Пришло время поменяться ролями

Суицид всегда был прерогативой Дазая, и самой непонятной для других, частью его жизни. Постоянные попытки резаться, утопиться или повеситься, заканчивались неудачами и болезненной пустотой в груди, которая сопровождала парня на протяжении всей жизни. Каждый раз после очередного рецидива приходилось выслушивать длинные лекции босса, видеть не понимающие взгляды коллег, взволнованные друзей и презрительные одного голубоглазого рыжика, что по иронии судьбы, был его напарником. Немного агрессивным, импульсивным, но во многом идеальным партнёром, по крайней мере так думал Мори. Вот только, никакая забота со стороны других людей или попытки что-то исправить в его сознании, не могли помочь, когда "Исповедь" брала под контроль рассудок, заставляла тонуть в отчаянии, вновь и вновь хвататься за лезвие, наперёд зная, что очередная попытка обречена на провал. И несмотря на то, с каким усилиям он выдумывает новый способ покончить с собой, умирать Осаму Дазай не хотел. Звучит ужасно глупо и нелогично, но так оно и есть. Бывший мафиози боялся боли, неизвестности и того, что несёт за собой смерть, но и смысла в его жизни тоже не было. Это словно замкнутый круг, в котором он уже давно потерялся, и больше не пытался найти выход. Возможно это даже и к лучшему, по крайней мере, ему так казалось. Суицид всегда был прерогативой Дазая, но никак не Чуи. Накахара никогда не понимал в этом напарника, презирал, но в очередной раз вытягивал из петли, выхватывал лезвия, покрывал тело парня новыми бинтами, чтобы потом самолично разбить недовольное лицо. Чуя действительно не понимал, его настойчивые попытки покончить с собой, ведь жизнь не такая бессмысленная, как кажется этой мумии. Не понимал, до определённого времени. Самым радостным и одновременно болезненным моментом в жизни Накахары был уход Дазая из Портовой Мафии. Как бы сильно обладатель гравитации не мечтал избавиться от общества этой раздражающей скумбрии, к этому он банально не был готов. Просто в один момент вернувшись из командировки ему сообщили, что чёртов суицидник бросил их. Буквально провалился сквозь землю, оставив за собой лишь оглушающую тишину и короткую записку для уже бывшего напарника: « И пусть мы в ответе за тех кого приручили, но видимо одной рыжей псине придётся стать бродячей» Всё члены мафии помнят, как один из членов Исполнительного Комитета после прочтения записки, пошёл рушить кабинет Дазая, с криком: "Чёртова скумбрия, да чтобы у тебя ни один суицид не прошёл удачно". Как напророчил... Портовая Мафия предателей не прощает, но Дазай даже после ухода остался любимчиком Мори. Тот просто не мог приказать убить своего преемника, что ещё больше вводило обладателя гравитации в бешенство. Время шло, а долгожданная радость так и не наступала. С уходом "неполноценного" у Чуи пропало чувство безопасности, и уверенности в себе и своих способностях. Как бы то ни было, скумбрия был его партнёром, напарником, которому тот доверял свою чёртову жизнь, зная, что тот всегда спасёт. Но кто теперь сможет остановить действие Порчи? Кто не даст одному мафиози не сойти с ума, убив в беспамятстве самого себя и полмира? Кто поможет Чуе не бояться получить нож в спину, когда он остался абсолютно один? Правильно, никто, потому что Дазаю уже плевать. И тем не менее, Накахара не винил его. Ненавидел, проклинал, уничтожал все воспоминания о нем, но не винил. У Дазая ведь была веская причина — Ода. Его, как оказалось единственный друг, родственная душа и человек, ради которого он готов был покинуть всё, включая своего ненавистного напарника. Если подумать логично, то причин оставаться в Портовой Мафии у Осаму не было. Он не тот человек, который испытывает хоть какие-то эмоции к людям, или впадает в ностальгию, вспоминая далёкое прошлое. А ещё Дазай практически не привязывается к людям. Вот только Чуя так не умеет. Пытался, пробовал, учился жить самостоятельно, с пониманием того, что теперь при всем желании никто не сможет его спасти от собственной способности. И у него... не получилось. Словно ненавистная тёмная тень, со своей кривой лицемерной улыбкой и окровавленными бинтами, Дазай неизменно следовал за