Неисчерпанная близость

Для Ивана день начался практически с середины. Около восьми встала Валентина, пыталась его разбудить, но он только сонно отмахнулся и, подмяв под себя подушку, отвернулся к стене. Часов в десять послышался голос Саныча, время от времени Будько просыпался от их с Валентиной переговоров, лениво приподнимал голову и тут же проваливался в сон. А ближе к двенадцати проснулась и Ольга. Перевернувшись на правый бок, Иван заметил исчезающую внизу ее темно-рыжую макушку. Но приятное покачивание вагона и мягкая подушка казались слишком соблазнительным сочетанием, чтобы упустить возможность еще немного подремать. И лишь полежав минут двадцать с закрытыми глазами, он убедился, что общие переговоры разбудили его окончательно. Интересно, и когда это они успели помириться? Валя, звякая стаканами, предлагала всем выпить чая, Ольга с ней соглашалась и даже поддерживала идею Берковича пойти пожаловаться проводнику на отсутствие туалетной бумаги. А услышав, что в купе в одночасье стало слишком тихо, Иван потер рукой глаза и с любопытством свесил голову. Создание, которое еще полчаса назад, разметав по подушке волосы, сладко посапывало напротив, теперь одиноко сидело внизу и тщательно причесывалось. Иван скинул с себя мятую простыню и спустился вниз. Сонно зевая, он наблюдал, как Ольга отложила расческу и вытащила из косметички бежевый тюбик. Обменявшись с ней «добрым утром», Иван сел напротив. — А где эти? — почесывая щеку, он потянулся к бутылке с водой, — Валюха с ректором? — Валя за чаем ушла, Саша к проводнику. Вместе с живительным глотками минералки к Ивану возвращались бодрость духа и ясность сознания, ликвидируя последствия сбитого ночным снайпером режима. Сам снайпер в это время сидел напротив и безжалостно маскировал следы полета. Несколько секунд Иван скептически наблюдал за Ольгой, которая безжалостно наносила себе на кожу какую-то шпаклевку, а затем выпалил: — Да ладно, хорош тебе там малевать. Всю красоту замажешь. Ольга посмотрела на него поверх карманного зеркальца и, вскинув бровь, недоверчиво фыркнула: — Какую еще красоту? — Естественную, разумеется, — ввернул Иван. — Естественные мешки на естественных морщинах. Сомнительная, знаешь ли, красота. Иван усмехнулся и сделал глоток воды. Солнце щедро заливало проплывающие за окном прямоугольники станций, деревенские крыши, разбросанные среди сочной пермской зелени — Иван слышал, как Валюха час назад упоминала Пермь. Яркий пейзаж казался полной противоположностью ночной картинки, а разговоры при луне будто и вовсе были вырваны из другой жизни, а то и вообще из сна. Но столь позднее утро, узоры отпечатавшейся на руке простыни и невольная улыбка, вызванная забавными воспоминаниями, убеждали в обратном. — Знаете, Ольга Николаевна, я, кажется, немного поменял мнение об этой поездке. — Что вы говорите? Будько утвердительно кивнул: — Не такая уж она плохая. Ольга захлопнула зеркальце и посмотрела на Ивана. На ее лице едва успело обозначиться подобие улыбки, как дверь в купе открылась и зашла Валя. — О, проснулся уже, шалопай, — она поставила на стол два стакана с кипятком. — А шо сразу шалопай? — А кто ж ты? Полдня на боку провалялся. Я вон уже с восьми утра на ногах. — Не знаю, Валюха, лично я беру пример с умных людей, — он кивнул в сторону сватьи. — Вон, Ольга Николаевна тоже только встала. Общий непринужденный смех, последовавший за его шуткой, кажется, и вправду был признаком наступившего мира. Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Прямо сейчас они всей семьей бороздили просторы матушки России, сквозь уютные шторки пробивались дружелюбные солнечные лучи, впереди их ждала неделя в славной сибирской столице — осознание этого вдруг сконцентрировалось в одной точке и приятно пульсировало в груди. Вместо вчерашних хмурых ответов и колких замечаний их чаепитие заполняла шумная беседа. Ивану хотелось по-доброму шутить, вежливо отвечать Валюхе, любоваться улыбкой Ольги и даже согласиться на предложение Саныча «рубануться в карты», которое тот озвучил сразу после их импровизированного завтрака. На его вопрос, во что они будут играть, Иван с предвкушением потер ладони. — В дурака, разумеется. Я ж с тобой играю. — В дурака? У тебя нет никаких шансов. Иван сделал вид, что не заметил снисходительной улыбки Берковича и, придерживая живот, громко расхохотался на его слова. — Саныч, раздавай уже, если руки, конечно, не дрожат, — получив свои шесть карт, Иван хлопнул в ладоши. — Ну шо, господа шулера, судьба тасует карты, а мы ими играем. И пока Ольга с Валей, сидя напротив, читали, у них с Санычем началась битва, как говорится, не на жизнь, а на смерть. Иван был полон сил и энтузиазма, когда за считанные десять минут обыграл Берковича. Шутливые четверостишия и карточные присказки сами слетали с языка, а за некоторые особо некультурные он даже схлопотал от Вали подзатыльник. Но задор его уменьшался с каждым новым проигрышем. На одну победу Ивана приходилось четыре выигрыша Берковича. Когда Саныч оставил его ни с чем шестой раз подряд, Иван объявил о закрытии игрального сезона. — Может, еще партейку? — разделив карты на две стопки, Беркович тасовал их с умением профессионала. Самодовольная улыбка дополняла его победоносный вид. — Достаточно, наигрались уже, — отрезал Иван, взял с полки сигареты и, шмыгнув носом, вышел из купе. Не прошло и минуты, как в коридор выскочил Саныч и, приложив к уху телефон, унесся в конец вагона. Поезд заметно снизил скорость. На приближающейся платформе толпились люди. Они подъезжали к очередной станции.

