной сигареты он видел ямочки на щеках Ольги — звездочки, покорно сияющие вокруг тонкого полумесяца губ. Иван сглотнул против воли и тут же постарался отогнать глупые мысли. А затем нарушил неловкое молчание, вдруг вернувшись к дорожным воспоминаниям. Ольга легко откликнулась на разговор — ей видимо и самой уже надоело стоять в молчании. Иван начал рассказывать, как ездил на поезде в армию, как они всю ночь пели в вагоне песни, а сам старался не сосредотачиваться на глазах Ольги, карий блеск которых иногда обращался к нему. Ольга улыбалась его словам и почему-то сразу предположила, что Иван стал душой компании среди армейских товарищей. Естественно, Иван не упустил возможности подтвердить и дополнить ее предположение: почти час он рассказывал о приключениях молодого орла в дебрях советской армии, от походов к медсестрам за пирожками и сгущенкой до первого прыжка с парашютом. Ольга слушала его с удивительной чуткостью ночного собеседника: задавала вопросы, саркастично поддакивала на преувеличения, кивала и тихо смеялась, так неосторожно заправляя за ухо темно-рыжие пряди, наверняка, мягкие на ощупь. Когда очертания деревьев вдруг стали выходить из темноты и становиться четче, Иван понял, что ночь пошла на убыль. Сосны в пологих оврагах, густой березняк у дороги, низкие домики на берегу озер — приближающийся рассвет вылепливал их милые образы с первозданным старанием. От третьей сигареты Ольга отказалась, поэтому, когда Иван докуривал четвертую, легко перехватила у него, чтобы сделать пару затяжек. Ольга не знала, сколько конкретно сейчас времени, но по тому, как молочная дрема за окном постепенно сменялась бархатной туманкой, предполагала, что около четырех утра. Разговор с Иваном казался каким-то иным, нежели ночью: более невесомым и прозрачным, как холодный предрассветный воздух. Дышалось удивительно легко, мерный стук колес напевал колыбельную, и Ольга раз за разом ловила себя на невероятном ощущении дорожной романтики. Мысли ничего не занимало, все казалось таким лениво-правильным — даже когда она протянула руку к груди Ивана, пальцем погладила металлическое тельце крестика и медленно спрятала его под майку. Чувствуя в теле приятную дремную тяжесть, Ольга полусонно зевнула и опустила голову Ивану на плечо. Его рассказ про армейский марш-бросок в сотню метров подходил к концу, пока не закончился протяжным вздохом. — Ты когда-нибудь сбегал из дома? — не удержавшись от очередного сладкого зевка, спросила Ольга. Макушкой головы она почувствовала, как Иван повернулся в ее сторону. Ответный вопрос раздался над самым ухом: — От Валюхи? Куда ж от нее сбежишь-то? — Да нет, — усмехнулась Ольга, — в детстве. Я вот, помню, хотела однажды, — чувствуя выжидательное молчание, она начала рассказывать. — Мы должны были к бабушке в деревню поехать, а я почему-то не хотела, отчаянно сопротивлялась. В итоге решила просто сбежать, переждать где-нибудь, пока родители не уедут. Вечером собрала в пакет черный хлеб, почему-то пару луковиц, оставила записку, мол меня не ищите, я в надежном месте, ну и легла спать, уверенная, что с первыми петухами убегу. В итоге утром меня родители так и нашли в обнимку с пакетом. Проспала я свой побег. Подрагивающее плечо Ивана щекотало ей щеку, а их тихий смех над детской историей казался трогательной противоположностью ночному хохоту. — Значит, Ольга Николаевна, кое-кто с детства от деревни отлынивал? А я все думаю, шо вы с Санычем за эту поездку так зацепились?! Ну теперь понятно — только клубника подоспела, вы решили по старой схеме: черный хлеб, луковица и бегом из дома? Не поднимая головы, Ольга пихнула его локтем — чтоб неповадно было. Ответить Ивану словесно она не успела: звук колес, вдруг ставший прозрачнее и звонче, привлек ее внимание. Ольга тихо охнула, увидев за мельканием серых мостовых балок широкую реку. Легкая сизая дымка простиралась над ней, на сколько хватало взгляда, и лишь в далеком горизонте смыкалась с выцветшим небом. Неторопливый перестук и утопающие в зелени берега до краев наполняли Ольге душу неопределенным восторгом. Поделиться им с Иваном она тоже не успела. Его попытка поменять положение, не встревожив ее головы на своем плече, потерпела неудачу: резко дернувшись, Иван вдруг тоже охнул. И кажется, пейзаж за окном был совершенно ни при чем. — Что случилось? — Ольга поспешно выпрямилась. Озабоченный вид свата, будто прислушивающегося к своим ощущениям, согнали с нее остатки сна. Мост и река в мгновение исчезли. Иван приложил руку к спине и, явно сдерживая болезненный вздох, нахмурился: — Ах ты ж зараза, да шо-то спину