ним. Преследовал в самый прекрасных и одновременно кошмарных снах, нависал коршуном каждый раз, когда Накахара собирался использовать Порчу, и никак не уходил из воспоминаний. Последнее, наверное было самым ужасным. И тем не менее он скучал по этой суицидальной мумии, которая когда-то ворвалась в его жизнь, и перевернула с ног на голову, показав истинную суть окружающих его людей. Но признать это он мог только в состоянии сильного алкогольного опьянения или в те бессонные ночи, когда ностальгия накатывала вновь. Такое случалось редко, и Чуя даже смирился с подобными случаями. Пока Дазай вновь не вернулся в его жизнь. Как всегда резко, совершенно неожиданно и спонтанно. И вот тогда Накахара сорвался. С удовольствием бил бывшего напарника, наслаждаясь возможностью выместить на нем всю свою накопившуюся злость. А Осаму улыбался, так по-идиотски и глупо, слегка прищурив карие глаза, вызывая болезненные ощущение в груди, у бога гравитации. Дазай умел делать больно одним только взглядом, или сказав несколько слов, что словно стрела, попадают прямиком в сердце. Умел и делал это с самого начала их знакомства, получая какое-то ненормальное удовольствие от постоянных избиений в ответ на свои слова и действия. Осаму не пытался увернуться от ударов, продолжая провоцировать напарника, при этом только тупой не знал, как сильно он не любил боли. Наверное, для Накахары он так и остался человеком, которого тот даже после стольких лет работы в паре, не смог понять. — Неужели мой старый рыжий приятель скучал по мне? — Спросил Осаму, едва шевеля разбитым и губами, с которых струйками стекала кровь. Взгляд суицидника был насмешливым, а тон абсолютно невинным. Прикованный к стене, он всё равно будто бы контролировал всю ситуацию, был главным, и Чуя знал, что так оно и было. Дазай был умелым манипулятором, и если он оказался в одном из подвалов мафии, то только по своей воле, а не потому что его переиграли. Злость Чуи резко упала на нет, останавливая новый поток ярости, и летящий прямо в цель кулак. В такой же манере, как и бывший напарник, Накахара растянул тонкие губы в насмешливой улыбке, и медленно двинулся вперёд, под нарочито равнодушный, но всё же напряжённый взгляд Осаму. — Не дождёшься, чёртова мумия, от тебя, знаешь ли, столько проблем, — тихо, но отчётливо проговорил мафиози, стоя практически впритык с ненавистным ему человеком. Рука в перчатке резким движением обхватила покрытую бинтами шею, и притянула голову ближе к себе. Давая возможность заглянуть в карие, почти родные глаза. — Сколько бы времени не прошло, а ты так и не научился мне лгать, Чуя, — так же тихо ответил Дазай, касаясь своим лбом чужого. Такое близкое расстояние не было чем-то особенным для них. Как-никак их дуэт существовал на протяжении нескольких лет и за это время парни успели попробовать многое. Вот только сейчас, всё казалось неправильным, фальшивым, чужим. Их разговор закончился повисшим в бессознательном состоянии Дазаем, тело которого было покрыто синяками, и расшатанными нервами Накахары, который открыл ещё одно своё коллекционное вино, но не чтобы отпраздновать. Впервые мысли о суициде у Чуи появились ещё четыре года назад, когда после очередной крайне тяжёлой миссии, он впервые осознал, каким беззащитным стал без напарника. Особенно, когда ситуация требовала его Порчи, но сам он боялся. Боялся быть убитым Арахабаки, чьим сосудом по сути и является, боялся умереть не осознавая того, что проживает последние секунды своей жизни, и больше никогда не сможет открыть свои веки. Вот только в один прекрасный день это придётся сделать, даже не по своей воле, но при этом спасая своих людей, и организацию, что стала его домом. Не то, чтобы мысли о самоубийстве посещали парня часто, но каждый раз они заканчивались дрожащими руками в которых покоилось лезвие, и пустыми глазами, что незаметно даже для своего хозяина были наполнены слезами. Вот только желание жить, звонки босса и не вовремя пришедшие коллеги, постоянно не давали довести дела до конца. С одной стороны он им искренне благодарен, но с другой иногда хочется побыстрее избавиться от навалившейся на плечи душевной тяжести, что так сильно давит на него уже который