~

Спустя час, когда приволжские лесостепи за окном и прочитанная по второму кругу газета надоели окончательно, Саныч очень вовремя вернулся из туалета и, встав в проходе, предложил: — Господа, а не прогуляться ли нам до вагона-ресторана? Я угощаю. И как только удалось убедить Валю, что с вареными яйцами и кучугурским салом ничего не случится, они всей компанией отправились штурмовать местный общепит. Уже через полчаса на белой накрахмаленной скатерти, в тарелках, дымился куриный суп, блестела в масле селедочка и отварной картофель, а рядом соседствовали салат из свежих помидоров с сыром и пшеничный хлеб — каждый выбрал себе блюдо по вкусу. Несмотря на бодрое предложение Берковича и его щедрую руку, обед в вагоне-ресторане распадался, как капуста в салате. Его улыбка оказалась лишь маской заманчивого инициатора, за которой после первой же ложки супа открылись угрюмость и озабоченность. Контраст с утренней беззаботностью был на лицо, но причина оставалась неизвестной. Иван вспомнил, что с испорченным настроением Беркович ходил еще с окончания карточного турнира, хотя и пытался прикрывать его дружелюбием. Верить в то, что дело в картах, Иван отказывался. В конце концов, это он тут проиграл, а чувство вины и угрызения совести вряд ли можно было отнести к присущим Санычу чертам. Уткнувшись в тарелку, Беркович не реагировал на попытку Ивана разрядить атмосферу шутками, над которыми смеялась Ольга и даже Валя только ласково улыбалась: «Ванька, у тебя язык как помело». А когда вместо аппетитных блюд на тарелках остались лишь рыбные косточки и одинокие хвостики зелени, Беркович вообще подозвал официантку и попросил водки. От неожиданности Иван остановил вилку с наколотым помидором на полпути ко рту. Немой вопрос «Что случилось?» висел в воздухе и был практически осязаем. Но Ольга пресекла девушку жестом, как только та собралась что-то ответить. Вместо этого она сама наклонилась к Берковичу и негромко произнесла: — Саша. Что случилось? — она мягко улыбнулась и обвела Ивана с Валей быстрым взглядом. — Мы сидим за семейным столом, обедаем, разговариваем. К чему вдруг понадобилась водка? То, что у тебя не очень хорошее настроение, поверь, мы и так заметили. Совсем не обязательно столь демонстративно об этом заявлять… портить настроение другим. — Олечка, я не хочу никому портить настроение, я просто хочу выпить. Официантка попыталась что-то вставить, но Ольга лишь настойчивее выставила вперед руку: — Подождите, не видите, мы разговариваем? — и снова обратилась к Берковичу: — Саша, объясни, пожалуйста, что такого могло случиться, что тебе обязательно нужно выпить? — Ничего, — почти раздраженно вздохнул Саныч. — Просто у меня такое настроение. — Ну, раз у тебя такое настроение, то лично я не хочу его разделять. Хочешь пить, пожалуйста, без меня. Захочешь поговорить — жду в вагоне, — с этими словами Ольга кинула на стол салфетку и встала. — Спасибо за обед. Даже не посмотрев в ее сторону, Саныч уверенно повторил официантке: — Водки, пожалуйста. И тем обиднее было видеть закрывающуюся за Ольгой дверь, когда оказалось, что водка в вагоне-ресторане запрещена. Официантка вежливо объяснила, что подаются только напитки не крепче шестнадцати градусов, и Саныч недолго думая попросил три стакана пива. Обернувшись на дверь, он махнул рукой и сказал скорее сам себе: — Ну, так даже лучше. Иван с Валей переглянулись в многозначительном молчании. Будько наконец решился положить вилку с так и не съеденным помидором. Когда официантка принесла три запотевшие кружки с пивом, одну из них Беркович подвинул Ивану, вторую — Вале. Пиво под налетом белой пены легонько покачивалось в такт идущему поезду. Иван многозначительно посмотрел на пустующее напротив место и вздохнул. Каким бы привлекательным не выглядело холодное пиво, Будько был уверен, что выпить его сейчас значило бы предать сватью. Но отказываться, не зная причин закидонов Берковича, тоже не хотелось. Иван повернулся за помощью к Вале. Та поняла его без слов и, сочувствующе глядя, как Беркович глотает пиво, отодвинула свою кружку: — Сан Саныч, извините, но повода выпить я как-то не нахожу. На ее попытку встать Беркович с шумом опустил на стол кружку, ребром ладони вытер рот и поспешно произнес: — Подождите. Валентина Петровна, Иван, мне нужно с вами поговорить, — он вложил одну руку в другую и потупил взгляд. Валя присела обратно. — В общем, у нас небольшие проблемы. Скорее всего, понадобится ваша помощь. Официантка начала убирать посуду. В окна, залепленные бледными точками дождя, заглядывало серое небо. Они двигались, тучи стояли на месте, ливень бежал за поездом. — Тааак, Саныч, многообещающее начало, — предчувствуя непростой разговор, Иван потянулся за сигаретами. — Выкладывай, шо там у тебя случилось. В запасной пачке оказалась всего одна сигарета, а те, что они с Ольгой курили ночью, Иван не смог отыскать еще утром. Думая о том, что на ближайшей станции нужно будет обновить запасы, он смотрел на Берковича. Тот еще раз оглянулся, сделал глоток пива и лишь тогда начал говорить: — В общем, у нас в институте около месяца назад сложилась непростая ситуация… с иностранными студентами. Африканцы они, знаете, народ непростой… с ними всегда какая-то головная боль выходит. Это, так сказать, больное место нашего института. — Бананчик, ты давай ближе к делу. Не поэму все-таки пишешь. Мы поняли, — Иван не удержался от ухмылки, которую уже минут через пять ему с остервенением хотелось засунуть куда поглубже. — В общем, некоторые не очень ответственные студенты забыли оплатить общежитие. Потом вообще оказались на грани отчисления. А тут конец учебного года, сами понимаете, откладывать больше некуда, — его брови домиком и улыбка нашкодившего кота не предвещали ничего хорошего. — Ну, они и обратились ко мне с просьбой, так сказать, закрыть на это глаза, оказали некоторую материальную помощь. Иван удивленно переглянулся с Валей — неужели Беркович сейчас так завуалированно признается им во взятке? Интересно, а Ольга об этом знает? — Мы договорились провести это как доп. финансирование. Закрыли все их долги по учебе и общежитию. Естественно, я и сам в накладе не остался. Ну и… В его запинке Иван почуял неладное: — Саныч, не тяни кота… за усы! — Я просто не сказал вовремя Ольге! — от его нервного вскрика Иван чуть не уронил сигарету в пиво. Привлеченный шумом, к их столику тут же подбежал официант и напомнил Ивану, что курение в поезде запрещено. — Да шо ж такое! — разочарованно махнув рукой, он затушил сигарету о блюдце с хлебом. — Пить нельзя, курить тоже! Шо тогда вообще можно?! Когда официант, проблеяв тихое «Извините, такие порядки», удалился, Валя подалась вперед и волнительно спросила: — Шо не сказали, Сан Саныч? — Что надо провести доп. финансирование, — Беркович схватился за голову, в отчаянии пытаясь лишить себя остатков волос. — Я не знаю, забыл как-то, замотался, конец года, приемная комиссия — это все навалилось… В итоге получилось, что у вуза образовалась финансовая дыра. Деньги-то мы растратили, а провести не провели. Иван чувствовал, что с каждой новой фразой Берковича только сильнее запутывается. — А те, шо тебе горе-студенты дали? — Их тоже нет, — горестно вздохнул Саныч. Струна внутри Ивана медленно натягивалась. Слова Берковича звучали фальшью и подводили к чему-то очень нехорошему. И Будько наконец решил спросить напрямую: — Все-таки взятка? — Ну, что ты кричишь-то? — взволнованно подскочил Саныч, хотя Иван и говорил тихо. — Сан Саныч, а сколько ж их было-то, тех денег? — Около ста пятидесяти тысяч. Валентина охнула, а Иван покачал головой: — Ничего себе деньжища… И шо, нельзя закопать эту дыру-то? — Вернуть долг? — на его вопрос Будько кратко кивнул. — Разумеется, я все верну. Но от последствий это, к сожалению, не спасет. — И шо, вас вот это двоих уволят? — сопереживающе надломив брови, спросила Валя. Саныч потупил взгляд и, заинтересовавшись вилкой, начал гонять ее по столу: — Нет. На меня согласились закрыть глаза. Но Ольгу после возвращения из отпуска попросят написать заявление — тихо, без статьи. Я и командировку эту придумал только, чтобы Ольга в отпуск ушла, отстранилась на время от работы. Чтобы мои знакомые смогли что-то предпринять. — Ольгу, значит? — Иван снова потянулся к сигаретам, но вспомнив про запрет, гневно смял в руке пустую пачку. Краем глаза он видел, как Беркович кивнул в ответ. — Хотя она даже ничего не знала? — Ну… да. — Мне интересно, а почему из вас двоих прикрыли именно тебя?! Молчание Берковича выводило его из себя, острым камнем резало струну посередине. Откинувшись на спинку стула и закинув ногу за ногу, Иван сердито хмыкнул: — Ну ты, Саныч, даешь, герой прямо! И как после такого только решился тащить ее в этот Новосибирск?!.. — В том-то и дело. Я подумал, съездим вместе, отдохнем, Ольга расслабится. — Ага, а ты ей в расслабленную спину нож воткнешь! По самое не хочу! — Да нет, Иван! — его переживание за Ольгу больше напоминало дешевое оправдание. — Говорю же, я обратился к своему приятелю из министерства. Попросил прикрыть нас. Он обещал помочь, но сказал дать ему время, — Беркович продолжал крутить в руках несчастную вилку. — Я все время был с ним на связи. А сегодня днем он позвонил, ну и… сказал, что сделал все, что мог, но в министерстве этой ситуацией недовольны. К сожалению, на всех отчетах фигурирует подпись Ольги. — Знаешь шо, Саныч, я из всей этой лабуды только одно понял — ты тряпка, вот кто. Понял ты меня?! — Иван, ну погоди ты, я же не специально… Это вообще африканцы эти виноваты. — Какие африканцы?! Саныч, ты шо, вообще обалдел?! — Да вот такие! — Саныч ерзал на месте, как ужаленный. — Иван, пойми ты, я действовал по ситуации. Так было нужно. Иван всплеснул руками, не выдерживая больше этого представления: — Ему нужно было! А Ольге значит ничего не нужно: ни институт, ни работа, ни честный муж! Чувствуя, что в горле пересохло от напряжения, Иван сделал несколько глотков пива. У Вали на глазах блестели слезы, смахнув которые, она произнесла нетвердым голосом: — Сан Саныч, как же это вы так… Шо же получается, теперь надо Оле это как-то сказать? А Беркович будто и ждал момента, когда Иван замолчит и в разговор вступит Валя. Подавшись вперед, он сложил перед собой руки и с надеждой посмотрел на Валентину: — Собственно, для этого я и хотел с вами поговорить. Мне кажется, сам я не справлюсь. Но молчать Иван не собирался: — Ха! Значит, как денежки в карман класть — это он горазд, а как ответить за свои действия — так сразу в кусты! Шо, Саныч, скажешь не так?! — Да, Иван, так, — Беркович поджал губы. — Я и не отрицаю, что виноват перед Ольгой. Может, теперь по гроб жизни виноват. Но только ситуацию это уже не исправит. Я хотел попросить, чтоб вы помогли сообщить ей про увольнение. — Ты шо, хочешь прямо сейчас ей об этом сказать? — Ну да. — В поезде? — Как-нибудь аккуратненько, — Иван с трудом сдержался, чтоб не заехать по его дружелюбной улыбочке. Однако слова Вали вдруг переманили его внимание: — Конечно, Сан Саныч, я от вас такого не ожидала. Но Ольге теперь и вправду надо сказать. — Вы чего, оба шо ли сбрендили? Кто ж такие вещи в дороге сообщает?! — Не, ну правда, Вань, шо тянуть? Потом только хуже будет. Слова Вали, помноженные на искусственно-умоляющий взгляд Берковича, стали последней каплей. Струна порвалась. Иван вскочил с места и пригрозил им: — Так, шобы оба мне молчали! До приезда Ольгу не трогать. Еще не хватало ей в дороге окончательно настроение испортить, — и с шумом задвинув стул, покинул вагон-ресторан. Слушать их бесполезные доводы «за» и «против» ему не хотелось совершенно. А все, что считал нужным в данный момент, Иван уже сказал.

~

Тяжелые двери между вагонами со свистом открывались его горячей рукой. В гармошках и тамбурах трясло сильнее, чем в вертолете перед армейскими прыжками. Но Иван, не обращая ни на что внимание, шел вперед. От их вагона его отделяло еще три прохода. Теперь все встало на свои места — пробежки Берковича с телефоном, эмоциональные разговоры и просьбы о последнем шансе. Иван не удивился бы, узнай, что Саныч изначально просил прикрыть только его, а Ольгу уж так, если получится. Не бывает такого, чтобы все вышли из воды сухими. Крайнего всегда находят. Только свою задницу Саныч, разумеется, готов прикрыть — со всеми чинушами, министрами перечокался, — а как до жены дело дошло… сразу заднюю дал. Ручки сложил и виноватые глазки в пол. Иван замахнулся на дверь, которая не хотела открываться, но столкновение костяшек с железом отдалось глухой болью. Он схватился за ручку и дернул сильнее. Войдя в нужный вагон, Иван еще издалека заметил их нового попутчика — молодого африканца, того самого, который зашел ночью с девушкой. Ивана перекосило от одного только его вида — слишком много африканцев стало в его жизни за последний день. Парень шел ему на встречу и, уткнувшись в телефон, чему-то улыбался. Иван прижался к стене, давая ему пройти. Тот, не поднимая головы, тоже отшатнулся вбок — они чуть не столкнулись лбами. Иван выругался и сделал шаг в противоположную сторону. Парень — тоже. Когда они синхронно шагнули в одну сторону в третий раз, африканец начал смущенно посмеиваться. Иван же без лишних сентиментов, со словами «Да ешкин дрых!» отодвинул его в сторону и прошел вперед. На ни в чем неповинного парня он даже не оглянулся, только нервно вздохнул, с трудом сдерживая чертыхания. Оказавшись на свободе, Иван открыл дверь в купе и застопорился, увидев за столом двух милых кудрявых старушек. Они чинно повернули головы в его сторону и, улыбнувшись, хотели что-то спросить. Иван поспешно извинился и закрыл дверь. Нервно тряхнул головой и шагнул к соседнему купе. Зайдя в него, Будько от души хлопнул дверью. Стук колес заглушил его шум, но не унял внутреннее кипение. Не обращая внимания на Ольгу с книгой, Иван резкими движениями начал перерывать матрас, простыню, подушки. — Та где эти чертовы сигареты?! — прошипел Иван, с силой отшвырнув подушку. Буквально затылком он почувствовал, как Ольга встала с полки. Спиной коснувшись его плеча, она приподнялась на цыпочки и нырнула рукой под свою простыню. — Иван Степанович, они, кажется, остались у меня, — сватья протянула ему пачку, охлаждая одним только своим спокойным видом. Ольга села обратно, а Иван, растерянно посмотрев на сигареты в своей ладони, плюхнулся напротив. Одну руку положил на стол, вторую себе на колени. С шумом втянул носом воздух и постарался сосредоточить мысли. Выходило туго. Ольга с участливым видом подалась вперед и обхватила пальцами его запястье. Иван вздрогнул, и сигареты из правой руки безвольно упали на пол. — Иван Степанович, что случилось? С усилием, в котором ему не хотелось себе признаваться, Иван встретил взгляд спокойных карих глаз. Ветер, залетающий в окно, забавлялся с ее непослушными прядями — Ольга мотнула головой, отгоняя их от лица. Иван знал, что ее внешнее спокойствие — это лишь хорошо замаскированное оскорбление. Уязвленная гордость, обида, возможно, непонимание — только не спокойствие. Но Ольга старалась выглядеть сильной. Иван уважал ее за это, восхищался, но неправильное распределение ролей просто выводило его из себя. Это он сейчас должен успокаивать Ольгу, а не она его. — Все в порядке, Ольга Николаевна. Указательным пальцем она провела по его раскрасневшимся от удара костяшкам и вопросительно изогнула бровь: — Точно? Иван кивнул, освобождая руку, и поднял с пола сигареты. Через несколько секунд, когда в купе заходили Валюха с Санычем, Будько его покидал. Закрывая дверь, он чувствовал, как взгляд Ольги прожигает ему затылок.