прихватило. У вас случайно никакой мази не найдется? — Мази? — несмотря на растущее напряжение, слова доходили до нее слишком медленно. — О господи, да есть, конечно. Сейчас. Пока Ольга шла к купе, успела мысленно себя обругать: два тяжелых чемодана, протащенных по вокзалу, и ночь на ногах не прошли даром. И все по ее вине! Вместо того чтобы сразу отправить Ивана спать, она с энтузиазмом проболтала с ним до утра. Тяжелое чувство вины висело над Ольгой еще с апреля, когда Иван, помогая им строить баню, надорвал спину. Он до последнего старался скрывать стреляющую боль и онемение конечностей, победно таская с Сашей бревна и обещая «построить лучшую в мире баньку», ибо «Ольга Николаевна, для вас все, шо угодно!» — а потом однажды на ее глазах с трудом смог разогнуться. Ольга тогда неделю ездила в Кучугуры с европейскими мазями и свежими фруктами, но каждый раз натыкалась на гордое будьковское «Да шо вы вот это выдумываете, не поеду я ни в какую клинику!». И лишь когда Иван два дня просидел с бессонницей и стал с трудом скрывать боль в спине, им с Валей удалось затащить его на обследование. Оказалось, что под общим выражением «сорвать спину» скрывался неприятный диагноз — грыжа межпозвоночного диска. Слава богу, до хирургического вмешательства не дошло — ограничились курсом физиотерапии, мазями и обезболивающими. Но проследить, чтобы сват исправно посещал все массажи и электрофорезы, стоило Ольге немалых усилий. Несколько раз даже приходилось насильно забирать Ивана с поля и лично отвозить в клинику. Возмущения про сезонную засадку морковки и редиски она даже слушать не желала — слава богу, Валя в этом плане ее полностью поддерживала. А случайно выпытанная у Саши новость, что, оказывается, Иван таскал чуть ли не двойную порцию бревен, пока сам Беркович ссылался на порезанную руку, привела Ольгу в откровенное бешенство и троекратно усилила чувство вины. В конце концов, идея сэкономить на рабочих и начать застройку самим тоже принадлежала Саше. Неделя бойкота и сыреющие во дворе бревна в итоге сделали свое дело — Беркович нанял рабочих, а в конце мая подкинул примирительную идею — совместить его командировку в Новосибирск с семейной поездкой. Идея эта, сразу показавшая ей довольно странной, в дороге и вовсе начала трещать по швам. Но Сашу, кажется, это не сильно волновало: он, обняв подушку, сладко похрапывал на своем месте, пока Ольга нашла в сумке тюбик с мазью и тихо вышла из купе. — Никого хоть там не побудила? — стоило ей подойти к окну, спросил Иван. Он держался прямо, но Ольга буквально кожей чувствовала его боль — она рисовалась в неосознанных движениях рук, дергающихся скулах и обозначившейся складке на переносице. — Нет, что вы, спят, как убитые. Ольга деланно улыбнулась, стараясь подыгрывать его непринужденному виду. А на выжидательный взгляд удивленно взмахнула рукой: — Иван Степанович, может, вы хоть майку поднимите? — Я? — ожидание на его лице тут же сменилось… неловкостью. — Ну не я же. — Да неудобно как-то… — Давайте-давайте, — перебила его Ольга. Месячная борьба за лечение свата научила ее крепко держать позиции и не сдаваться при первом же отпоре. — Неудобно ему. А что, лучше с больной спиной мучиться? Воровато оглянувшись в проход, Иван пожал плечами и, кажется, согласился: — Ну давайте. — Так давайте. — Давайте. — Так давайте, Иван Степанович, что вы тянете? Или хотите, чтоб я сама с вас рубашку сняла? — Ну тут же люди, — на его очередное сомнение Ольга цокнула. — Может, хоть в купе зайдем? — Иван Степанович, я вас умоляю, какие люди в четыре утра? А в купе мне как прикажете вам спину мазать? С лестницы? Вы бы еще в туалет предложили пойти. — А шо, это мысль, — Иван начал медленно стягивать рубашку, а на закатанные глаза Ольги рассмеялся. Это был хороший признак. С тельняшкой Иван не церемонился — стянул полностью вслед за рубашкой. А пока примащивал их на оконном поручне, Ольга выдавила на ладонь прохладный гель и несмело коснулась его спины. Все полтора месяца растирка мазей лежала исключительно на Вале — Ольга могла лишь мягко напомнить о ее необходимости во время очередного чаепития, или, скажем, привезти новый тюбик взамен израсходованного. А теперь круговые движения по спине Ивана казались ей непривычными… скорее даже, неприличными. Растерявшись, Ольга начала втирать мазь в район поясницы, пока не вспомнила, что грыжа находится выше, в грудном отделе. Пока рука ее огибала рифы могучих лопаток, взгляд цеплялся за созвездие родинок на левом плече и старый шрам в районе поясницы. Движения — вниз вдоль позвоночника, круговое скольжение и снова вверх — буквально гипнотизировали, и Ольга со смущением восьмиклассницы удивлялась, что никогда раньше не замечала, насколько широкая у Ивана спина. Крепкая, чуть сгорбленная и такая… теплая. Сознание провокационно сигнализировало, что надо втирать сильнее — как полагается! А Ольга, чувствуя, как предательски розовеют щеки, с трудом сдвигала руку с места. Безрассудное желание скользнуть рукой к шее Ивана, изучить пальцами плоские родинки и обнаженные плечи она усиленно подавляла. Пока окончательно не «зависла», ощущая учащенное сердцебиение и прилив мучительного жара. Ольга точно знала, что скользнувший из-за горизонта рассветный луч солнца, пригревший ей щеку, здесь не причем. От осознания этого Ольгу накрыла волна стыда, и она резко отдернула руку. — Вы все там? На слова Ивана она отреагировала не сразу. Сглотнула и, сдержавшись от смущенного кашля, вдруг очнулась: — А? Да, можете надевать ру… рубашку. Иван натянул майку и, повернувшись к Ольге, даже не успел сказать ей спасибо. Она отстраненно взглянула на свою жирную ладонь и, чему-то усмехнувшись, вдруг ушла мыть руки. Закончив с рубашкой, Иван тоже пошел в сторону туалета и, освободившись раньше, ждал Ольгу у купе. На ее тихое спасибо за открытую им дверь Иван ответил: — Это вам спасибо, — Ольга приложила к губам указательный палец, и добавил он уже шепотом, — за спину. Найденные им на столе часы обозначили временные рамки наступающего рассвета — без двадцати пять. Застегнув их на запястье, Иван посмотрел на Ольгу — та как раз ставила ногу на лестницу. Обернувшись, она вдруг пригрозила ему пальцем: — И не смейте помогать мне залазить. Иван не понял, как она предугадала его совершенно искреннее желание помочь, а главное — зачем запретила его реализацию. — Та давайте я вас хоть подсажу, — он все-таки протянул к ней руки и был удивлен, когда Ольга поспешно отстранилась. С ее умением забираться на верхнюю полку только трюков на лестнице не доставало. — Не надо. С вашей спиной только этого не хватало. Иван молча хмыкнул, наблюдая ее корявую попытку залезть наверх. Однако, спустя тройку вздохов, напряженных потягиваний и пару элементов из воздушной гимнастики, Ольга действительно умащивалась на свою подушку. Стараясь не потревожить спину, Иван залез на противоположную полку. — А вы способный ученик. На его комментарий Ольга лишь приподняла уголки губ. Не успев оскорбиться ее скромной реакции, Иван, кажется, вовремя понял причину. Ольга настороженно поглядывала в окно и прислушивалась к движению, будто опасаясь неожиданного толчка. Поезд действительно ехал как-то нервно, передвигался по рельсам с рваным ритмом, а в следующую секунду и вовсе вдруг погрузился в темноту туннеля. Когда туннель не закончился ни через пять секунд, ни через десять, Иван решил оценить масштаб пугающего молчания Ольги. Нащупал под подушкой телефон и нажал кнопку включения. Слабый свет экрана осветил ее широко раскрытые глаза и обхватившие поручень пальцы, побелевшие от напряжения. Недолго думая, Иван отложил телефон и накрыл их своей рукой. — Не упадете вы, я проконтролирую, — прошептал он. Экран погас, и уже в темноте Будько почувствовал, как Ольга доверительно ослабила хватку и большим пальцем ответно коснулась его запястья. Как бы ни умилял Ивана ее детский страх перед верхними полками, поддержать Ольгу он был обязан. Как иначе-то? Когда темнота туннеля сменилась светлым простором полей, оказалось, что едут они спокойно и неторопливо — снова равномерно стучали колеса, вагон не подскакивал как на пороховой бочке. Но отпускать руку Ольги он почему-то не спешил. Иван молча наблюдал, как первый солнечный луч мягко поглаживал ее лицо, скользил по носу, совершал медленный круг по щеке и, соскользнув с губ, исчезал в медных кончиках на углу подушки. Краем глаза Будько замечал, что Ольга рассматривала его в ответ, хотя и не улыбалась, в отличие от него. Их телесный контакт — невинный и потому приятный — прервался довольно резко. Стоило Санычу внизу перевернуться на бок с мощным храпом, как Ольга моментально высвободила руку и прижала ее к груди. Иван тихо вздохнул и, покинув осиротевший поручень, переместил ладонь под подушку. Ольга тем временем неопределенно ему кивнула — то ли благодаря, то ли желая спокойной ночи (скорее, спокойного утра) — и отвернулась к стене. И только тогда Иван почувствовал навалившуюся на него усталость. Перевернувшись на живот, он с наслаждением закрыл глаза. На этот раз никакой храп не помешал им погрузиться в сон. Для подлинной романтики атмосфера — это всё или почти всё.Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»