год. И тем не менее он продолжал жить, всё реже стараясь хвататься за лезвие, и отгонять от себя подобные мысли. В конце концов, он ведь не Дазай, чтобы с такой регулярностью пытаться избавить мир от своего существование. И так бы продолжалось, если бы не очередная стычка с этой мумией. Они встретились на кладбище, Накахара в очередной раз пришёл на могилу Рандо, держа в руке его записи об Арахабаки. Прислонившись головой к холодному надгробию, Чуя перечитывал написанную умершим информацию о нем, с учётом того, что уже знал её на память. Это стало практически традицией, которая появилась в его жизни, как-то незаметно даже для него, но отчего-то казалась нужной. В последнее время на Накахару действительно навалилось слишком много всего, начиная от работы с постоянными разъездами, и заканчивая побитыми жизнью нервами. Он ведь тоже не железный, и нуждается хоть в каком-то отдыхе. Даже если это несколько часов возле могилы человека, который даже ему другом не был. Он был тем, кто хотел его контролировать, а в итоге убить, но Рандо так же был и ниточкой, что связывала его с прошлым. Именно благодаря ему Чуя есть собой нынешним, со своими страхами, переживаниями, но там где действительно хочет быть, даже если для этого нужно прогибаться под кого-то. Настолько подавленного состояния, как сейчас он не испытывал даже когда Дазай покинул мафию. Хотелось поскорее дать мозгам перерыв, и просто отгородиться от внешних раздражителей. Холодное надгробие было прекрасным спасителем в жаркий летний день, а тишина вокруг успокаивала. Это намного лучше, чем видеть кровь, и слышать только крики людей, которым осталось жить совсем немного. Записи вновь и вновь заставляли парня нахмуриться. Чуя честно пытался восстановить фрагменты своей памяти до момента слияния с Арахабаки, но вместо этого стандартно получал лишь головную боль и голос здравого смысла о том, что лишь зря потерял время. За таким занятием его и застал в стельку пьяный Осаму. Высокий молодой человек с поплывшим взглядом и кривой улыбкой направился к нему, попутно неся какой-то бред. Двигался он на удивление бесшумно, и если бы не его длинный язык, Накахара бы даже не заметил подошедшего. Хотя кому он врёт, за годы работы в паре, Чуя научился различать Дазая по дыханию и биения сердца, и это не то, чем бы он хотел гордиться. Владелец гравитации до последнего старался игнорировать чужое присутствие, делая вид, что кроме него и покойников тут абсолютно никого нет. Пока весёлый смешок не раздался прямо над его ухом. Дазай облокотился на надгробие Рандо и фальшиво улыбался. Лицемер... — Не думал, что мой дорогой напарник настолько сентиментальный, — буквально пропел Осаму, даже не догадываюсь, как сильно рискует своей жизнью. Не нужно быть гением или великим детективом, чтобы понять, что именно и почему в таком состоянии, он здесь делает. Главная и единственная причина — Одасаку. Тот самый человек, которого Дазай считал не просто другом, а буквально родственной душой. Которого он уважал даже после смерти, хотя, понятие уважения у него были крайне сомнительные, так как нещадно бухать и обнимать могилу, было весьма странно и по хамски к покойнику. Но ведь это Осаму. — Не знал, что пьяная мумуя ещё способна думать, — лениво огрызнулся Чуя, давая понять, что сейчас совершенно не готов к очередному скандалу. Не здесь. — Ты никогда не умел быть вежливым, — нарочито печальным тоном проныл Осаму, не обращая внимания на нежелание собеседника вести диалог. Это было вполне в его репертуаре. Каким бы милым и доброжелательным он ни казался, под маской вселенской доброты, скрывался жёсткий манипулятор. Всё его решения и ходы просчитаны на двадцать шагов вперёд. Казалось, что этот человек готов к любому повороту судьбы, а всё его окружение всегда было под жестоким контролем, даже ели они сами этого не осознавали. Осаму никогда не интересовали желания других людей, а тем более Чуи. И тем не менее именно с рыжим ему приходилось вести себя более сдержанно чем с другими. Несколько сломанных рёбер, разбитый дважды нос и другие конечности, которые не смогли увернуться от тяжёлого кулака, стали веским поводом, что бы немного поубавить свой пыл, касаемо