~

Сашино поведение за столом не ограничилось только вагоном-рестораном. Стоило ему вернуться в купе, Ольга демонстративно пересела на полку к Вале и углубилась в чтение. Но как ни старалась прикрыться книгой, она постоянно ощущала на себе растерянный взгляд Берковича. Спустя две главы Ольга не выдержала и забралась наверх. К произошедшему в вагоне-ресторане больше никто не возвращался — ни Валя, ни Иван Степанович, ни сам Саша. Легкий алкогольный шлейф, который тянулся за каждым из них, не был похож на водку. Но ощущение, будто после ее ухода что-то все-таки произошло, упорно не отпускало Ольгу. Она видела, как Валя не может приладить себя ни к какому делу — только начнет читать или смотреть в окно, как через пять минут у нее слезятся глаза, а затем и вовсе слышится всхлип. Саша, стоило ей залезть на свою полку, открыл ноутбук и до самого вечера изучал доклад, с которым ехал на конференцию. А отсутствие Ивана только дополняло эту подозрительную картину. В редкие моменты, когда сват заходил в купе, от него пахло сыростью и сигаретами — кажется, за вечер он выкурил почти всю пачку. Когда окончательно стемнело, Валя вытащила из сумки овощи с котлетами и предложила поужинать. Ольга вежливо отказалась, не чувствуя ни аппетита, ни сил для еще одной скорбно-молчаливой трапезы. Иван, который в этот момент заглянул в купе перехватить печенья, тоже отказался. Берковичу даже предлагать не пришлось — перелистывая страницу, Ольга видела, как Саша отложил ноутбук, включил телевизор и сам потянулся к контейнеру с котлетами. Ближе к одиннадцати началась стандартная подготовка ко сну. В коридоре слышались голоса и шаги людей, активно бродящих по вагону — до туалета и обратно. Валя с Сашей, захватив зубные щетки, тоже по очереди присоединились к коридорной суматохе. Отложив книгу и выключив последнее в купе освещение, Ольга прислушалась к успокаивающему стуку колес. В окна заглядывали фонари, вежливо кланялись, освещая лица спящих внизу, и тут же исчезали в ночи. Время близилось к полуночи, Иван в купе так и не появлялся. Не дожидаясь станции, Ольга аккуратно спустилась на пол. Ногой нащупала в темноте обувь, взяла со стола косметичку и тихо вышла из купе. В коридоре еще горел слабый свет, хотя ажиотаж на вечерние процедуры остался уже позади — все теперь разбрелись спать. Ольга оглянулась по сторонам, но увидев только пустующую ковровую дорожку, свернула налево. И тем больше было ее удивление, когда, возвращаясь из туалета, она увидела у окна Ивана. Тот обернулся на звук шагов, и Ольга не удержалась от слабой улыбки. Иван почему-то кивнул в ответ, будто здороваясь. Остановившись у двери, она прижала к груди косметичку. — Иван Степанович, не ожидала вас здесь встретить. Я думала, вы в тамбуре. — Так я почти все время там и был, — он передернул плечами. — Замерз только, как собака, пришлось сюда вернуться. Не сказав больше ни слова, Ольга зашла в купе и поменяла косметичку в руке на два стакана. Закинула пакетики с чаем и вернулась в коридор. Неровная струйка кипятка из титана наполнила стаканы почти до краев. Стараясь удержать равновесие, Ольга подошла к Ивану со спины и протянула ему чай: — Держите, Иван Степанович, попейте хоть горяченького. Получив от него благодарную улыбку, Ольга пристроилась рядом и сделала аккуратный глоток. Кипяток в очередной раз оказался не таким уж и кипятком, поэтому, спокойно пристроив руку со стаканом на поручне, она склонила голову набок: — Ну что, Иван Степанович, угостите даму сигареткой? — Сам последнюю курю, — Иван пожал плечами. — Так шо, увы и ах, Ольга Николаевна. Не успела Ольга оскорбиться его словами, как Иван уже протягивал ей свою. Ольга довольно хмыкнула — это уже другое дело, это уже больше похоже на ее свата — и с кратким «спасибо» взяла сигарету. Сделала пару затяжек и снова хмыкнула — скорее даже усмехнулась. Как можно веселее, непринужденнее. А затем начала издалека, надеясь вывести Ивана к нужной теме: — Что, Иван Степанович, на нервах всю пачку выкурили? — А какие у меня нервы? — усмешка свата казалась ядовитой пародией на ее собственную. Иван забрал у нее сигарету. — Не надо, Ольга Николаевна, я докурил только то, шо после вас ночью осталось. — Ну, Иван Степанович… — А вообще да, стресс они мне и вправду устроили. Везде гоняют с этими сигаретами: и в вагоне, и в тамбуре, даже в этом вон, вагоне-ресторане, — Иван кивнул влево, в сторону того самого, десятого, вагона. Ольга выждала несколько секунд: — Так, а что с вагоном-рестораном-то? — А шо с ним не так? — Иван или вправду не понимал, или делал вид. Исчезнувшие с его лица остатки улыбки говорили скорее о втором. И Ольга решила попытать удачу — а заодно и себя, и Ивана — снова. Пока он как ни в чем не бывало курил, Ольга отпила чай и аккуратно уточнила: — Саша не говорил, зачем ему понадобилась водка? — Ольга Николаевна, ну шо вы Саныча не знаете? Конференция послезавтра, настроение ни к черту. Попыхтел шо-то насчет своих докладов и успокоился. — Ну да, — Ольга снова переняла у него сигарету и, затянувшись, выпустила дым Ивану в лицо. Она даже не стала уговаривать себя, что поверила. Хотя бы потому, что лично знала о всех Сашиных докладах, вернее, одном докладе, на предстоящую конференцию. И об уровне его переживаний на этот счет — тоже. Не таком уж и высоком, кстати говоря. — А насчет водки, кто ему даст ее, эту водку-то? — продолжал Иван. — Так, ноль три пивка взял для восстановления нервов. Не переживайте. Ольга знала, что снова возникшая улыбка — лишь маска, вылепленная лично для нее. Иван старался ее успокоить, хотя его объяснения походили больше на заранее заготовленные шаблоны. Ольга вздохнула — пробиваться за них насильно она не была сейчас готова. Куда вести диалог дальше — тоже не знала. У любого разговора могут обнаружиться тупиковые ветви. Казалось, сейчас был один из тех редких случаев, когда они нащупали именно такой тупик. Допив чай и докурив в молчании одну на двоих сигарету, Ольга с Иваном ушли в купе. Легли на верхние полки и почему-то не пожелали друг другу спокойной ночи. Будто сон в половину первого совершенно не входил в их планы.

~

Поезд бежал с бешеной скоростью. Монотонно прорезаемый по рельсам путь, равномерный стук колес, дробное позвякивание стакана в подстаканнике — поезд укачивал своими неповторимыми звуками. Постоянное движение, неприкаянность минуты даже сквозь сон создавали ощущение обособленного мирка и вызывали в душе чувство сродни свободе — от привычного уклада жизни, норм, обязанностей… и обязательств. Дорожная оторванность от городской суеты, сквозящая полевым ветром, дарила ощущение легкости. А потому и мысли легко переплетались между собой, накладывались друг на друга, повторялись, множились и игнорировали болезненные темы. Поведение супруга волновало Ольгу, и поначалу, закинув руки за голову, она честно пыталась найти ему логичное объяснение, сопоставить какие-то факты. Пока в один момент не поддалась дорожной колыбели и просто не начала погружаться в приятную дрему. Ольга не знала, сколько времени пролежала в полусне — вероятно, не больше часа, — когда вдруг услышала сбоку от себя шевеление. Не открывая глаз, она чувствовала, как Иван присел на полке и закопошился, готовясь спуститься. Его шепот медленно врывался в ее сознание, с трудом продирался сквозь сонное облако, которое почему-то теперь не покачивалось в унисон глухому стуку колес, а мягко стояло на месте. И только, когда раз на третий до Ольги ясно долетели слова свата, она поняла, что поезд остановился: — Оля Николаевна! Стряхнув с себя пушистые облачка и вернувшись в реальность, Ольга приподняла голову и вопросительно посмотрела на Ивана. Спустя несколько морганий очертания свата на соседней полке наконец собрались в единый образ. Он махнул рукой будто для сговора: — Пойдем побродим. Иван сказал это с такой уверенностью, будто не сомневался, что она согласится. Ольга зевнула, наблюдая, как сват посмотрел в окно и приготовился слазить вниз. То ли она еще слишком заспанная, то ли Ивану настолько не спалось — но Ольга не понимала, почему он решил встать именно сейчас. С чего он взял, что это длинная станция, на которой вообще разрешат выйти? В конце концов, это могла оказаться мимолетная техническая остановка. И стоило ее ради этого будить?.. На секунду закрыв глаза, Ольга вдруг почувствовала резкую боль в ноге и охнула. Пытаясь спуститься, Иван как ни в чем не бывало упирался рукой в ее матрас. — Ой, а шо это ваша нога была? — Иван отдернул руку. — Ну извините. Ольга цокнула, закатила глаза на его виноватую улыбку и присела. Остатки сна были сброшены с нее окончательно, и Ольге ничего не оставалось, кроме как слезть вслед за Иваном. Неплотно зашторенное окно открывало вид на освещенную станцию и даже подсвеченное огнями здание, напоминающее вокзал. Редкие, но все-таки люди, столбы и провода, протянувшиеся над перроном, действительно напоминали обычную остановку. Когда они дошли до конца коридора, Иван выглянул в открытую дверь поезда. Одной рукой придерживаясь за его спину, а второй за вертикальный поручень, Ольга выглянула следом. Лестница для спуска была откинута, их проводник шел вдоль вагона, с каждым шагом удаляясь все дальше. Из некоторых соседних вагонов тоже выглянули проводники, кое-кто вдалеке принимал новых пассажиров. — Наконец, нормальная остановка, — Иван втянулся обратно в вагон и, обогнув Ольгу, подошел к купе проводника. — Во! Аж сорок минут стоим! — он ткнул пальцем в расписание в пластиковом окошке. — Вы уверены? — Ну конечно! — от радостного возбуждения Иван рассмеялся так громко, что ей пришлось на него шикнуть. Ольга только успела обнять себя за плечи и недоверчиво покоситься в окно, как сват уже дернул ее за локоть, притягивая к себе и указывая на листок: — Смотрите, если не верите! Ачинск, час тридцать пять, остановка сорок минут! — Иван поднял руку с часами. — А сейчас только час двадцать девять. Мы даже на шесть минут раньше приехали! Ольга прищурилась, указательным пальцем оттягивая уголок глаза. Среди пятиминуток, которые тянулись вверх и вниз по всему расписанию, это действительно была самая длинная станция. — Ну? — нетерпеливо произнес Иван у нее над ухом. — Да верю я, — выпрямилась Ольга. — А зачем нам выходить? С протяжным «О господи» Иван вздохнул так страдальчески, будто уже второй час не мог объяснить ей элементарные вещи. — Купим сигарет, покурим хоть в нормальных условиях, воздухом подышим. — Лично я больше не горю желанием курить. — Так, Оля Николаевна. На строгий тон его голоса Ольга цокнула и вскинула руками: — Ну дайте хоть куртку накинуть. — Вот, это уже другой разговор, — Иван улыбнулся и сделал шаг к стене. — Прошу. Через считанные минуты они уже были на соседней платформе: Иван сначала помог ей спрыгнуть со ступенек, а затем преодолеть пути, отделяющие их от вокзала. Ольга оглянулась на поезд: редкие проводники стояли у своих вагонов, кучковались и разговаривали, их молодого человека видно не было. Центральная Сибирь тут же дала о себе знать: на улице было гораздо свежее, чем на любой станции Московской области. Прогуливаясь по платформе рядом с Иваном, Ольга зевала от холода и ежилась в пиджаке. Но свата, казалось, совсем не беспокоили ачинские температуры — в тельняшке и тонкой рубашке он активно выискивал на платформе хоть какой-нибудь ларек. Убедившись, наконец, в их отсутствии, Иван потащил Ольгу к стеклянной двери. Бело-желтое здание, которое она видела из окна, и вправду оказалось вокзалом. Чтобы попасть внутрь, им с Иваном пришлось обойти все здание и войти со стороны города — через арочные металлодетекторы. Пока они шли к ларьку, Ольга без конца поторапливала Ивана. Тот только отмахивался: — Ольга Николаевна, шо вы там шкворчите? Сорок минут! Я весь вокзал раз пять обойти успею! В каком-то смысле Иван оказался прав — внутри вокзал выглядел маленьким, совершенно невзрачным зданием, обойти которое можно было минут за пять. Пока сват покупал в киоске сигареты, Ольга стояла рядом и тревожно озиралась: потрескавшаяся краска на стенах, пару унылых залов ожидания и подозрительного вида люди, спящие на лавках в дальнем конце одного из них. Вместо охранников — похрапывающая женщина в синей форме, одинокое табло «Отправление поездов» вместо нормальной электронной навигации, вялая монстера в горшке. Ольга хмыкнула: неуютно, простенько, зато чисто… ну почти. В помещении было душно, от круглосуточного магазинчика пахло пригоревшим мясом, неподалеку слышался нетрезвый смех. Так же, как и на всех станциях, из громкоговорителя раздавался женский голос, объявлял что-то об отправлении поезда до Читы, пока Иван с видом счастливого ужика повернулся к Ольге и помахал перед лицом сигаретами. Пританцовывая, он повел ее на улицу курить. Ольга улыбнулась, почти заражаясь его хорошим полуночным настроением. Но не успели они дойти до двери, как в глаза Ольге ударила надпись на стене «Вокзал города Ишим». Внутри пробежал неприятный холодок. Она схватила Ивана за предплечье и указала в сторону таблички: — Иван Степанович, что это? — Шо? — он непонимающе на нее оглянулся, параллельно стягивая пластик с пачки сигарет. Держа свата под руку, Ольга подошла к стене. — Почему Ишим… Это разве не Ачинск? Она медленно повернулась к Ивану: в его глазах читался нарастающий ужас — такой же, какой Ольга чувствовала в себе. Горькое осознание дошло до них одновременно. Не сговариваясь, они кинулись на платформу. И пока Ольга металась взад и вперед, пытаясь разглядеть на пустующих рельсах их поезд, Иван поднял голову и вслух прочитал красные буквы на крыше вокзала: — Ишим… ё-мае! — Иван Степанович! — Ольга начала отчаянно трясти свата за плечи, не в силах выговорить ничего кроме его имени. — Иван Степанович! Он оглянулся на пустые, без единого поезда, пути, снова в ужасе посмотрел на Ольгу и зашагал куда-то вперед. Приложив руку ко лбу и чуть не плача, Ольга побежала за ним. Иван развернулся к ней не менее резко, чем остановился. Он все еще продолжал оглядываться по сторонам, пока Ольга, закусив губу, нервно дышала ему в лицо. — Иван Степанович?! — в третий раз повторила она, наконец придав голосу нужную, требовательную, интонацию. — Где наш поезд?! Иван почесал проплешину на голове и, глотая воздух, развел руками: — Да я… да… откуда знаю?! Ольга Николаевна! А! Да! Чтоб его! Он смотрел на Ольгу то ли растерянно, то ли виновато. Она знала, что не услышит от Ивана ничего утешительного. В матовом воздухе раздался ее тяжелый вздох. А затем, резко развернувшись и уперевшись руками в перила, Ольга начала постанывать. — Господи! — подняв голову кверху, крикнула она дрожащим голосом. — Господи, ну почему все именно так?! Поездка эта дурацкая! Поезд этот дурацкий! Все! Все одно к одному! Все не слава богу! — она смахнула слезы и снова накинулась на Ивана: — Иван Степанович, зачем мы вообще вышли на этой станции?! — Да я ж откуда знал, шо это Ишим?! Я ж думал Ачинск. — Какой тут теперь Ачинск?! — Ну первый! Там же было написано: час тридцать пять — Ачинск первый! Она гневно махнула на свата рукой: — И что теперь прикажете делать?! Что?! У нас с собой ни телефонов, ни вещей, даже билетов нет! Так и не услышав ответа, Ольга подняла влажные глаза и мысленно разразилась проклятиями. Облокотившись рядом с ней на перила, Иван чиркнул спичкой и вдруг закурил. Между затяжками вздохнул растерянно пару раз, а потом вдруг тихо засмеялся. — Что вы смеетесь? — Ольга окатила его ледяным взглядом. — Нет, а что вы смеетесь?! — А шо еще делать? Или вы хотите за поездом что ли бежать? Нам теперь торопиться вроде как некуда, да и не на что. — Да ну вас! На ее демонстративный отворот Иван отреагировал сразу: сменил смех на масляную интонацию и легонько толкнул плечом ее спину: — Ну ладно вам, Ольга Николаевна, не переживайте. Сейчас докурю и пойдем на вокзал выяснять, шо да как. — А какой в этом смысл? Не будут же они ради нас поезд останавливать. — Не будут. Посадят нас на другой. Или шо думаете, мы единственные такие? Мало ли с кем не бывает, ну отстали от поезда, загулялись, шо ж теперь тут жить поселяться? — Это все ваши сигареты! Дайте сюда! — крикнула Ольга и, отобрав у свата сигарету, нервно затянулась. Иван смерил ее продолжительным взглядом и громко хмыкнул.