эспера, но недостаточно, для полной уверенности в сохранности своей жизни после очередной шутки про шляпу. — Зато ты у нас пример вежливости, красоты и трудолюбия, — процедил Накахара, стараясь не сильно углубляться в разговор, и вновь окунуться в чтение. — Неужели ты наконец-то смог по достоинству оценить меня и мои умения, — весело прощебетал самоубийца, который, как никогда раньше был на пороге смерти. Осаму будто и не замечал, сильно покрасневшего от злости рыжика, что честно пытался сдерживать свой пыл. Как бы то ни было, но проявлять уважение к мёртвым он умел. Сам ведь не понаслышке знает, как это терять дорогих людей, даже если они обычные шестёрки, которые в мафии считаются расходным материалом. — Та как ты меня уже достал, — прорычал рыжий, теряя остатки своего самообладания. — Время идёт, а ты так и не научился держать себя в руках, до сих пор не понимаю, как Мори, не выкинул тебя с окна. — Время идёт, а ты до сих пор не умеешь проявлять уважение ни к живым людям, ни к покойникам. До сих пор не понимаю, как Одасаку собственноручно не утопил тебя в каком-то ночном кошмаре. Выражение лица Осаму резко поменялось, фальшивая улыбка стёрлась с лица парня, а черты ожесточились. Чуя буквально слышал, как внутри Осаму что-то разбилось, но это был единственный способ привести его в себя. Прошлый раз в порыве злости он чуть не разнёс половину кладбища, желая разбавить мёртвую тишину, которая на него давила. Слова Чуи можно было посчитать жёсткими, но именно они помогали Дазаю выйти из этого состояния, и наконец-то задуматься над своими действиями. Ведь Ода действительно бы не оценил его пьянства и поведения. Вот только, Осаму не был бы собой, если бы не среагировал на его слова грубостью. Такой чтобы задела за самое живое, чтобы Чуя не смог отпустить. — Ты сильнее и выше по статусу чем он, но ради него некоторые были готовы изменить свою жизнь, в то время как ты продолжаешь оставаться для всех на втором месте. И даже Коё, которая считает тебя своим лучшим воспитанником, в конечном итоге выберет Кёку. И всё же они оба умеют делать больно, до разбитого в дребезги самообладания, потухшего взгляда и полного выгорания. Как-никак бывшие напарники. Дуэт который понимает друг друга без слов, и который знает больное место друг друга, но не решается давить на него. Они ведь знают пределы, у всего на свете есть границы, и они их перешли. Дазай умел делать больно одним только взглядом, или сказав несколько слов, вот только иногда он может поставить для кого-то финальную точку, сам того не замечая. При этом стараясь не только отгородить себя, но и своего оппонента, спасая того от своего общества, и тех горьких тысячи слов, что может произнести в порыве гнева. Быть рядом с Дазаем это всегда испытание, которое не каждый захочет пройти. Чуя умел давить на самые больные точки, вызывая ненависть к себе, и подтверждая статус «бешеного шляпника Портовой Мафии». И тем не менее за желанием причинить боль, пряталось другое – помочь. Заставить человека прийти в себя, задуматься над тем, что он делает, спасти от самого себя. И правду говорят, они умеют помогать, лишь причиняя боль другим. Осаму как всегда смог попасть по больному месту, но потому что его слова были полностью правдивы. У Чуи всегда были проблемы с доверием к другим. И тем не менее, в его обществе было несколько дорогих ему людей, для которых он хотел быть важным. Для которых он бы не играл задние роли, будучи в игре судьбы «пушечным мясом». Накахара считался одним из сильнейших ныне живущих эсперов. Несмотря на буйный нрав, парень был умным и умел в нужный момент проявить холодность и расчётливость. Он стал достойным преемником Мори и лучшим учеником наставницы Коё. Вот только и этого не хватало, чтобы изменить исход. Он считал себя не нужным, а другие не спешили это опровергать. И ведь винить в этом он никого не может. Ни наставницу, которая сама готова положить жизнь ради той девочки, ни Акутагаву, что почти помешан на Дазае, ни Мори для которого тот был всегда чем-то особенным, и тем более не Осаму чьим приоритетом всегда оставался только Одасаку. И даже после его смерти, "неполноценный" всегда будет возносить его на планку выше всех остальных. И для Чуи это никогда не было секретом. Он не был слепым, и видел отношение к себе со стороны других людей, но услышать подтверждение своих мыслей из уст другого человека, больно. Тем более, что этот человек, какое-то время играл далеко не последнюю роль в его жизни. Эти слова стали последними в их разговоре. Просто больше что-то говорить уже не было смысла. Оба, задетые до глубины души, хотели оказаться где-то далеко, в полной тишине... и вскрыть вены. Самоубийство это ведь самый простой способ избавиться от проблем, не так ли, Дазай? Тогда почему у тебя это никогда не получалось? Когда-то он бы посмеялся над своими нынешними мыслями, но сейчас стоя в просторной ванной собственной квартиры, и смотря в небольшом зеркале на потрёпанного себя, выискивая во взгляде хотя бы что-то, за что можно было бы зацепится, смеяться уже не хотелось. А ведь если действительно подумать, он ведь ничего не теряет. Да и в отличие от Осаму, умереть он хотел на самом деле и уже давно. Причина была совсем не в сказанных ранее словах, или ощущениях ненужности, нет, они только стали последней каплей. Настоящих причин для этого было много, и брали начало они с самого детства. И главной из них была ненависть к тому, что живёт внутри него. Причина его бед, и страхов. Арахабаки. Бог гравитации, для которого Накахара был всего лишь сосудом, ставил под угрозу его собственную безопасность, убивал парня изнутри, сводил с ума. Если на Дазая давила "Исповедь" заставляя парня резаться, тонуть в собственных страхах, и причинять себе боль, то для Чуи подобный эффект создавал он сам. Сила мыслей действительно велика. А у него их слишком много. Накахара действительно не помнил, когда и каким образом тонкое лезвие оказалось в его руках. Просто в один момент почувствовал сильную боль на запястьях, а белоснежный кафельный пол окрасился каплями крови. Холодное лезвие касаясь кожи, заставляло поморщиться, но упорно наносить всё новые и новые порезы, будто бы от этого зависит вся жизнь, будто это могло ускорить происходящее. Рыжий морщился, шипел, стараясь заглушить рвущийся наружу крик. Крик боли или отчаяния. Взгляд голубых глаз был безумный и одновременно потухший, необъяснимое сочетание, которое так красочно отображало его душевное состояние. Хотелось не только кричать, но и плакать. Впервые за последние годы по настоящему сорваться, выместить свою злость не через кулаки или алкоголь, а через эмоции. Но он Чуя Накахара, преемник Мори и его правая рука, человек, который не может позволить себе устраивать истерики на пустом месте, и вынужден сохранять хладнокровие, даже когда очень хочется выпустить эмоции наружу. По бледной коже, струйками стекала кровь, медленно забирая с собой его жизнь. На самом деле это выглядело красиво, хоть в самом изощренном смысле этого слова. Вот только... — Вроде бы ещё нужно руки под воду, иначе все старания тигру под хвост, — на автомате проговорил Накахара, заворожено наблюдая, как лезвие выпадает из ослабевших пальцев, и с глухим ударом сталкивается с полом. Сил еле хватает дойти до ванной. Он ведь только вчера приехал с командировки, а сегодня почти весь день утопал в бумажной волоките, которая никак не заканчивалась. Чуя не помнит, когда последний раз нормально спал. Если бы только его поехавший мозг сейчас мог здраво мыслить, возможно того, что происходит сейчас, не было. Но какой смысл гадать, если уже ничего не изменить. Если только судьба не вмешается. Из-за контакта с водой, раны на запястьях причиняли лёгкую боль, вызывая дискомфорт. Все идёт, как и планировалось. И пусть это не тот финал о котором он мечтал, так он хотя бы сможет избавиться от того, что уже так долго его медленно выдаёт изнутри. Хватает нескольких длительных минут, чтобы вода прилично окрасилась кровью, а в голове Чуи помутилось настолько, что он не слышал ни продолжительный звонки на телефон, ни то как выбивали входную дверь, ни взволнованный голос Акутагавы, который не знал, что делать. — Надеюсь ты хотя бы раз придёшь на мою могилу, чёртов Дазай, — на последок пробормотал Чуя, последнее, что было в его голове. — Тебе всё равно по пути. А вода продолжала окрашиваться кровью.