~

Маленькая узкоглазая женщина в окошке справочного бюро, казалось, с трудом понимала по-русски. Терпеливо выслушала их проблему и с сильным татарским акцентом объяснила, что ближайший поезд до Новосибирска будет только завтра в двенадцать. На требование Ольги позвать начальника станции, несчастная татарка без остановки лепетала, что поездов до Новосибирска пока нет, как и начальства. Десять минут казались выкинутыми из жизни: безрезультатные переговоры с работницей вокзала шли по пятому кругу. Проходящая мимо старушка в косынке и с ведром в руке остановилась неподалеку и начала прислушиваться. Ольга настороженно покосилась в ее сторону, когда та вдруг заговорила: — Ребята, — она ласково усмехнулась морщинистой улыбкой, — вы утром лучше приходите. Там и начальство наше будет, не то шо сейчас. Разберетесь с ним. Зой, когда следующий поезд до Новосибирска? — обратилась она к женщине в окошке. — Я же им сто раз сказала — в двенадцать пятнадцать! Ольга переглянулась с Иваном и незадачливо хмыкнула. Тот в ответ закатил глаза. — Так, а сейчас кто-нибудь из начальства есть? Вопрос Ольга адресовала женщине в окошке, но уборщица вновь ее опеределила: — Да сейчас только Сергеич! Вы от него не ждите ничего хорошего. Начальница в отпуске, так он закроется в кабинете на всю ночную смену, футбол включит, ну и сами понимаете… А в таком состоянии с ним ничего порешать нельзя! Вы утром приходите, там Галина Алексеевна будет. У нее все и узнаете. Теперь была очередь Ольги закатывать глаза на эту неразбериху. Сергеич, футбол, Галина Алексеевна… Господи, и как их только угораздило во все это встрять?! Ольга не могла перестать себя корить, за то, что вообще согласилась идти с Иваном за сигаретами! Ночью! На чужой вокзал! На совершенно непонятной станции! Даже не поставив в известность проводника! И о чем она только думала?! Катастрофа. Сплошная катастрофа. — А это какая хоть область? — услышала она голос Ивана. Уборщица, уже было начавшая полоскать в ведре тряпку, выпрямилась и гордо объявила: — Тюменская. — Ооо, приехали. Ну шо, Ольга Николаевна, может, навестим вашего старого знакомого? — Это вы на кого сейчас намекаете? — Ну лично я знаю только одного Валька тюменца, — в нужный момент ее сват совершенно не умел быть серьезным. — Очень смешно, — буркнула Ольга. Иван, уперев руки в бока, с самым невозмутимым видом продолжил приставать к уборщице: — Так, а Ачинск — это вообще где? — Ой, что вы? Ачинск это аж перед Красноярском! Вы до него, в лучшем случае, завтра к вечеру доберетесь! Так вам шо, в Ачинск надо? — Нет, нам в Новосибирск, — ответила Ольга. — Так Новосибирск раньше идет. Это не переживайте. Завтра Галине Алексеевне все расскажете, она обязательно разберется, она женщина хорошая, поможет вам. Не переживайте. Иван пробормотал слова благодарности, а Ольга лишь закатила к потолку глаза. И как он мог с такой уверенностью заявлять, что это длинная станция?! Хотя ведь и она, пусть без очков, но видела цифру сорок в половину второго ночи. Иван либо случайно посмотрел расписание не в ту сторону, либо глянул остановки на следующую ночь. И только потому, что Ольга хорошо знала свата, оба варианта казались ей правдоподобными. Не чувствуя и проблеска надежды, Ольга пошла в сторону лавок — холодно, неуютно, еще и вместо квалифицированной помощи посылают куковать до следующего утра. Ольга буквально кожей ощущала на себе липкий пол, местную бедность, необразованность — они словно грязь приставали к ее рукам, волосам, обуви. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это встать под душ и позволить струйкам горячей воды смыть с нее весь стресс. Иван молча шел за ней. Ольга сама не заметила, как завела их в соседний зал ожидания. Удалившись, наконец, на безопасное расстояние от добродушной уборщицы, Ольга позволила себе выплеснуть эмоции наружу: — Нет, это поразительно! Хоть жалобу пиши! Что значит приходите утром?! А до утра нам, где прикажете сидеть — на вокзале что ли? Кошмар какой! Что за начальство?! — Ну, Оля Николаевна, у людей свои порядки, шо вы это, к ним в монастырь со своими устоями? — у Ольги не было ни сил, ни настроения считать победой, что ее суровый взгляд смог сейчас оборвать смешок Ивана. — Хмхм, да. В общем, шо мы, все равно поезда до Новосибирска пока нет, садить нас некуда. А вот, интересно, туалет у них здесь есть? Ольга скрестила на груди руки и вдруг почувствовала подозрительную твердость в пиджаке. Внутренний карман топорщился и явно давал о себе знать. И пока она ныряла рукой под левую планку пиджака, Иван оглянулся по сторонам и, кинув «Ладно, Ольга Николаевна, не теряйте меня, я быстро», оставил ее одну. Как только сват исчез за колонной, Ольга вытащила из кармана два паспорта и шесть тысяч наличными. Она никогда не думала, что будет так благодарна сватам за несвоевременные скандалы на вокзале. Присев на первую попавшуюся скамейку и, смотря на случайную находку, Ольга судорожно обдумывала дальнейший план спасения. Валин паспорт им помочь вряд ли мог, а вот Ивана как раз наоборот — через него можно было пробить номера билетов, поезда, да и вообще доказать свои данные. Вопросом о необходимости денег не стоило даже задаваться — им еще предстояло как-то дожить до утра в этом странном, непонятном городе Ишим. Подняв руку, Ольга проверила купюры на свет, на всякий случай. Но услышав вдруг слева от себя хриплый голос: — Дамочка, закурить не найдется? — вздрогнула и поспешно спрятала деньги во внутренний карман. Вслед за ними на скорую руку запихнула паспорта и, плотнее запахнув на себе пиджак, повернулась в сторону голоса. На соседнем кресле сидел бомжеватого вида мужчина. Определить его русскую национальность еще было возможно, а вот возраст — навряд ли. В нос ударял резкий запах немытого тела, в глаза бросались лохмотья, напоминающие свитер и куртку, и хищный взгляд, который явно успел заметить пятитысячную купюру в ее руках. У Ольги вспотели ладони. Не отвечая мужчине, она начала оглядываться в поисках Ивана. Зал был предательски пуст. Где этого Ивана Степановича носит?! Мужчина придвинулся чуть ближе и, маскируя настойчивость под жалость, повторил: — Ну мне очень надо, честно… всего одну. — Не курю, — пропищала Ольга, не узнавая собственный голос. Покосившись на невольного собеседника, она поспешила обойти скамейки и сесть с другой стороны. Незнакомец остался на месте и даже не потрудился проводить ее взглядом. Ольга выдохнула, стараясь восстановить сбившееся дыхание, и почти уже успокоилась, когда мужчина перегнулся через спинки и снова к ней обратился: — А вы любите встречать рассветы? — от его прокуренного голоса по спине пробежали мурашки. — Я знаю в городе отличный вид. Ольга готова была мысленно материться, возмущенная навязчивостью этого идиота. Могла бы сейчас лежать дома в своей кровати, в безопасности, и вообще не думать ни о каких поездках и Новосибирске. Однако реальность упорно требовала под нее подстраиваться — Ольга собрала всю волю в кулак и ответила: — Мужчина, отстаньте от меня, — заправила за ухо прядь волос и снова начала коситься по сторонам, — я мужа жду. — Муж — это святое, — философски прохрипел тот. — А может, у вас тогда найдется, — он почесал нечесаную бороду грязными пальцами, — стольничек для одинокого мужчины? В душу холодной и скользкой змеей заползал страх, нервы были на пределе — но Ольга упорно игнорировала нахала. Попытка принять непринужденный вид закончилась лишь невольным ерзанием на кресле. Когда незнакомец тронул ее за плечо, Ольга чуть не подскочила на месте. Иван Степанович, миленький, где же вы? — Дамочка, так что? — наигранно-жалостливая интонация голоса, помноженная на хрипотцу, напоминала игру на расстроенной скрипке. — Ничего я вам не дам! — Ольга пересела на соседнее кресло. — Сидите спокойно! — Витек! — вдруг окликнул он какого-то алкаша в углу и жестом позвал к себе. Тот заторможенно откликнулся и, нетрезво покачиваясь, стал приближаться. — Не надо сюда никого звать, — Ольга сделала голос тверже, насколько было в ее силах. И вдруг увидела Ивана, выходящего из-за поворота. — Ваня! Она сама не заметила, как подскочила и со скоростью молнии поспешила ему навстречу. Иван тут же откликнулся, продолжая неторопливо идти в ее сторону. Их разделяло шагов десять, когда перед Ольгой вырос тот самый Витек. — Мадмуазель, ну что же вы, нехорошо бросать разговор незаконченным. Ольга застопорилась, в растерянности смотря на заросшее и одутловатое лицо. По ее губам пробежала нервная, почти истерическая, ухмылка. Иван возник рядом в ту же секунду. Движением руки отодвинул Ольгу в сторону и встал на ее место. — Мужик, — Иван улыбнулся и кивнул в сторону выхода, — иди подобру-поздорову. Витек презрительно обвел Ивана взглядом. Почесал шею со звуком наждачки и просипел: — У нас тут с дамой вообще-то разговор, я бы попросил не мешать. — Я сказал, спрятался, откуда вылез, иначе разговоры вести будет нечем. Ольга вцепилась в руку Ивана, холодными пальцами чувствуя его напряженные мышцы, и потянула на себя: — Иван Степанович, пойдемте. — Витек, — дружеский хлопок по плечу осадил Витька, успевшего встать в боевую позу, и подошедший пробормотал: — Это муж ее. Не мешай людям, пойдем. Недоуменный взгляд Ивана Ольга встретила с щенячьими глазками. Витек нахмурился, шаря по ним воспаленными глазами: — Муж объелся груш! — смачно сплюнул на пол и начал удаляться. Громкая усмешка Ивана была красноречивее любого ответа, а когда Ольга безвольно уткнулась лицом ему в грудь, и вовсе переросла в смех. — Шо, испугалась? — одной рукой он приобнял ее за спину. От его вопроса Ольга будто протрезвела. Подавила вздох облегчения и сдержалась от положительного кивка головой. Не хотелось давать Ивану легкий повод над ней посмеяться. Тем более, первую пришедшую ей на ум отговорку про мужа он теперь тоже знал. Ольга выпрямилась и, имитируя попытку согреться, плотнее задернула лацканы пиджака. — Я? — бойкая интонация, кажется, прозвучала вполне правдоподобно. — Да, в общем, нет. Просто… как-то некомфортно стало. — Шо, диалог не склеился? Его хитрый прищур не предвещал ничего хорошего. В ответ Ольга невозмутимо ухмыльнулась, стараясь замаскировать страх: — Как-то нет. — Так, может, это, их обратно позвать? Еще поболтаете? — в попытке сдержать смех Иван повернулся в сторону удаляющихся фигур. Ольга тут же схватила его за предплечье, пытаясь аккуратно удержать на месте. — Ну все-все, Иван Степанович, не стоит, — Ольга выпустила его руку и, смотря куда-то в пол, выдохнула. — Спасибо. — Да не за что, нашли за шо благодарить! Ольга подняла голову и слегка улыбнулась. Серые глаза свата смеялись вслед за губами. Любимый дом и супруг были далеко — а чувство безопасности почему-то вернулось к ней. Ольга знала, что пока Иван рядом, ей нечего бояться: ни чужого города, ни пугающих людей, ни одиночества. Это до глупости трогало и казалось сейчас невероятно важным. И только когда женский голос в динамике объявил о прибытии пригородного поезда, Ольга решилась прервать зрительный контакт. Иван беззвучно хмыкнул, посмотрел поверх ее плеча куда-то вдаль и направился к креслам. Намерение свата сесть на одно из них Ольга поспешила прервать. — Ну, И-и-иван Степанович, стойте! — она снова остановила Ивана за руку и, обогнув, встала перед ним. — Дорогой мой, давайте уйдем отсюда, — Ольга нервно заламывала руки. — Я не выдержу на вокзале до утра, — она шмыгнула носом и смущенно добавила: — К тому же, тут холодно. В доказательство ее слов в открытое неподалеку окно ворвался ночной воздух. Иван с будьковской невозмутимостью снял рубашку и накинул ей на плечи. От удивления Ольга не могла вымолвить ни слова. Но при взгляде на Ивана, оставшегося в одной тельняшке, мучительно тянуло в животе. — Теплее будет. Я муж тебе или кто? В конце концов, должен о тебе заботиться! — на ее в растерянности вскинутые брови Иван рассмеялся. — Ольга Николаевна, ну не идет тебе испуг, — вдруг щелкнул ее по носу и, продолжая смеяться, зашагал к выходу, — пошли. Она вышла из ступора и засеменила рядом. Крестик на его тельняшке небрежно болтался из стороны в сторону от быстрого шага. Ольге было совестно за его рубашку на своих плечах и в то же время приятно. От воротника веяло слабой смесью запахов сигарет, пота и одеколона. Далекое от ее идеала сочетание сейчас удивительным образом грело и душу, и плечи. Под сообщение об отправлении поезда они покинули здание вокзала.