***

Портовая Мафия уже вторые сутки стояла на ушах из-за произошедшего. Накахара Чуя, один из членов Исполнительного Комитета пытался покончить жизнь самоубийством. К счастью безуспешно. Коллеги называли это везением, близкое окружение удачей, Мори своими испорченными нервами, а сам Чуя... Не просыпался. Несмотря на то, что Акутагава очень вовремя вмешался, и не смотря на панику, буквально дотащил рыжего к Мори, из-за сильных препаратов и не самой лучшей реакции организма на них, парень погрузился в длительный сон, не обращая внимания на внешние раздражители. Словно Спящая красавица, парень раскинулся на широкой койке, в светлом помещении. Рыжие волосы разметались на подушке, а лицо приобрело неестественно, совершенно нездоровый, бледный оттенок. Сейчас он был абсолютно беззащитным, но об этом никто в здравом смысле и имея желание жить, не скажет в голос. Никто, кроме одного человека, что на другом конце города, сидя в холодной квартире, пустым взглядом прожигал стену. Дазая, как и очень многих мучил главный вопрос: "Почему?", вот только конкретный ответ на этот вопрос не мог дать даже Накахара. Нет, он не волновался за напарника, просто ощущал неестественное для него чувство вины, что проникло под кожу, выжигая все мысли "неполноценного". Он не волновался, но готов был совершить штурм здания Портовой Мафии, чтобы самолично удушить рыжика, а потом достать с того света и прочитать длинную мораль, как это обычно делает Куникида. Ведь это он, Осаму, человек, который ни во что не ставит собственную жизнь, готов распрощаться с ней во время очередного выгорания, а не Чуя. Дазай не волновался, но когда узнал о произошедшем, чуть ли не рвал волосы на голове под удивлённые взгляды коллег. Суицидник не волновался, но первым же делом связался с Акутагавой, буквально допрашивая того, желая узнать все детали. А их, как оказалось, было чересчур мало. Зато последние слова, которые прошептал Накахара, наверное, навсегда отпечатались в голове парня большими кровавыми иероглифами, как вечное напоминание собственной тупости. И всё же, Дазай Осаму, тот самый неполноценный человек, который не умеет чувствовать, привязываться, слышать других людей, волновался за одного маленького рыжего, немного бешеного эспера. А вот Мори совершенно не давал никаких прогнозов. Просто реакция его организма сильно отличалась от того, что ожидал доктор, и сейчас единственным способом было ожидание. Состояние Накахары было по большей части стабильным, хотя время от времени наблюдались скачки давления и других немало важных показателей. Это напрягало, заставляло всерьёз переживать за жизнь единственного преемника и вместе с этим ощущать бессилие. Мори Огай не знал, выживет ли Чуя. И лишь спустя две с половиной недели Накахара впервые очнулся. Всего лишь на полчаса, во время которых не мог сказать ни слова и пребывал в прострации, но и этого вполне хватило, чтобы успокоить мафиози и дать надежду на хороший исход. Следующее пробуждение случилось всего через три дня и продлилось несколько часов. Чуя уже смог хоть немного ориентироваться в пространстве и даже через силу выговорить несколько фраз. Первой из которых была: "Если я умер, то почему мне так больно и я продолжаю лицезреть ваши лица, если же жив... то вопрос остаётся аналогичным". Окончательно парень пришёл в себя только спустя долгих трёх недель, за которые Коё и Мори чуть не поседели, а все члены Портовой Мафии буквально ходили на цыпочках, боясь лишний раз попасться на глаза главам. Гин впервые увидела, как брат заикается.

***

Солнечный свет проникал сквозь открытые окна, делая помещение светлее и раздражая одного мафиози, что не имел возможности подняться с койки, и прекратить это издевательство над его глазами. Наставница несколько дней назад, пользуясь положением Чуи, избавила окна от всех возможных занавесок, аргументируя это тем, что солнечный свет полезен, и поспособствует его скорейшему выздоровлению. Единственное чему это действительно способствует, так это утреннему раздражению, и желанию поубивать всех и вся, лишь бы это помогло спасти его глаза, от этих пыток. Мори, как ни странно, перечить наставнице не стал и лишь окинул преемника наигранно сочувствующим взглядом. Чуе оставалось на это лишь скрипеть зубами и ждать, когда банально сможет не то что встать, а хотя бы пошевелить конечностями. То, что он действительно жив, а всё происходящее около него не девятый круг ада, он принял не сразу. Просто до последнего питал надежду, что у него получилось покончить с этой жизнью, и теперь не будет вынужден терпеть все последствия своего поступка. Сожаления о том, что он не умер, по сути, как такового не было. Просто сейчас, заглядывая назад, Накахара вполне осознавал всю глупость своего чересчур эмоционального поступка. Чужие слова, собственные страхи и усталость – не повод хвататься за лезвие. Жаль, что осознание этого пришло только когда всё уже произошло, и теперь оставалось только лежать хладным трупом, мечтая убежать. Хотя, если честно, обида никуда не исчезла и время от времени приходила к нему в гости вместе с подавленным настроением, желая сыграть на нервах рыжего. И получалось у них это слишком хорошо, настолько, что Мори был вынужден колоть ему время от времени снотворное, в надежде избавить себя и других от лицезрения потухшей мины владельца гравитации. Очередное утро не предвещало ничего хорошего, а точнее, сегодня очередь Акутагавы навещать несостоявшегося самоубийцу, которого он еле вытянул из кровавой ванны и тащил на своём горбу приличное количество времени. Обычно, в моменты его прихода Рюноскэ просто стоял над его больничной койкой и прожигал взглядом пол, время от времени меняя цвет кожи с неестественно бледного до удивительно серого. Вот только вместо хмурого образа, одетого в чёрный плащ и с хроническим кашлем, из-за которого его и прозвали туберкулёзником, в проёме дверей появился совершенно иной, но до ужаса знакомый. Дазай вошёл лёгкой походкой, будто бы не к бывшему напарнику, находясь во вражеской организации, а в супермаркет. — Какого черта? — хрипло пробормотал Накахара, наблюдая за этим безобразием и оценивая шансы шестёрок мафии, в случае если он прикажет выпроводить гостя. К сожалению, даже полностью безоружный и со своим откровенно хилым телосложением, Дазай всё равно имел превосходство не только над его людьми, но и над ним самим. Особенно учитывая его нынешнее состояние. — Я вот решил навестить старого приятеля, — весело проговорил Осаму, нагло врываясь в глубь помещения, осматривая всё вокруг, и останавливая взгляд на больших окнах. — Какой у тебя чудесный вид из окна, так и хочется спрыгнуть вниз. — Так что тебя останавливает, если будет нужно я с удовольствием помогу тебе в этом полезном для общества деле. — Неужели ты решился согласиться совершить со мной двойное самоубийство? - Спросил Дазай, садясь на край его кровати и насмешливо глядя на него. — Да и опыт у тебя уже имеется. Последнее замечание убило всё игривое настроение Дазая и остудило пыл Чуе. Возможно, потому что сказано это было серьёзно и негромко, или из-за того, что в абсолютно спокойном голосе проскальзывали отголоски эмоций, которые совершенно не были характерными для этой