~

Вопрос, куда идти, решился, как только они вышли с вокзала в город. Еще по пути к выходу Ольга показала ему неожиданную, даже приятную находку — его с Валюхой паспорта и шесть тысяч. Иван даже присвистнул от удивления. Знакомая уборщица, встретившаяся им на сей раз на крыльце, показала направление ближайших гостиниц. Метров через пятьдесят плохо освещенные улицы и вправду встретили их фасадами захудалых мини-отелей. В надежде на лучшее они зашли в самый первый. Полусонная стойка регистрации не подавала признаков жизни. Иван бодро ударил по настольному колокольчику, и через пару минут к ним выполз парень с помятым лицом и огромной рыжей бородой. Зевая, он выслушал их ситуацию, но на отсутствие Ольгиного паспорта только развел руками — не положено. Заселить ее по Валиному отказался напрочь и, уже явно не зная, как избавиться от ночных пришельцев, стряхивал со своей рубашки невидимые пылинки. В легком отчаянии Ольга присела на диванчик неподалеку от стойки. Иван хотел было предложить ей прогуляться в соседнюю гостиницу, как вдруг решил попытать счастье другим способом и предложил парню пустить их без регистрации, разумеется, с оплатой чисто ему на руки. От предложения Ивана у администратора коварно забегали глазки, даже Ольга оживилась и снова подошла к стойке. Поколебавшись для виду минуты полторы, рыжебородый хитрец скрылся в подсобке, а затем вернулся и объявил: — Хорошо. Я войду в ваше положение… Пять тысяч. На их изумленно вытаращенные глаза, шокированные охи и вскрик Ивана «Рублей шо ли?!» парень только сдержанно кивнул. Будько с шумом приземлил ладонь на столешницу и многозначительно выдохнул. — У вас же на брошюре написано, тысяча триста за ночь, — авторитетно вставила Ольга. Пользуясь беспроигрышным положением, парень лишь пожал плечами: — Извините, без второго паспорта мы не можем вас заселить. Попытка отойти с Ольгой на переговоры привела лишь к выводу, что деваться им некуда — ни одна нормальная гостиница не примет их среди ночи без второго паспорта. А испытывать удачу, надеясь, что в другой попадется более скромный крохобор, было, как минимум, нецелесообразно, а как максимум — опасно с точки зрения закона. На доводы сватьи Иван кивнул и с некоторым раздражением вернулся к ресепшну. — Ладно, гаденыш, давай свой номер. На попытку Ивана протянуть пятитысячную купюру парень выставил руку: — Тихо-тихо, — скромная улыбка и тихий голос дополняли его невинно-благодетельный вид. — Положите деньги на журнальный столик возле фикуса. Иван с трудом сдержал желание огрызнуться и, проворчав себе под нос, выполнил указание. В конце концов, он делал это ради Ольги, и хотел, чтоб хотя бы эта процедура прошла без лишних препирательств. Поправив на себе рубашку и покосившись на камеру в углу холла, парень неспешно продефилировал к столу. Сделал вид, что отряхивает листья фикуса от пыли, а параллельно сменил пятитысячную купюру на ключ. — Десятый номер. Второй этаж, поворот направо и до конца коридора. Освободить нужно завтра до двенадцати часов. — Спасибо, — фыркнул Иван. Деревянную дверь с цифрой десять они нашли быстро. Скрипучие ступеньки позади них и полутемный коридор не оставляли надежд на лучшее. Поэтому, когда первый вопрос Ольги после включения света «Душ в номере?» — вдруг оказался с положительным ответом, от удивленного «О!» не сдержался даже Иван. Будько хватило одного взгляда, чтобы окинуть небольшую комнату с полосатым покрывалом на двуспальной кровати, пестрым ковром на полу и маленьким телевизором на тумбе. Все это скорее напоминало комнату в санатории, чем гостиничный номер за пять тысяч. Когда успел стать таким разборчивым, Иван не знал и сам. Однако его впечатление очень соответствовало Ольгиному. — Да, номер, конечно, оставляет желать лучшего, — она брезгливо приподняла край покрывала. — Господи, за такие деньги надо было хотя бы раздельные кровати попросить. Взгляд Ивана неожиданно уперся в то единственное, что отличало эту лачугу от советского санатория и соответствовало его желаниям — мини-бар под столом. — Да ладно вам, Ольга Николаевна, скажите спасибо, шо вообще пустили — среди ночи и без паспорта! — Иван присел на карточки и открыл холодильник. — Да и вообще, вы шо тут спать собираетесь? — А что еще? Настороженный взгляд Ольги он пропустил мимо и, покрутив в руках холодную бутылку вина, многозначительно произнес: — Ну как минимум. — Иван Степанович!.. — попытку Ольги взбунтоваться, причитая об отсутствии у них лишних денег, Иван оборвал на корню. — Да ладно вам, пятьсот рублей больше, пятьсот меньше. Все равно последние деньги тратим. Гулять так гулять. Но Ольга всем своим видом старалась показать, что так легко на его планы не поддастся. Скрестив на груди руки и оглянувшись на ванную, она торжественно объявила: — Лично я в душ. — Ладно. Коли хотите, как люди, давайте, как люди, — Иван с мирным видом поставил бутылку на стол и, пользуясь замешательством Ольги, проскочил в ванную. — Я быстро! Почти сразу же он услышал ее голос и возмущенный стук в закрытую дверь: — Иван Степанович! Имейте совесть! Напоминаю, что мы здесь по вашей вине! — Я просто не хочу ждать вас полчаса! — дополнив свой аргумент самодовольным смешком, Иван повернул кран и принялся раздеваться. Когда он минут через пять освободил ванную, Ольга почти не обижалась на его поступок. Во всяком случае, Иван точно не ожидал застать ее сидящей на кровати и изучающей этикетку от вина. И хотя его шутка «Ольга Николаевна, я вам там все нагрел!» вызвала лишь обиженное хмыканье, по пути в ванную Ольга с нескрываемым вызовом вскинула глаза и впечатала ему в грудь бутылку. Сватья исчезла за дверью, и через мгновение послышался шум воды. По спине Ивана пробежали мурашки. Расставление на полу двух бокалов и откупоривание бутылки не помогло ему убить время в ожидании Ольги. Иван уселся на ковер и прислонился спиной к кровати. Почесав проплешину, потянулся за сигаретами в кармане штанов. Табличка «курение запрещено» на столе Ивана не смущала — во-первых, они слишком много заплатили, чтоб за эти деньги не позволить себе одну скромную сигаретку, а во-вторых, табачных запретов на один квадратный метр ему сегодня точно хватило. Из целого поезда только в тамбуре, после сцены в вагоне-ресторане, Ивану более-менее спокойно удалось скурить почти всю пачку. Хотя состояние, в котором он наполнял холодный воздух струйками дыма, вряд ли можно было назвать спокойствием. Выкуривая сигарету за сигаретой, Иван тогда безуспешно пытался смириться с мыслью об Ольгином увольнении. Почему она задевала его так сильно и глубоко — он не мог объяснить даже самому себе. Иван всегда искренне пытался подружиться с Санычем, с гордо поднятой рюмкой принял его в семью три года назад. И, кажется, пройдя столько ненужных соревнований и безуспешных попыток что-то друг другу доказать, они, наконец, стали настоящими сватами. Это сейчас Иван понимал ненужность их «мерялок» — тогда они неизменно казались единственным разрешением Сашиного упрямства и самохвальства, и только потом — преградами к дружбе. Фраза Ивана «Я всегда знал, Ольга в тебе не ошиблась!», казалось бы, полностью это доказывала. Выходит, ошибался он сам. Теперь Иван по-настоящему видел, что представляет собой его названный сват. Эгоцентричный комок гордости и самолюбия, который ему хотелось бросить на землю и растоптать ногой. Ведь какой же надо быть скотиной, чтобы так легко прикрыться любимой женщиной?! С каким невозмутимым видом ректор рассказывал им с Валюхой о перекинутой на Ольгу вине, и с каким невинным — разводил руками, убеждая, что «так было нужно»?! И как еще хамства хватило просить их о помощи? Нет, принимать его в семью было ошибкой — теперь Иван понимал это точно. Саныч, конечно, сделал для них много хорошего: помог наладить цветочный бизнес, устроил их внуков в престижную школу, не раз организовывал семейные путешествия. Но так легко унизить и растоптать достоинство близкого человека в их семье не позволил бы себе никто. Каких сил Ивану стоило вернуться в вагон, а потом не вздрогнуть, услышав позади шаги Ольги, увидев ее такую беззащитную в этом грязном качающемся вагоне, а затем с добродушной улыбкой вести с ней разговор и не заматериться, не кинуть на пол стакан, когда она начала выпытывать про Саныча. Час на верхней полке напротив Ольги немного успокоил нервы и привел в порядок мысли — Иван хотя бы увидел ее расслабленную позу и беспечную дрему. Сам он лежал с четкой уверенностью, что по приезде в Новосибирск устроит Санычу разговор по душам. Ощущение четкой цели позволило ему расслабленно вздохнуть и вернуло желание курить. Поэтому, когда они с Ольгой спустились и все-таки вышли на станцию за сигаретами, Иван чувствовал себя значительно лучше. Он смеялся и пытался шутить практически искренне, потому что хотел видеть такую же улыбку на лице сватьи. В тот момент ему отчаянно хотелось поднять ей настроение, пока у самого скребли на душе кошки. Она не заслуживала слез, из-за такого, как Саныч — тем более. А Иван не мог этого допустить — он знал, что в ответе за эту женщину еще со смерти Юрика. И ведь ему практически удалось поднять ей настроение — Иван видел, как Ольга улыбалась по пути от ларька. И вот вдруг все снова пошло наперекосяк, так несправедливо оборвалось. Ольга плакала, бегая по пустой платформе, метала молнии в нерадивую работницу вокзала, кидалась к нему от страха после беседы с местной интеллигенцией — такого окончания дня для нее Иван точно не хотел. И вот теперь, путем странного стечения обстоятельств, они здесь, в дешевом номере первой попавшейся гостиницы. Иван точно знал свое желание — напиться. Он бы сделал это даже в одиночестве, но тем лучше было выпить вместе с Ольгой. Напоить внутренних кошек вином, сточить им когти о пустые разговоры — лучшее, что можно было сейчас придумать. Поэтому Ивана, в сущности, не так уж и расстраивала сложившаяся ситуация. Пусть в маленьком городе, без документов и денег, зато каждая минута здесь отделяла его от того, кто посмел обидеть Ольгу, которая пару секунд назад вышла из ванной, стянула с волос заколку и легким движением руки кинула ее на кровать. Наблюдая, как волосы мягкими волнами опустились ей на плечи, а медные кончики завивались от влажности, Иван потянулся к бутылке. — Ольга Николаевна, вас пока дождешься, вино испортится! — Иван Степанович, даже не начинайте, — встряхнув волосами, она направилась к входной двери. — Ну шо, тогда разделим шесть тысяч на двоих? Вместо ответа Ольга вдруг выключила в номере свет и присела рядом. — Ну наливай, — усмехнулась она. Удивление от неожиданно наступившей темноты еще не успело развеяться, как от Ольги послышался логичный вопрос: — И за что же будем пить? Глаза потихоньку привыкали к темноте. Яркий лунный свет проникал в комнату через незашторенное окно. Иван коротко пожал плечами: — Мне как-то никогда для этого повод не нужен был. Ее укоризненный взгляд Иван поймал даже в темноте. Ольга перекинула волосы на одну сторону и хмыкнула: — Ох, это уж точно. С наступлением темноты на Ивана навалилось странное, непонятное ощущение. Оно воронкой затягивало его куда-то вовне и в то же время исходило изнутри. Прислушиваясь к собственным ощущениям и не до конца понимая их природу, Иван протянул Ольге бокал. — Ну не знаю, давайте, шо ли, за временное освобождение. За глухим стеклянным стуком последовали молчаливые глотки. Из темноты все четче вырисовывался ее образ: со скучающим видом Ольга провела основанием бокала по своей ноге и взглядом уперлась куда-то в пол. Она приняла импровизированный тост Ивана и в то же время будто не услышала ни единого слова. Ситуацию нужно было срочно брать в свои руки. — Так все, отставить бокалы, я придумал. Будем играть. — Иван Степанович, вы серьезно? — несмотря на равнодушную интонацию, Иван видел, что сватья оживилась. — Еще скажите, в бутылочку? — Не совсем, — он выписал в воздухе загадочный жест рукой и уселся поудобнее. — Предлагаю следующее. По очереди рассказываем всякие компроматы, ну там из детства или еще шо, и тут же угадываем, правда это или нет. Если я угадаю вашу историю, пьете вы. Если нет, соответственно, я. В общем, вытряхиваем себя с потрохами. Ольга скептически повела бровью: — Иван Степанович, вы где такого понахватались? Вас Женька случайно с собой к друзьям не брала? На ее вопрос Иван наигранно-обиженно махнул рукой. — А кто проиграет? — А проигравших сегодня не будет. Как только удобные позы были приняты, а вино снова наполнило бокалы, Иван вызвался начинать первым. Он тут же вытащил из памяти историю, как в армии, перетаскивая по поручению старшины бюст Ленина, они разбили его посреди коридора, а потом, закопав в снегу осколки, заливали начальству про кражу. И только потому, что рассказал Ольге слишком много армейских историй прошлой ночью, Иван был уверен, что она ошибется. — Ну и задачку вы задали, Иван Степанович, — на ее качание головой Иван пожал плечами с видом «Шо ж поделаешь? Жизнь непростая штука». — И тем не менее вы врете. Иван медленно кивнул, но, испытывая ее терпение, продолжал молчал. Ольга даже успела улыбнуться, явно ожидая его признания в поражении. — А вы еще, Ольга Николаевна, говорите, у меня пристрастие к алкоголю. — В каком смысле? — А в том, шо это правда и вам сейчас пить. Наблюдать за медленной сменой победной улыбки на разочарование было сплошным удовольствием. Когда Ольга сделала несколько глотков, Иван с не меньшим наслаждением подлил ей вина. Теперь он был полностью уверен в своей задумке и предвкушал интересную игру. А пока Ольга, покачивая бокалом в руке, обдумывала свой ход, Иван прокомментировал происходящее: — Все-таки время от времени мозги поднапрячь не мешает. Не забывайте, шо не обязательно говорить все настоящее. Фантазия тоже приветствуется. Ольга приподняла уголки губ и принялась рассказывать ему историю из далекой юности. А Иван с легким энтузиазмом распознавал и первую, и вторую, и пятую выдуманную или реальную историю Ольги. По еле заметной улыбке и лукавому огоньку в глазах он безошибочно угадывал, когда она врет. И почему-то чувствовал, когда говорила правду. В итоге их игра свелась к постоянному наполнению ее бокала, потому что Ольге только раз удалось угадать его историю — с профессионализмом матерого рассказчика Иван постоянно водил ее за нос. Через полчаса комната была насквозь пропитана его победными смешками и ее обиженными толчками в плечо. Его встроенный детектор лжи только раз дал осечку, когда историю Ольги про ночевку с одногруппницей, вместе с которой они ночью сбежали к друзьям, он оклеймил выдумкой. То, что Ольга могла прямо из-под носа спящих родителей смотаться на закрытую вечеринку, Иван в жизнь бы не поверил. Даже ее фраза в конце истории «Ночью, с малознакомыми парнями, чуть ли на другой конец города! Не понимаю, чем я тогда думала!» его не убедила. И потому для Ивана стало еще большим шоком, когда после его уверенного «Ну, это вы точно выдумали! За такую фантазию можете прям до дня пить!» Ольга вдруг рассмеялась: — А вот и нет! Иван Степанович, я знала, что рано или поздно вы не подведете! — В каком смысле? — Я действительно была до утра у друзей на квартире. — Кто, вы? Да в жизнь не поверю! — Правда, — стараясь в приступе смеха не разлить содержимое бокала, Ольга кивнула. — А вместо себя мы даже наложили подушек под одеяла. Ну, на тот случай, если родители решат в комнату заглянуть. — Шо серьезно? — Абсолютно. — Ну тогда давайте за вас, — Иван поднял свой бокал повыше. — За героя этого вечера — мою бесстрашную сватью! По смеху, которым Ольга так беспричинно и трогательно заливалась уже не в первый раз, Иван распознавал уровень ее трезвости. Вернее, уже ее отсутствие. После этой истории Иван сам не заметил, как задуманная игра превратилась в обмен историями, каждая из которых под звон бокалов запивалась глотком вина. Чокались они и за свадьбу Ивана, которую тот чуть не проспал, и за Ольгину первую любовь. А за ее пятерку по макроэкономике на втором курсе они даже выпили на брудершафт. Разгоряченная алкоголем Ольга то и дело хватала Ивана за руку, опускала ладонь к нему на плечо. А когда сватья смеялась, поддавшись вперед, мокрые кончики ее волос неосторожно касались его руки. После истории, как у Ивана, вышедшего среди ночи на улицу «по делам», чуть не случился инфаркт, когда в темноте на него вдруг чихнула корова, Ольга с трудом вытерла мокрые от смеха глаза и воскликнула: «За это надо выпить!». А когда оказалось, что выпить за чихающую корову нечем, она первая подскочила с места и, нетрезво покачиваясь перед мини-баром, вытащила маленькую бутылочку виски. — Иван Степанович, — она снова сорвалась на смех и уперлась рукой в стол, — а где прейки…прейс… прейскурант цен? Иван встал с ковра и подошел к Ольге: — Шо цен? — Ну сколько стоит сия прелесть? — Ольга оттянула уголок глаза и посмотрела на бутылку в вытянутой руке с таким видом, будто могла что-то прочитать в темноте. Одной рукой придержав ее качающуюся фигуру, второй Иван отобрал бутылку виски. Ольга проводила ее оскорбленным взглядом, от которого Будько чуть не лопнул со смеху. — Да ладно вам, сколько стоит — нормально! Мы вон им и так заплатили больше, чем надо. Открыв бутылку, Иван дернулся было за бокалами. Но Ольга снова его обогнала. Впечатав ладонь ему в грудь, она гордо объявила: — Подождите, Иван Степанович, я сама. Ее попытка дойти до ковра оборвалась уже на втором шаге, когда Ольга вдруг споткнулась о его край и покачнулась в сторону. Иван дернулся ее поймать, но сватья мягко приземлилась на кровать. Озадаченно посмотрела себе под ноги и вдруг громко рассмеялась. — Вот что значит, пить на голодный желудок, — сказала Ольга скорее сама себе и, продолжая посмеиваться, вернулась к столу. — Я ведь после вагона-ресторана так и не ела ничего. Не заразиться ее смехом было невозможно, и хотя Иван почти не чувствовал себя пьяным, подхихикивал вслед за Ольгой. Однако та вдруг резко перестала смеяться. Взглянув на Ивана с расстояния шага, она нахмурилась и вдруг спросила: — Иван Степанович, вы уже открыли? — Будько кивнул. — Так дайте сюда. Пьяно причмокивая губами и без конца перебирая волосы перед его лицом, Ольга отобрала открытое виски и сделала глоток прямо из горла. Лунный свет играл в ее волосах каким-то матовым огнем и чиркал Ивана, словно спичка — его сердце колотилось быстрее не столько даже от алкоголя, столько от ее постоянных прикосновений. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Ольга тут же схватила Ивана за запястье и заглянула ему в лицо: — Иван Степанович, и все-таки, что случилось в вагоне-ресторане? Ну, когда я ушла? То, что шло так хорошо — ночь, игра, бутылка вина на двоих, — вдруг опять спотыкалось о тему ее увольнения. Иван догадывался, что рано или поздно Ольга повторит попытку все у него выпытать, но не подозревал, что сделает это столь неожиданно. — Ну, О-ольга Николаевна, ну шо вы опять начинаете? — Иван отобрал у сватьи миниатюрную бутылку и в несколько глотков осушил ее до дна. Крепкий алкоголь с приятным знакомством ударил в голову. — Признавайтесь, Саша говорил про меня? — Да. Иван наклонился и вытащил из мини-бара очередную бутылку. В темноте с трудом разглядел что-то похожее на водку. Многолетний стаж мутно пульсировал в сознании, напоминая, что водку лучше ни с чем не смешивать. Но проигнорировать это напоминание казалось сейчас более подходящим вариантом. Когда Ольга снова позвала его по имени-отчеству тихим голосом, Иван поспешно открутил крышку и принялся щедрыми глотками вливать в себя содержимое бутылки. Ольга с трудом ее отобрала и, прижав к груди двумя руками, упорно посмотрела на Ивана: — Что случилось? От ее веселого смеха трехминутной давности не осталось и следа. Именно по нему Иван столько лет подряд определял грань между трезвой и пьяной Ольгой. Напившись, она, например, начинала смеяться над теми шутками, которые в обычном состоянии оценила бы лишь сдержанной ухмылкой. Или, как сегодня, хохотала от любой мелочи, вплоть до случайно упавшего бокала. А вот такую Ольгу — серьезную и нетрезво-настойчивую, явно взволнованную, Иван видел гораздо реже. И черт ее дернул вспомнить сейчас про этот вагон-ресторан?! Видит Бог, Иван берег ее как мог и до последнего не хотел портить сватье настроение. — Ну… ну, помните, у вас… в этом вашем институте африканцы были? Ненадежные такие люди. Ольга кивнула: — Ну? — Фуух… Вооот… Ну и Саныч, в общем, рассказал, шо они это, — Иван пожал плечами, чувствуя, что начинает моргать медленнее обычного, — не заплатили за общагу. Постукивая по горлышку бутылки длинными ногтями, Ольга снова кивнула: — Было такое. Ну, а дальше что? — Шо-шо? Уволили вас, вот шо, — Иван протяжно вздохнул и скривил губы в печальной гримасе. — В каком смысле? — В общем, Саныч… он это… сказать вам забыл, шо деньги надо в финансирование института внести. А в вашем рассаднике знаний же это, все подсчитано. А теперь яма образовалась… Вот. — Я что-то не очень вижу связь, — Ольга жестикулировала свободной рукой. — Какие деньги? За общежитие? — Ну да, только ваш Беркович еще и сверху не поленился взять. В общем, я в ваших финансах и кредитах дуб дубом, Ольга Николаевна, но только Саныч нас с Валюхой попросил сказать вам про увольнение. Объяснил, шо в министерстве его прикрыли, а от вас заявление просят. — То есть меня уволили? — Иван коротко кивнул. — И Саша рассказал об этом вам с Валей? — на его повторный кивок Ольга залилась недоверчиво-истерическим смехом. Нетвердой рукой она подняла водку и сделала несколько обильных глотков. Не отдавая Ивану бутылку, Ольга начала наматывать по комнате круги, иногда останавливаясь, приговаривая «ага!» и тут же начиная хохотать. С каждой ее остановкой жидкость в бутылке постепенно уменьшалась. В конечном итоге Ольга замерла у изголовья кровати. Иван выжидательно затаил дыхание и чуть не вздрогнул, когда сватья схватила подушку и с остервенением запустила в противоположную стену. Иван стиснул кулаки, с трудом удерживая себя на месте. Его распирала злость за то, что он сказал ей — такие несправедливые, нечестные слова. Когда же Ольга, обогнув кровать и схватив с пола бокал, запустила его в стену вслед за подушкой, Иван не смог остаться в стороне. — Тише ты, Оля Николаевна, не разнеси тут все, — Иван перехватил ее руки, из которых беспрепятственно выскользнула бутылка водки. Будько в очередной раз выпил из горла. Четко смотреть на Ольгу стало еще тяжелее, зато уверенно привлечь ее за талию — в разы проще. Разумеется, только для того, чтобы не дать любимой сватье упасть. — Ну, Ольга Николаевна, может, я не так шо понял. Слезы, собравшиеся в уголках ее глаз, мгновенно осушились вспышкой гнева. — Не надо его защищать, Иван Степанович! Студенты! Да у нас тысячи студентов каждый год! И треть из них регулярно забывает оплатить за общежитие! — кричала Ольга ему прямо в лицо. — Да, с африканскими чуть больше проблем! Они народ такой или что, не знаю. Только Саша ни разу за десять лет не терял из-за них деньги! А я из-за него работу! Остановить злость, фонтаном бьющую из Ольги, Иван даже не пытался. Терпеливо ждал момента, когда она выговорится, и старался игнорировать напряжение, поднимавшееся снизу вверх от ее разгоряченной близости. — Хочет ехать в свой Новосибирск?! Пожалуйста! А никто его и не держит! — Ольга истерически рассмеялась и, ткнув пальцем ему в грудь, вдруг заговорила серьезно. — Только мы с вами, Иван Степанович. Вот ты и вот я — мы в этот Новосибирск не поедем, — Ольга замотала головой так сильно, что холодные кончики ее волос обожгли ему щеки. — Нет, ни за что. Пусть там сам, в этом своем Академгородке лекции ведет. А то, понимаешь ли, придумал, Оленька будет интересно! Оленька, романтика!.. — она неожиданно остановила бурный поток ругательств и замерла. Нетвердым взглядом проследила за его дернувшимся при сглатывании кадыком и вдруг спросила, глядя прямо в глаза: — Иван Степанович, так вы это из-за меня? — Шо? — с трудом выдавил Иван. — Курили весь вечер, в купе не появлялись? — Ну, а из-за кого еще? После ее вопроса у Ивана внутри что-то щелкнуло. Встало на свои места то, что не давало покоя еще с обеда, когда личная обида за Ольгу ужалила его непозволительно сильно. На краю бурно вращающейся воронки дымилось теперь не просто ощущение неопределенной природы, а пульсировало вполне конкретное желание. — Иван Степанович… а как ваша спина? Ее вопрос Иван пропустил мимо ушей. Кровь гулко пульсировала в висках, сердце лихорадочно колотилось в горле. Он разгорелся, словно школьник, первый раз влюбившийся в свою одноклассницу. Несколько десятков лет брака, дети, внуки, а ему просто хотелось оказаться с этой рыжей девчонкой как можно ближе. И совсем уж не по-родственному сжав руку на ее талии, Иван потянулся за поцелуем. Короткий и почти невесомый, он закончился, стоило Ольге отстранить голову. — Иван Степанович, — вопреки игривой интонации Ольга нахмурилась, а глаза ее пьяно разбегались в разные стороны, — а вы знаете, как утешить даму. Когда теплая ладонь Ольги вдруг скользнула ему на шею, а губы, смоченные водкой, потянулись за ответным поцелуем, Иван окончательно потерял над собой власть. Вопреки всем законам алкогольной логики, он ощутил привкус ванили на ее губах — так пахло в отделе кулинарии, куда в супермаркете его иногда затаскивала Валя, или в этот Новый год, когда Иван, помогая ей замешивать тесто для торта, разорвал бумажный трехграммовый пакетик. Он тогда переборщил с ванилью, и чтобы Валя не злилась, обнял ее. За окном падал снег, вокруг них витал запах ванили, было тепло и по-праздничному уютно. А сейчас с такой же теплотой губы Ольги сплетались в поцелуе с его. Этими же губами Ольга целовала внуков, прикладывала их к детским лбам, проверяя температуру — ими же теперь изучала его подбородок, пока Иван, прижав ее за талию, аккуратно вел к кровати. То, на что бы они никогда не решились, сегодня разрешала сама ночь. Их пальцы переплелись на единственной подушке, полосатое покрывало смялось под тяжестью тел. Рука Ивана плавно переместилась с ее талии под рубашку, рука Ольги — на его шею. Ее прохладные пальцы с жадностью скользили вверх от плеч до самой макушки, изучали и перебивали друг друга. А когда вдруг остановились, послышался Ольгин голос: — Мне… там… — Шо? — Иван замер над ней почти с жалобным вопросом, провел ладонью по ребрам и выскользнул наружу. Вместо ответа Ольга цокнула, махнула рукой, и приподнявшись на локте, вытащила из-под себя заколку. Рассеянно улыбнулась и протянула ее Ивану. Через мгновение заколка звонко приземлилась где-то на полу, а Иван, не чувствуя больше преград, с наслаждением запустил пальцы в ее рыжие волосы. Зрение его не подвело — они и вправду оказались чертовски мягкими. Тема увольнения окончательно уплывала за пределы сознания — просыпающиеся инстинкты со скоростью поезда вытесняли их из момента. Ивану очень хотелось, чтобы и Ольга забыла то, что он ей рассказал. Хотя бы на секунду, хоть на минуту. По тому, как доверительно Ольга выгибалась навстречу и наперегонки с ним расстегивала на себе рубашку, Будько понимал — хотя бы одной своей цели он достиг. Иван хорошо помнил эту шелковую рубашку. Она была на Ольге, когда год назад он заявился к ней в дом перед восьмым марта и подарил букет тюльпанов. Иван помнил даже ее кокетливый взгляд и свое «соскучился», так искренне у него вырвавшееся. Думал ли он когда-нибудь, что будет снимать ее с Ольги — вот так? Пуговки поддавались легкому нажиму пальцев, а шелковая ткань мягко спадала на плечи, открывая новые места для исследования. И пока в голове Ивана пульсировала водка, губами он чувствовал еще один пульс в районе груди — быстрый и рвущийся наружу вместе с тихим стоном своей хозяйки. Вот она, Ольга — такая податливая, такая беззащитная и совершенно его. Теперь можно было просто лежать рядом, соприкоснувшись обнаженными коленями, чувствовать, как рука, размещенная на Олиной талии, ритмично поднимается и опускается в такт ее дыханию. Никуда не спешить, целовать ее гибкую шею и наслаждаться моментом. Ольга теплела под его защитой, горячела под его ласками, улыбалась его нашептываниям. За окном раздавался далекий лай собак, за стеной — шум воды. Но Иван слышал только оглушительный стук в ушах и ее прерывистые вздохи. Одной рукой Ольга обхватила его за спину, а второй без конца проводила по лбу, заправляя назад рыжие волосы. Ее неловкую попытку сдержать стон при ускорении темпа Иван распознавал сразу — с тяжелым дыханием и надломленными бровями Ольга вдруг начинала целовать его в плечо. С почти трезвым наслаждением Иван кончиком носа приподнимал ее лицо и перехватывал поцелуи. Боковым зрением он успевал заметить, как его крестик танцует на Олиной ключице. Ощущение близости с Ольгой было сродни озарению — им сейчас было так нужно, так физически необходимо позволить чувствам поглотить — нет, сожрать напрочь трезвый рассудок, логику и правила приличия. Позволить настоящему просто быть, а происходящему — случиться. Отпустить все условности, оставив вместо них лишь ее тонкий стан, покрытый лунным светом и его поцелуями, огненную россыпь ее волос на подушке и скрип дешевой кровати в этой богом забытой гостинице. Вот, она — Ольга. Вот, он — Иван. И от мысли, что они сейчас так непозволительно близко, тесно и просто рядом — накрывала волна безграничного счастья.