мумии. — Я не понимаю смысла твоего визита, — честно проговорил Чуя, устраивая голову удобнее на подушке. — Я если честно, тоже, — в такой же манере ответил Дазай, а потом поднялся с койки и опустился на пол, откидывая голову назад и опираясь на кровать. Длинные пальцы были сложены в замок, а взгляд оставался нечитаемым. — Просто пытался понять, зачем ты это сделал, и каждый раз заходил в тупик. Ты ведь любишь жизнь больше, чем все кого я знаю вместе взятых, и всё равно выбрал такой болезненный и кровавый способ. Я не могу понять твоих действий и, тем не менее, не уверен, что ответ не сломает нас обоих. Последнее замечание заставило Накахару заметно удивиться и вопросительно приподнять брови. Взгляд голубых глаз метнулся к источнику шума и почти всех проблем его жизни. Дазай был напряжён, и это было заметно даже под маской хладнокровия, которая фактически приросла к его лицу. На тонких губах виднелись многочисленные ранки, как будто бы их владелец постоянно закусывал губы. Под карими глазами залегли синяки, которые при всем желании можно было увидеть за километр, а черты лица немного заострились. В целом, Осаму выглядит херово. — В этом нет твоей вины, Дазай, — проговорил рыжий. — Твои слова стали финальными, но никак не главной причиной. Хотя и полностью правдивыми. Ты прав, я люблю жизнь, но ты бы знал, как сильно я ненавижу себя. На этих словах Осаму резко повернул голову в сторону Чуи и длинным взглядом прошёлся по его лицу, стараясь выискать что-то новое. Потом лишь сжал губы и слегка покачал головой. — Ты не себя ненавидишь, а его, — ответил суицидник, поднимаясь с пола и отряхивая одежду. — Если я скажу, что это не правильно, и нужно ценить, а главное любить себя, то это будет слишком лицемерно. Твоя главная проблема не Арахабаки, а то, что у тебя в голове, постарайся не зацикливаться на своих слабостях, как никак ты один из сильнейших эсперов и будущий босс Портовой Мафии. Шатен подошёл к окну, поправляя на шее бинты. Движения его рук плавные и медленные, в них отсутствует резкость, которая обычно характерна для его слов и поступков. — Именно по этим причинам ты и кинул меня, — саркастично ответил Накахара, решая прояснить ещё одну болезненную для них обоих тему из прошлого. Осаму повернул голову в сторону больного, и кончики тонких губ растянулись в лёгкой улыбке. На удивление искренней, которую очень редко можно получить от этой лицемерной мумии. — Я ушёл не только из-за смерти Одасаку, — начал рассказ Дазай. — Моё пребывание в мафии с самого начала было обречённым. Просто в один момент Мори бы приказал меня убить, чтобы избавиться от своей паранойи, а это меня не устраивало по многим причинам. Я не считаю свой уход предательством, но это не значит, что я о нем не жалею, Чуя. На его тираду Накахара только фыркнул и, прикрыв тяжёлые веки, погрузился в собственные мысли. Он знал, что на этом их разговор закончен, и стоит ему открыть глаза, как в помещении никого кроме него здесь не обнаружится. Даже спустя годы, "Двойной чёрный" понимал друг друга без слов. Усталость сильной волной накатила на парня, погружая того вновь в мир сновидений. Нужно будет поговорить с Мори об уменьшении дозы снотворного, потому что такими темпами он уже корни пустит. И где-то на задворках сознания, он почувствовал лёгкий поцелуй в висок, за которым последовала следующая фраза: — Я действительно не хотел от тебя уходить. Их следующая встреча случится спустя месяц после выздоровления Накахары. Сколько бы времени не прошло, судьба вновь и вновь сведёт их вместе, пока в один день они просто перестанут сопротивляться этому, выстраивая вокруг себя стены из предрассудков и страхов.