~

Под утренний соседский грохот Ольга проснулась и, сонно дернувшись, замерла. Первое, что почувствовала, не открывая глаз, — боль в районе висков, а первое, что вспомнила — как засыпала с удивительным чувством облегчения. Будто напряжение, нарастающее с каждым часом, наконец, было сброшено. И с трудом поверила, когда вдруг вспомнила причину своей разрядки — лежавшую рядом и сладко поджавшую под себя подушку. Лицо Ивана было спокойно, ноздри с равномерным посапыванием выдували воздух. В отличие от Ивана, под ее головой подушки не оказалось. Зато Ольга проснулась в его рубашке и была завернута в кокон одеяла. Ну вот, вечером она заставила Ивана мерзнуть на вокзале, а ночью и вовсе оставила без одеяла. Но рубашку он надел на нее сам, когда после всего Ольга вдруг поежилась на его плече. Вернее, сначала Иван сам сгреб ее в охапку и, прижав к себе, долго поглаживал обнаженную спину, перебирал волосы и изучал пальцем контур ушной раковины. От похмелья пересохло во рту, тупо ныл затылок, в висках пульсировала тягучая боль. Приподнявшись на локте, Ольга с завистью к самой себе вспомнила, что, засыпая, слышала лишь успокаивающий стук колес. А пока Иван отстранил от груди ее тряпичную руку и сплел их пальцы, ей на краю сна мерещилось покачивание верхней полки. Сбоку послышалось неясное шевеление, и Ольга повернула голову — причмокивая во сне губами, Иван перевернулся на другой бок. На спине свата она разглядела несколько коротких, но вполне отчетливых розовых полосок. Господи, неужели это тоже она?! В любом случае, она действовала по ситуации. Ольга хмыкнула и повыше натянула одеяло. Она и не знала, что Иван — тот самый Иван Степанович! — может быть таким… страстным. Так горячо целовать в шею, с таким наслаждением зарываться руками в ее волосы, шептать на ухо «моя хорошая», «родная», «вот так»… А должна ли была знать? Хотела ли? Разумеется, то, что произошло, было результатом ужасного стечения обстоятельств… Если это, конечно, и вправду произошло? Ольга задумчиво скривилась. Да нет-нет-нет. Быть такого не может. Бред какой-то. Она провела рукой по лбу и чуть не вздрогнула — привычное действие теперь напоминало о моменте, когда от нарастающего движения волосы без конца лезли ей в лицо и мешали соединиться с Иваном в поцелуе. Когда он оказывался настолько близко, что Ольга просто не знала, куда себя деть: ступнями скользила по его икрам, стонала Ивану в губы и даже умудрилась поцарапать спину… После таких воспоминаний оставалось только признаться самой себе: алкоголь выветрился, и теперь придется трезво воспринимать родственную дистанцию, сузившуюся до одной кровати. Прижимая одеяло к груди, Ольга резко — в меру похмелья — подскочила с кровати и принялась собирать одежду. Первым под руку попался лифчик. Вчера после душа он с трудом застегивался на влажной коже, а потом так послушно соскользнул с нее под ласками Ивана. Пройдясь по комнате, Ольга нашла на полу рубашку — расстегнув которую, мозолистая ладонь Ивана вчера так бережно изучала ее тело. А стоило мурашкам собраться в одной точке под его горячими пальцами, как они волной обрушивались куда-то вниз, где другая рука Ивана уже искала шнурок на ее брюках. Их сейчас Ольга аккуратно подняла с ковра, а потом, совсем уж краснея от воспоминаний, нашла на краю матраса последнюю часть гардероба. В дверях ванной Ольга обернулась. Вместо луны в окно теперь заглядывали косые лучи солнца. Один бокал стоял на ковре, осколки второго лежали в углу комнаты рядом с подушкой. Початая бутылка водки на столе соседствовала с двумя пустыми бутылками менее крепкого алкоголя. Неудивительно, что ее голова сейчас раскалывалась на части. Когда Иван неожиданно заворочался, Ольга поспешно ретировалась в ванную, избегая секунды, когда тот откроет глаза. Тихими шажками подошла к зеркалу, собрала волосы в произвольный пучок и, вытянувшись в лице, резко распустила. Ольга не узнавала своего отражения. Она будто проснулась в чужом теле. Торопливо потянувшись к крану и чувствуя, как одеяло соскользнуло к ее ногам, Ольга начала умываться. В попытке утолить жажду сделала несколько отчаянных глотков прямо из-под крана и тут же брезгливо скривилась от солоноватого привкуса. Раньше Ольга никогда бы не позволила себе проснуться в постели с чужим мужем, предать семейные ценности, так неосторожно перейти родственные границы. Как она могла допустить, что дистанции, которая должна была между ними быть, вдруг не оказалось? Теперь Ольга понимала только одно — после этой ночи она стала полноправной участницей заговора, которому суждено будет длиться всю их жизнь. И который они обязаны были закопать. Все это казалось невероятной выдумкой и в то же время было правдой. Предстояло еще выяснить, не была ли новость про увольнение пьяным бредом. Если это действительно правда, то все, все разрушено. Что ей теперь делать: искать новую работу? Выходить на пенсию, на которую она, наверняка, не проживет одна? Как теперь вообще общаться с Сашей? Смотреть Вале в глаза? Как вести себя с Иваном? Этим вопросом Ольга задавалась в последнюю очередь, хотя произошедшее между ними особняком стояло сейчас на первом месте. Когда Ольга вернулась в комнату, Иван сидел на краю кровати и опохмелялся бутылкой пива. Несчастный мини-бар, сыгравший с ними злую шутку, теперь был единственным спасением от головной боли. Не отрывая губ от алюминиевой банки, Иван обернулся и, с наслаждением выдохнув после очередного глотка, произнес: — Доброе утро. Его хрипловатый с похмелья голос вызывал в голове кучу отсылок на вчерашний вечер. Стараясь их игнорировать, Ольга нервно отдернула на себе рубашку и присела рядом. — Доброе, — она поджала губы и забрала из его рук пиво. Иван улыбался, хотя и не выглядел слишком веселым. Похмелье читалось в его помятом лице, взъерошенных волосах и каком-то тяжелом взгляде. — Хочу тебя обрадовать. Я был не прав. Ольга опустила банку и настороженно шмыгнула носом: — В каком смысле? — Нет, ты не храпишь. И как Ивану еще хватало сил так своевременно шутить? Ольге выть хотелось от непонимания, отчаяния и пошатнувшегося будущего, перед лицом которого они так глупо и неожиданно оказались. А ему хоть бы хны. — Иван Степанович, может, уже хватит? — жалобно начала Ольга. — Вот, где уже твои шутки. Он даже как-то подозрительно быстро успокоился: спрятал улыбку и, почесывая проплешину, опустил голову. Совсем переставая себя понимать, Ольга ясно ощутила отчаяние и на сей раз — так глупо — совсем не оттого, что они натворили что-то непоправимое, а как раз наоборот. Испугалась, что ускользающее чувство спокойствия между ними больше не повторится, что в ответ на подкатывающие слезы ей — такой сильной и независимой — никто не окажет поддержку. Сейчас эту поддержку Ольге мог дать только второй участник заговора. Без тени улыбки, но предугадывая ее желание, Иван, как ночью, сгреб Ольгу в охапку и чуть не плачущую усадил себе на колени. Забрал из ее бессильных рук пиво, пока она макушкой уперлась Ивану в подбородок. После финального глотка Ольга услышала звук мнущегося алюминия. Затем Иван наклонил голову и мокрыми губами поцеловал ее в лоб. — Ты жалеешь? Ее внутренняя противоречивость беспощадно разбивалась об его прямолинейные вопросы. Ольга подняла голову, надеясь, что бровки домиком и умоляюще-растерянный взгляд передадут ее состояние красноречивее любых слов. Ее бесконечно трогало, что даже в тот момент, когда они, возможно или даже наверняка, разрушили целый мир, Иван первым делом интересуется ее личным отношением. И в то же время Ольга не верила, что ее чувства сейчас могут быть самыми важными. — Какое это имеет значение? Иван помолчал несколько секунд, спокойно глядя Ольге глаза и ей же подражая, ответил вопросом на вопрос: — Шо-то было не так? Ольга осторожно провела пальцем по его груди, задевая веревочку с крестиком, который ночью так грешно холодил ей ключицу. Затем обхватила руками шею и притянула Ивана к себе. Не хотелось бежать и прятаться от него — только от самой себя. В том-то и проблема, что все было так. Съедаемая мучительным приступом совести, Ольга начала мотать головой на его плече, а затем шепотом воскликнула: — Это же настоящее безумие! — она выпрямилась и снова заглянула Ивану в лицо. — Ты ведь понимаешь, что нам придется обо всем забыть?! Сделать вид, что ничего не было?.. Когда вместо ответа Иван только сильнее прижал ее к своей груди, Ольга была ему благодарна. В его горькой усмешке она услышала знакомое будьковское мужество. — Понимаю, — качая ее, словно ребенка, Иван повторил шепотом «понимаю» еще пару раз, чмокнул Ольгу в макушку, а потом произнес чуть громче: — Давай хоть кофе попьем, да собираться будем. Да, со взаимопониманием в особо важные моменты у них, слава богу, никогда не было проблем. Пока вода грелась в чайнике, Ольга, обхватив руками подушку, неотрывно смотрела на его черную матовую стенку. В голове безостановочно звучало одно слово: «Безумство. Безумство». Самое, черт возьми, приятное безумство за последние десять лет. Ольга спрятала лицо в ладонях, не зная, как унять противоречивый внутренний голос. Она не заметила, как, закипев, щелкнул чайник, как Иван вышел из ванной, не слышала звук льющегося кипятка. И очнулась, лишь когда сват протянул ей маленькую дымящуюся чашку: — Держи. На вокзале Ивана с Ольгой ждала понимающая и всезнающая Галина Алексеевна. Не просто выслушала их проблему, но и помогла: прозвонила Валентине по названному номеру, помогла восстановить билеты и лично посадила их на ближайший поезд до Новосибирска. Вместе с протяжным гудком паровоза в чудесную печальную даль уплывал убогий номер, ковер с узорами, скрипучая кровать и распахнутые глаза, в которые Иван смотрел, покрывая ее лицо счастливыми поцелуями. Под стук колес они с Ольгой безвозвратно покидали этот маленький несуществующий город. Молча сидели друг против друга и смотрели в окно на убегающий перрон. Иван взял ее за руку — как вчера — с уверенной нежностью, чуть выше запястья. Ольга не проронила ни слова. В каждом молчании есть своя тайна. Между ними она, вероятно, поселилась навсегда. Вечером они также молча выходили в Новосибирске.

Как молчание богато, и невнятен разговор.

Этот камерный театр смотрит окнами во двор.

На заклеенной афише еле виден силуэт.

Если ты чего-то слышишь, кроме просто: «Да» и «Нет».

Утомленное плетение, полувзгляд полутонов.

Этот мир неоткровенен и, увы, давно не нов.

Но однажды он восстанет и падет безмолвно ниц,

Вот тогда-то и не станет тайны склеенных страниц.*